ВВЕДЕНИЕ

1. Коротко об этноэкологии

Если изучением природопользования занимаются и географы, и биологи, и экономисты, и специалисты конкретных отраслей хозяйства (аграрии, лесоводы, гидрологи, землеустроители и т. д.), то традиционное природопользование требует привлечения данных прежде всего двух наук – этнографии и экологии. Этническая экология – сравнительно молодая научная отрасль, развивающаяся на стыке этих двух дисциплин. Как определил И. И. Крупник, это – «особое направление этнографии, изучающее формы взаимоотношений этнических общностей с окружающей средой, связанные с освоением этой среды – как материальным, так и духовным – и использованием ее ресурсов» 1. Объемлющую характеристику дал В. И. Козлов. Он пишет: «При определении основного круга задач этой дисциплины мне представилось уместным включить в него изучение особенности традиционных систем жизнеобеспечения этнических групп и этносов в целом в природных и социально-культурных условиях их обитания... Важными задачами этнической экологии являются также изучение специфики использования этносами природной среды и их воздействия на эту среду, что отражено в традициях природопользования, а также закономерностей формирования и функционирования экосистем» 2.

В зависимости от того, кто занимается проблематикой природопользования, вопросами отношений человека и природы, – этнограф или эколог – рассмотрение может быть существенно различным, однако и в том, и в другом случае специалист данной науки вторгается в сферу другой. Разумеется, при исследовании ряда частных проблем требуются данные множества других смежных или даже очень далеких дисциплин (биологии, народной медицины, права и т. д. – список может оказаться длинным), однако ради краткости я оставляю эти подробности. Но, именно потому, что мое исследование проведено с этнографических позиций и книга предназначена для соответствующего круга людей, имеет смысл привести некоторые азы экологии, не всегда знакомые этнографам.

Экология в общем смысле есть наука о взаимоотношения живых существ между собой и со средой обитания, а также о всеобщих связях в экосистемах. Знакомство с ней, полезное человеку и необходимое хозяйственникам и руководителям, начинается с четырех основных законов, сформулированных Б. Коммонером как афоризмы:

1. Все связано со всем.

2. Все должно куда-то деться.

3. Ничто не дается даром.

4. Природа знает лучше.

При кажущейся отвлеченности этих аксиом этнографу полезно иметь их в виду при работе в поле и при обобщении результатов. Например, первый закон, будучи основополагающим, отражает, в сущности, диалектику объективного мира с ее всеобщей связью и взаимозависимостью явлений. В традиционных системах культуры прослеживаются не просто попытки, а реальное моделирование таких связей на донаучном, эмпирическом уровне. Х. Ватанабе, проведя этноэкологическое исследование традиционной жизни айнов Хоккайдо, подчеркнул: «Айнская экологическая система функционировала на базе адаптации к пространственно-временной структуре деятельности биотических видов. Айнская система взаимосвязи между верованиями и ритуалами человека и природой есть их собственная теория и практика поддержания экологической системы» 3.

В отечественной науке необходимость экологической проблематики в этнографической науке впервые подробно обосновал академик Ю. В. Бромлей: «Каждый природный ландшафт предоставляет обитающему в его пределах населению определенные возможности биологического существования... Признание за социальными факторами ведущей роли в функционировании человеческого общества не дает оснований отрицать и значение биологических факторов. Более того, во взаимодействии общества и природы последние являются исходными». Будучи в свое время высшим администратором этнографической науки в СССР, он выдвинул и понятие этноэкосистемы (тогда уже известное в западной науке): «Характеризуя отношения этноса и природы, не следует забывать, что такого рода отношения имеют двухсторонний характер. А это в свою очередь дало ученым основание рассматривать этнос и среду его обитания как определенную целостность – этноэкологическую систему» 4.

Чтобы точнее представить этноэкосистему, сначала надо сказать об экологической системе как таковой. Вот определение классика экологии Ю. Одума: «Любое единство, включающее все организмы (т. е. “сообщество”) на данном участке и взаимодействующее с физической средой таким образом, что поток энергии создает четко определенную трофическую структуру, видовое разнообразие и круговорот веществ (т. е. обмен веществами между биотической и абиотической частями) внутри системы, представляет собой экологическую систему или экосистему» 5. Таким образом, всякая экосистема состоит из сообщества биологических организмов (биотическая часть или биота) и неорганической среды обитания или абиотической части, в которую входят грунты, неживая часть почвы, горные породы, вода, воздух.

Можно понять, что этноэкосистема – это та же экосистема, в которую включены люди – такой же биологический вид, как и все остальные. Что касается созданной человеком культуры («надстройки над природой, как уже отмечалось), то, при всех дискуссиях на сей счет, экосистемный подход рассматривает ее прежде всего в поведенческом (этологическом) и адаптивном аспектах, включая технологию, орудия труда и все наработанные человечеством артефакты, от каменных орудий палеолита до современных технико-технологических комплексов и прочих сооружений.

Конечно, здесь есть предмет для серьезной дискуссии, поскольку человек, как известно, обладает разумом и занимается планомерной, осмысленной деятельностью по овладению миром и его преобразованию. Такова уникальная специфика его взаимодействия с природой – природопользование. И это бесспорно или… почти бесспорно, поскольку с развитием наук о животных, и в частности, этологии, мера разумности многих изучаемых животных видов существенно прирастает в наших глазах. Чтобы не погружаться в эту малоисследованную область, заключу, что никакая сложность интеллектуального и социального поведения человека, как и сложность культуры, не выключает его и человеческое общество в целом из всеобщих связей и закономерностей естественного мира, из экологических законов и экосистем. Культура человека – это лишь присущий человеку способ адаптации к природной среде, специфически людской способ выживания и развития.

Системный подход, все более активно применяющийся (или, по крайней мере, пропагандируемый и постулируемый) с 1960-1970-х гг., входил в отечественную науку вместе с понятием адаптации по отношению к человеческому обществу, этносам и этническим группам. Как подчеркивал в одной из печатных дискуссий В. Р. Кабо, человеческая способность активно адаптироваться к природе «основана на социокультурных механизмах адаптации. Поэтому систему активной адаптации первобытного общества к условиям среды следовало бы называть системой активной социокультурной адаптации. К ней относятся такие элементы, как социальная организация, орудия труда, одежда, жилище, средства религиозных и магических действий и т. д.» 6.

Есть много определений экологических задач, в зависимости от того, какая экология подразумевается (она бывает видовая, биоэкология в целом, социальная экология или экология человека, экология глобальная, системная и т. д.), нам же, в рамках этноэкологии, важно, в частности, то, что «экология по отношению к обществу изучает... предельно допустимые нормы природопользования при сохранении жизнепригодного состояния природной среды» 7. На мой взгляд, эта формулировка надлежащим образом связывает экологию, природопользование и природную среду, где первое должно выступать как теория и регулятор природопользования – с тем, чтобы оно было рациональным, т. е. средосберегающим, неразрушающим процессом. В традиционном природопользовании роль первого играет экологический опыт, основанный на глубокой традиции взаимодействия с природной средой – традиции всецело религиозной, т. е. социально сакрализованной.

2. Подробнее о природопользовании

Раннепервобытное время, о котором уже можно говорить как об эпохе людей, – малоизвестная и во многом условная стартовая точка эволюции человека. Как мыслящее, общественное и производящее существо, древнейший гоминид освоил изготовление орудий, ввел в практику коллективные промыслы, включая охоту и собирательство, пришел к «идее дома”», реализовал ее в структуре протообщины и нуклеарной семьи (тройственной связи «мать – дитя – отец») и поставил в центр своего бытия прирученный (одомашненный) огонь. Смею предположить, что на этом этапе и складывалось природопользование.

Принято считать, что природопользование – это феномен, присущий только человеку и человеческому обществу. Животные природопользованием не занимаются: так, пастьбу животных и даже запасание ими продуктов впрок нельзя рассматривать как собирательство, свойственное людям. Точно так же охота, которой занимаются иные биологические виды, – занятие, принципиально отличающееся от охотничьих промыслов людей. Еще понятнее, что пользование условиями и продуктами леса или водных бассейнов, наблюдаемое у животных, нельзя отождествлять с лесопользованием и водопользованием как составными частями человеческой культуры. Наконец, огнепользование – уникальное занятие человека, абсолютно не свойственное животным, которые инстинктивно боятся огня, хотя и пользуются результатами его действия (одни – поедая трупы погибших при пожарах существ, другие – кормясь порослью, буйно прорастающей на пожарищах, и т. п.).

Отсюда следует основополагающее положение: природопользование и связанный с ним экологический опыт – явления, присущие человеку и отсутствующие у животных. Теоретически возможны, конечно, иные трактовки, допускающие природопользование животных, но это требует пересмотра всей парадигмы в направлении биосоциальном, которое я не считаю научно верным и потому не рассматриваю.

Существует много определений природопользования, но, кажется, все они в разной мере и с различных сторон показывают широту и неопределенность понятия. Вот одно из них, имеющее двойное толкование: помимо того, что это, во-первых научная дисциплина, исследующая общие принципы рационального (для данного исторического момента) использования человеческим обществом природных ресурсов, это, во-вторых, сам процесс, практика такого использования. Далее авторы этой дефиниции под «рациональным природопользованием» понимают «систему деятельности, призванной обеспечить наиболее эффективный режим воспроизводства и экономной эксплуатации природных ресурсов с учетом перспективных интересов развивающегося хозяйства и сохранения здоровья людей» 8. Это добавление, как далее станет ясно, имеет принципиальное значение. Из других толкований приведу следующее: «...Термин "природопользование" включает в себя две обширные области взаимодействия человека и природы: а) охрана окружающей природной среды; б) рациональное использование природных ресурсов» 9.

Из этих определений можно понять, что природопользование должно быть рациональным, экономным, а не произвольным (неупорядоченным, неограниченным, хищническим, разрушительным и т. д.), включать меры охраны естественной среды и учитывать позитивную перспективу, то есть сохранение природного окружения в состоянии, которое позволяло бы успешно эксплуатировать его в будущем. Но, во-первых, в подобных объяснениях не удовлетворяет их долженствующий (а не констатирующий реальную суть) характер; во-вторых, надо признать, что таковым природопользование не могло быть изначально. Например, на самых ранних этапах ему не могла быть (как уже разбиралось) присуща охрана природы. Да и сегодня зачастую не присуща. Стало быть, дефиниция некоторым образом оказывается благим пожеланием или прогнозом на будущее.

Думается, наиболее простое определение, учитывающее и первоначальное состояние, и современное, будет таким. Природопользование – это присвоение человеком (обществом, социальной группой, коллективом) естественной среды и ее ресурсов для жизнеобеспечения, производства и воспроизводства жизни. По мере накопления соответствующего опыта, в перспективе праистории и истории, людские общности приходили к необходимости охранять естественную среду, беречь ее ресурсы, рационально их использовать, планомерно регулировать свое воздействие на природу в интересах жизнеобеспечения на данный момент и на перспективу. Другой вопрос (это проблема конкретных исследований), насколько и за счет чего это им удавалось или не удавалось.

Когда речь идет о традиционном природопользовании, имеется в виду природопользование конкретной этнической группы, этноса или группы этносов, живущих в данной среде и занимающихся сходными или взаимосвязанными видами промысловых и других хозяйственных занятий. Первобытное же природопользование мы не вправе называть этническим, поскольку неизвестны ни названия, ни этнокультурные особенности конкретных племен или протоплемен, общин или праобщин – его субъектов, хотя и такое взаимодействие с природой древнего человека основывалось на локально-групповых традициях.

Необходимо определить такой термин, как жизнеобеспечение, а также по возможности отграничить это понятие, с одной стороны, от природопользования, а с другой – от экономики, хозяйствования. Но одно только это может стать предметом научного трактата. Ограничусь несколькими замечаниями в рамках темы. Применительно к природопользованию традиционному следует предположить, что на этом уровне (присваивающего и ранних ступеней производящего хозяйства, регулируемых традицией) понятия «экономика», «производство» и «природопользование» по сути почти совпадают или столь тесно переплетаются, что малоразличимы. Исторически так происходит вплоть до того этапа, когда существенную роль начинают играть механизмы, энергетика (паровая и электрическая), короче говоря, до порога промышленного переворота или, во всяком случае, до складывания цивилизации с ее классовой структурой, системой политической власти, крупными разделениями труда, развитием ремесел и мануфактур, вообще до ситуации, когда значительная часть трудового населения так или иначе отстранена технологическими структурами от прямого взаимодействия с дикой природой. Те общества, которые называют синполитейными, остались вплоть до современности на уровнях традиционного присваивающего или раннепроизводящего хозяйства – и соответствующего природопользования.

Относительно системы жизнеобеспечения замечу, что она далеко не ограничена изготовлением орудий, инструмента, жилья, одежды, утвари и т. п., как трактуется в некоторых работах. Вообще единства в этом понятии нет. В одной постановочной статье культура жизнеобеспечения поначалу оказалась сведена к жилищам, поселениям, пище и одежде. Но при таком подходе список можно продолжать долго. Поэтому авторы расширили круг, включив в него более крупные блоки: средства производства и даже аккумуляцию знаний, а также средства регуляции человеческой деятельности. Для убедительности они ввели очевидный тезис: между отдельными подсистемами жизнеобеспечения «нет непроходимых граней» – и сформулировали мысль о том, что «элементы культуры жизнеобеспечения, помимо удовлетворения потребности людей в чисто физическом обеспечении жизни, призваны удовлетворять и иные, как бы надстраивающиеся над ними потребности». Например, «очень важное место среди них занимают престижно-символические, коммуникативные и эстетические потребности» 10. Словом, определение расплылось, потонув в деталях. Я склонен считать, что речь должна идти не о снабжении человека отдельными материальными благами или их совокупностью, и даже не о создании соответствующих условий для этого средствами культуры. Жизнеобеспечение – это всеобъемлющее воспроизводство средств, условий и форм жизни. В традиционных культурных системах любых народов вся социальная организация сфокусирована на жизнеобеспечении, хозяйственные занятия совпадают с природопользованием и включают «духовное производство» и, наконец, весь этот комплекс регулируется религиозной традицией.

В целом, думается, жизнеобеспечение, рассматриваемое ab ovo, включает единую систему воспроизводства как условий и средств существования, так и самого человека, коллектива, общества. В этой системе можно условно выделить материальный, социальный и духовный аспекты, имея в виду, что реально они были полностью слитными (нерасчлененными). Слитность социальной и духовной сторон жизнеобеспечения выражалась системой присущих этому этапу коммуникаций, знаний и представлений, куда входили «неутилитарное» символотворчество (искусство), магические действия, ритуальные акты, игровая и тренировочная практика, а также исследовательская активность.

Это, может быть, расширительное толкование, но есть и более объемлющие; например, мнение, что система жизнеобеспечения – это «взаимосвязанный комплекс особенностей производственной деятельности, демографической структуры и расселения, трудовой кооперации, традиций потребления и распределения, т. е. экологически обусловленных форм социального поведения, которые обеспечивают человеческому коллективу существование за счет ресурсов конкретной среды обитания» 11. По другой точке зрения, за систему жизнеобеспечения принята вся материальная культура этноса 12, что явно неверно.

Так же неоднозначно трактуется и природопользование, особенно на философском уровне. На мой взгляд, очень близко подошел к научно верной трактовке Р. В. Гарковенко, указав, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса дана развернутая характеристика материального производства как «специфического способа природопользования, присущего лишь обществу» 13. Действительно, у классиков марксизма можно обнаружить весьма стройную теоретическую систему, которую обычно оспаривают лишь те, кто мало знаком с предметом. В “Капитале” К. Маркс экономическую структуру общества охарактеризовал как «совокупность отношений людей друг к другу и к природе». Это – одновременно характеристика природопользования, жизнеобеспечения и экономики (хозяйствования), какими они были в доклассовом обществе и какими должны стать, по мысли классика, в будущем. В экономические отношения, как показал К. Маркс, входит базовый экологический аспект, а производственные отношения выступают лишь частью экономики (в собственном смысле как процесса воспроизводства общества). «Согласно материалистическому пониманию истории, – уточнял он, – в историческом процессе определяющим моментом является производство и воспроизводство действительной жизни» 14. Из другого утверждения К. Маркса: «...Всякое производство есть присвоение индивидом предметов природы в рамках определенной формы общества и посредством нее» 15 – экономика определенно предстает как природопользование, а отнюдь не так, как это представлялось, в частности, пропагандистами-популяризаторами «официального марксизма» в СССР.

Каковы задачи природопользования? Бесспорно, одной из главных, наравне с задачей жизнеобеспечения (и экономики в собственном смысле), выступает регламентирование отношений людей с природой. Как трактует специалист в данной области: «Критерием правильного использования природных ресурсов следует считать такое состояние природы, при котором она постоянно и наилучшим образом обеспечивает потребности человека» 16. Правда, чтобы не сложилось превратного впечатления от выражения «наилучшим образом», эту формулировку стоит дополнить экологическим принципом: «Оптимум меньше максимума» 17. Из него следует, что нельзя одновременно получить максимальный количественный и качественный результаты; так, установка на получение максимально высоких урожаев агропродукции неизбежно обернется потерей ее качества.

Может показаться, что все эти теоретические положения и специальные частности экологии не имеют отношения к этнографии, даже в той ее части, которая исследует системы традиционного природопользования. Однако на стыке этнографии и экологии (где успешные исследования этнографов возможны только на основе экологических познаний) давно уже обозначился исключительно актуальный и сугубо практический аспект исследований. Дело в том, что современное природопользование почти во всех его направлениях обнаруживает «пределы роста» и, вследствие этого, прогрессирующее падение уровня требуемых результатов, что выражается в прогрессирующем, все более  приобретающем экспоненциальный характер, разрыве между вложением (сил, затрат, энергии) и отдачей (величиной урожая, продукции и т. п.).

Этой сугубо важной для современного и перспективного развития человечества проблеме уделил много внимания Л. А. Файнберг в этнографическом исследовании южноамериканских культур. В частности, в связи с масштабным сельскохозяйственным кризисом в Южной Америке, приведшим к вырождению обширных агроценозов, он излагает мнение западных и латиноамериканских экологов: «Единственная возможность снова ввести их в оборот и тем самым снова увеличить сельскохозяйственную продукцию стран тропической Америки – это возродить древние индейские системы земледелия» 18.

В целом уже стало ясно, что архаические, считавшиеся отсталыми и «приговоренные» к прогрессивным модернизациям хозяйственные структуры, функционирующие на базе традиционных культур, реально эффективнее современных, основанных на передовой науке и технологии. Это не раз подчеркивалось этнографами (к которым, впрочем, никто не прислушался по сей день) и убедительно показано на широком ряде примеров, и в частности, при сравнении  различных систем земледелия по такому показателю, как затраты энергии (вложение) для получения продукции (отдача). Соответствующие показатели (в процентном соотношении) выражаются следующим рядом чисел 19:

 

Подсечно-огневое земледелие в бассейне Конго                                        1:65

Такая же система в Новой Гвинее                                                                   1:20

Возделывание кукурузы с применением  удобрений в Нигерии                 1:10,5

То же с использованием машин на Филиппинах                                             1:5

Промышленное производство кукурузы в США                                             1:2,0

Тепличное производство салата в Великобритании                                      1:0,0033

 

Такова чисто экономическая иллюстрация той прискорбной истины, которую вынужден признать современный научный мир. В 1990 г. на прошедшей в штате Аляска США Шестой международной конференции по проблемам охотничье-собирательских обществ констатировалось, что «…бурная индустриализация и становление постиндустриальных обществ не только не решают проблем, жизненно важных для человека, но порождают новые еще более сложные проблемы», и подчеркивалось: «Последнее создало стимулы для поиска альтернативных вариантов развития»20.

К сожалению, до сих пор не проведено объемлющих исследований воздействия технологических инноваций и их последствий, которые были внедрены в экосистемы и этноэкосистемы Севера для получения в долговременной перспективе позитивных результатов, – а в конечном, комплексном итоге не только не оправдались, но и вызвали катастрофические последствия. Комплексные этноэкологические исследования способны вывести методологию возрождения северных экосистем через снятие с них техногенного пресса и восстановление этнолокальных систем природопользования.

Непреложное экологическое правило, следующее из третьего закона экологии («Ничто не дается даром»), гласит: в пределах данной экосистемы (крайний случай – планетарная экосфера или биосфера Земли) всякий выигрыш в данном месте или отношении оборачивается проигрышем в других. По классической экологии, «...глобальная экосистема представляет собой единое целое, в рамках которой ничего не может быть выиграно или потеряно, и которая не может являться объектом всеобщего улучшения; все, что было извлечено из нее человеческим трудом, должно быть возмещено» 21. Как утверждают экологи, «чем больше пустынь мы превратим в цветущие сады, тем больше цветущих садов мы превратим в пустыни». Иначе и не может быть в рамках экосистемы планеты, характеризующейся постоянным (не возрастающим) количеством вещества и энергии 22.

Это не значит, что вся хозяйственно-преобразующая деятельность человека вредна или бессмысленна. Вредно превышать экологические лимиты и действовать вразрез с законами природы. Например, общеизвестен императив: «Величина антропогенного воздействия на среду не должна превышать ее рабочего потенциала», т. е. способности восстанавливать экологическое равновесие, нарушаемое деятельностью человека 23. Нельзя без ущерба для природы и человека изымать из эксплуатируемой среды более того, что она способна воспроизвести, начнет разрушаться и среда, и базирующаяся на ней социокультурная общность. Предполагается (не без споров по этому вопросу), что в традиционном природопользовании подобные экологические закономерности были эмпирически усвоены и многими веками, если не тысячелетиями, учитывались на практике. Так, «из-за известной неустойчивости среды (климатические колебания, миграции животных, эпидемии и т. д.) в основе традиционного производства и потребления лежал уровень, тяготевший к тому объему продуктов, который можно было получить в условиях наиболее неблагополучных состояний природы...» 24.

Существует много пределов прочности «экологического каркаса» среды, и чтобы потребности (и возможности) человека не превышали эти лимиты, нужны социокультурные ограничения в природопользовании; иначе неизбежны ситуации «переэксплуатации среды», в которых среда начинает прогрессирующе деградировать и в конце концов, при изначальной установке на максимум, не удастся получить и минимум. Но для таких самоограничений, разумеется, необходим зрелый, эмпирически выверенный экологический опыт. Исследования показывают, что многие формы природопользования традиционных этносов, по крайней мере те модели, которые расценивались как экстенсивные и стагнатные, на самом деле обладают ценнейшим, отсутствующим в современном индустриальном обществе качеством – устойчивостью и равновесностью, равномерным распределением хозяйственных нагрузок на компоненты среды. У народов Севера это, видимо, потому и стало возможным, поскольку было абсолютно необходимо при хрупкости экосистем, где интенсивные формы хозяйствования разрушительны и бесперспективны. Именно это качество северного природопользования издавна и выделялось исследователями как «особое отношение к природе». Однако равновесность, «вписанность» в экосистемы и функционирование в режиме гомеостаза присущи множеству этнолокальных систем природопользования на планете, а если говорить о моделях зрелых, – то, видимо, большинству.

Конечно, экологически приемлемое взаимодействие человека и среды возможно лишь при условии достаточных знаний о том, как надлежит эксплуатировать природу рационально и экономно, – знаний, реализуемых на деле, практически, в реальном природопользовании. Но в современном обществе, как никогда прежде, известны пагубные методы и результаты обращения людей, вооруженных и информацией, и техникой, и технологией, с естественной средой, с планетарной экосистемой. Налицо знание не только того, что нельзя, но и того, как можно и нужно. Тем не менее, нынешнее природопользование не представляется по преимуществу ни рациональным, ни упорядоченным, ни экономным, ни рассчитанным на позитивную перспективу. А ведь общество уже обладает гигантским объемом знаний и не меньшим опытом взаимодействия с природой.

Так могло ли природопользование в далеком прошлом, на заре нашей истории, тем более изначально, – быть упорядоченным, экономным, рациональным, экологически правильным? Далее, в первой главе, будет разбираться этот вопрос.

_______________________

 

1. Крупник И. И. Арктическая этноэкология: Модели традиционного природопользования морских охотников и оленеводов Северной Евразии. М., 1989.  

2. Козлов В. И. Этническая экология и история аборигенного населения Америки // ЭАИЭ.

3. Watanabe H. The Ainu ecosystem: Environment and group structure. SeattleLondon, 1973.  

4. Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии: Очерки теории и истории. М., 1981.

5. Одум Ю. Основы экологии. М., 1975.

6. Кабо В. Р. Природа и первобытное сознание // Природа, № 8. 1981.

7. Гирусов Э. В. Экологическое сознание как условие оптимизации взаимодействия общества и природы // ФПГЭ.

8. Реймерс Н. Ф., Яблоков А. В. Словарь терминов и понятий, связанных с охраной живой природы. М., 1982.

9. Давыдов Л. Д. // ПВОиП.

10. Арутюнов С. А., Маркарян Э. С., Мкртумян Ю. И. Проблемы исследования культуры жизнеобеспечения этноса // СЭ, № 2. 1983.

10. Крупник И. И. Арктическая этноэкология...

12. Сирина А. А. Преемственность в организации среды жизнедеятельности: На примере эвенков верховьев р. Нижняя Тунгуска // ЭО, № 2. 1992.  

13. Гарковенко Р. В. О фундаментальном характере проблемы отношений общества с природой // ПРСН.

14. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 25. Ч. II;  Т. 37.

15. Там же. Т. 46.

16. Куражковский. Ю. Н. Очерки природопользования. М., 1969. С.

17. Одум Ю. Указ. соч.

18. Файнберг Л. А. Обманчивый рай: Человек в тропиках Южной Америки. М., 1986.

19. ФПГЭ.

20. Шнирельман В. А. От единства к многообразию: Смена парадигм в изучении обществ охотников, рыболовов и собирателей. По материалам Шестой международной конференции охотничье-собирательских обществ, 27 мая – 1 июня 1990 г., Фэрбэнкс, Аляска, США. // СЭ, № 6. 1990.

21. Коммонер Б. Замыкающийся круг. Л., 1974.

22. Подр. см. Реймерс Н.Ф. Системные основы природопользования // ФПГЭ. Федоренко Н., Реймерс Н. Ф. Экология и экономика – эволюция отношений: От “экономии природы” до “большой” экологии // Там же.

23. Олдак П. Г. Сохранение окружающей среды: Задача развития биосоциальных исследований // ПРСН.

24. Алимурзаев Г. Н. Особенности первобытного производства и его связи с окружающей средой // ОиП.