CТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ 

 

В ГРУЗОВИКАХ

Машины реют.

Асфальты синие.

Мужчины резкие

за рулем.

Волной морозной,

искрящей стынью

Полет овеян

и окрылен.

 

Контрасты тают

за перекрестками

и размывается глубина,

а перелесков

штрихами броскими

полей расчерчена

голубизна.

 

И это синее,

и черно-белое,

и фиолетовое в тени

дрожит и множится

огнями беглыми

и под протекторами

звенит.

 

А ветер песнею

сквозит над маревом

о поднебесном

и о земном,

и мы, земные,

с ним разговариваем

просторно,

просто

И озорно.

 

Снега лежалые.

Весна-насмешница.

Мороз не жалует.

Извилист путь.

Стрелой спидометра

сердца в нас мечутся

и у спидометров

завышен пульс.

 

*   *   *

 

Двое в обнимку.

Пройди, не тронь.

В электронимбе,

в огнях метро.

 

Пусть быт нескладен.

Кефир, полхлеба.

Но эскалатор

возносит в небо!

 

ЧАЙКА

 

Треугольник вольных крыльев

И пространство неба в нем.

 

Опаляет, как огнем,

Сопричастности открытие.

 

ТОПОЛИНЫЙ ЛЕТ

1.

Кишинев. Отцветают акации.

Белые хлопья с тополей полетели.

Мгновенье поймаешь – зимой покажется.

Сумасбродно

захочешь

метели!

2.

Сыплет пух, точно белый снег.

Так бывает во сне, в полусне:

точно лист в световой полосе,

ты летишь, обезвешен и нем,

в ослепительной белизне.

Так бывает во сне, в полусне.

3.

Тополиный пух

Цвета зимнего, вкуса летнего.

Где ты, счастье двух?

Полетело, как пух, – и нет его!

4.

Странной волею ветра

Кружим, точно пушинки.

Мы легки, как неверие.

Мы тяжки, как ошибки.

 

Мы не птицы – пушинки.

Не взлететь в поднебесье.

Траектория жизни –

В землю, сколько ни бейся.

5.

Путь – от пуха до праха.

Но жалеться не станем.

В нас – полета программа

и инстинкт прорастания!

 

СТЕПНОЕ

 

Перекати через поле,

Трава перекати-поле!

Прекрати мои боли,

дай твоей воли,

 

дай хоть толику доли

твоей, перекати-поле,

хоть на денек, но только,

только возьми с собою!

 

Внук перекатной голи,

правнук я Дикого Поля.

В предках моих – монголы,

Да ускакали кони…

Где мои древние идолы?

Ты их в пути не видела,

в своей кочевой юдоли,

трава перекати-поле?

 

Шар перекати-поля,

нашей планеты подобье,

только взглянул исподлобья

и – покатил по полю…

 

Вдоль по степи просоленной,

по времени – волею ветра,

словно Земля по Вселенной

сквозь лихолетий эры.

 

Вечная цель – движенье,

внутренний смысл – вращение!

...В глаза мои, как в расщелины,

сыплет песок забвенья.

 

А шарик растаял в пыли –

и нет перекати-поля!

 

А надо мной лишь космос

необозримым полем –

и в душу глядят с укором

ночи глаза раскосые.

 

*   *   *

 

Свистя меж холмов и склонов,

оврагами-буераками

летят семена бумерангами

с кленов.

 

Кружат они над нами

по замкнутой траектории

к вящей славе теории

аэродинамики.

 

Судеб свидетели наших,

у времени в вечном реяньи,

упавши,

они взмывают – деревьями.

 

Вглядишься:  в три листика клен –

низкий поклон!

 

*   *   *

 

Как медленно, как нехотя

с дерев опадает лист,

с какою изысканной негою –

вниз,

       вниз,

                 вниз…

 

Юная осень и ранняя!

 

Краем глаз, обминая,

зеркала вод коснусь.

Нет его, умиранья –

приготовленье ко сну.

 

Не в ореоле жертвенности –

в рамке оранжево-беж

осень застыла торжественно,

как отраженье женщины

над ворохами одежд.

 

*   *   *

 

Настал сентябрь в парных дождях,

и из-земли

стремительно, как на дрожжах,

грибы пошли.

 

Нить паутины серебря,

низая бисер,

лучом рассветным сентября

сквозь брызги искр

 

так высветило эту жизнь

и лес у станции,

что жаждешь, только задержись,

навек остаться.

 

Но надобно шагать вперед

на бег годов не жалуясь.

 

А путь за горизонт ведет,

безжалостно сужаясь…

 

НЕВОЗВРАТИМОСТЬ

 

Вздрогну. Как выстрел, хлопнет калитка.

Ты удаляешься. И не окликнуть.

Ноги к заплаканной глине прилипнут.

Лик твой прозрачный растает в годах.

Если бы знал, что уже навсегда!..

 

Ливни умчатся. Тропы просохнут.

Охнут осины в низине под сопкой,

где мы с тобой собирали сараны.

К новой заре повернется подсолнух.

Позднее вытеснит прежнее «рано».

 

Луг одуванный. Рощи березовы.

Помню – спиною – тебя на багажнике

велосипеда, касание каждое.

Губы горят нецелованно-розовы!

После приснится, после покажется…

 

Встречи. Смущенье. Обиды наивные.

Туч перламутры нависли над ивами.

Ветром, как в жизнь, распахнуло калитку.

Ты уходила. Я не окликнул.

А вот теперь заболело. Не диво ли?

 

Даль затуманила горькая влага.

Дрожью внезапно ослабшего мужества

бьется душа, как полотнище флага.

Режет осознанная до ужаса

невозвратимость великого блага.

 

Ты понимаешь? Невозвратимы

всплески форели, встречи под тисами.

Луг зацветет, но от нас независимо!

 

Невозвратимо и вечно ранимо,

ибо хранимо, в сердце оттиснуто

непоправимое детское чистое…