Туйта  про несуществующее существо...
Реплика по случаю одной «импровизации»

Признаться, взялся я за эту реплику после длительных сомнений. Несколько лет с нарастающим интересом, переходящим в недоумение, слежу за публикациями молодого автора, теперь уже к. и. н., из Санкт-Петербурга. За краткостью жанра, к которому прибегаю, подробнее затрону лишь статью, от которой мое недоумение переросло в возмущение: А. Ю. Акулов. Реконструкция традиционных представлений айну о мире (по материалам анализа фольклорных текстов). // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского, № 14. Южно-Сахалинск, 2010. С. 167-203 (далее ИИНБП).

Я не противник самых что ни на есть новаторских подходов и выкладок, если в результате мы видим новое слово в научном споре. Позволительна, часто и необходима серьезная критика других авторов, как говорится, невзирая на лица, – но при наличии на то оснований и таких качеств, как научная корректность, чувство меры и критический подход прежде всего к самому себе.

Однако в публикуемых штудиях А. Ю. Акулова,  как правило, самые серьезные заявки и безоглядно смелое ниспровержение взглядов, концепций и лиц – чаще всего не подкреплены достаточным знанием, а сей распространенный недостаток с лихвой компенсируется, так сказать, «легкостью мыслей необыкновенной», выражаемой не совсем внятно или грамотно. Автор дерзновенно замахивается на радикальные суждения по темам, требующим изучения в течение десятков лет, что применительно к нему исключено, если только он не пошел в науку тотчас после своего появления на свет. И суждения свои А. Ю. Акулов не привык называть хотя бы гипотезами, предположениями; похоже, он давно (когда успел?) стер грани между кажимостью, фантазиями, гипотезой, теорией и истиной в последней инстанции.

Недавно А. Ю. Акулов «закрыл вопрос», о который обломала копья плеяда ученых компетентных и умудренных в диспутах и исследованиях, – о загадочных коропокгуру. Не менее десятка крупных специалистов не могли решить проблему однозначно, но сей автор (см. А. Ю. Акулов. Закрытие вопроса о цорпок-куру, или Еще раз о связях культуры айну с культурой дзёмон. // ИИНБП, № 12. Южно-Сахалинск, 2008. С. 223-231), бесповоротно решил ее статьей в девять страниц, сделав исчерпывающие выводы в трех лапидарных абзацах. Понятно, что при этом он ничего не «закрыл» и даже не «приоткрыл».

Аналогично автор «ликвидировал» неоностратику и даже всю ностратическую теорию (А. Ю. Акулов. Против неоностратики, или Еще раз о типологии и генетической принадлежности языка айну. // ИИНБП, № 11. Южно-Сахалинск, 2007. Стр. 278-310), чем заявил о себе как высший судия в многолетних научных спорах и «терминатор» неправильных направлений, включающих целые школы и сотни исследователей. Его вердикт: «...неоностратика, впрочем, как и классическая ностратика, есть теория несостоятельная и должна остаться в истории лингвистической науки как наивная попытка реконструировать историю человеческого языка и дать ответ на вопрос: “Почему языки такие разные?”». Мрак тайны, охвативший сотни умов, развеял всеосвещающий взор Акулова, пассажи которого напоминают приговоры «менделистам-морганистам».

Статья «Реконструкция традиционных представлений айну о мире...», помимо многообещающей вводной части («Общие методологические замечания»; «о методе», «...процедура анализа», «источники») содержит перепевы вполне известного, чего-то за сроком лет даже забытого, с привлечением материала, давно вскрытого и обсужденного, правда, отчасти только на японском языке и потому не всем в отечественной науке доступного. Категории, разобранные автором в рамках его «реконструкции» (пространство; время; рамат и камуй; Окикуруми как культурный герой; инау, в том числе и сопоставление их с догу; йомантэ и т. д.) – всё это тоже, что называется, было-перебыло! Но как в иных статьях нет «закрытия», так здесь нет «реконструкции»; ничего, кроме тривиальной компиляции, автор не совершил.

Значительно оживляется фантазия автора при переходе к разделу статьи о шаманизме айнов. Без колебаний заявляется: «...наша задача состоит не в том, чтобы добавить к многочисленным попыткам определить понятие “шаман” еще одну, а в том, чтобы вообще переосмыслить само понятие “шаманизм”» (с. 194). Вся прежняя наука отменяется! Но «добавить к многочисленным попыткам» нечего, и «переосмысливает» он понятие (которое и осмыслить-то объемлюще пока никому не удалось), мягко говоря, до того, как его осмыслить. А. Ю. Акулов выстраивает череду фраз, которые встретят самую нелицеприятную критику, если попадутся на глаза специалистам не только по шаманизму или вообще религиоведению, но и по истории первобытного общества, психологии, эволюции мышления и сознания.

«На мой взгляд, шаманизм – это первая, самая древняя религия человечества», – возглашает он. Между тем данная сентенция весьма почтенного возраста, а вовсе не «мой», Акулова, взгляд. И она давно пересмотрена в сторону куда более сложных представлений. И далее – в том же духе, то есть неоригинально и неинтересно, кроме, пожалуй, «очень правдоподобного предположения» Акулова о том, «что древнейшие шаманы не выстраивали никакой цельнооформленной схемы мироздания и жили “как благодать накатит”». Похоже, здесь «благодать накатила» на автора, явно не читавшего работ по изобразительному искусству палеолита, а ведь оно показывает сложную синкретическую схему мироздания, в центре коей пещерный шаман, а рядом – шаманка.

 «Разум существовал всегда, но не всегда в форме той рациональности, к которой привыкли современные люди». Звучит как-то наивно, но, впрочем, кто спорит? Акулов стучится в открытую дверь. Показал бы, чтó там, в глубине темной комнаты... Читаем: «Рациональность и интуиция, по сути, не противопоставлены друг другу, потому что, на мой взгляд, интуиция это не иррациональность, а рациональность более высокого уровня, сверх рациональность».

Вот главное открытие: интуиция – сверхрациональность. Но это даже не факт; интуиция – скорее «подрациональность», если уж таким языком, как у Акулова. А чего-то более рационального, простите за каламбур, в статье нет. Что такое иррациональность, возможно, автор когда-нибудь разберется и объяснит.

А нам надо разобраться с одним перлом Акулова, который, право, «ни в какие ворота». Сосредоточив внимание на таком явлении в шаманизме, как превращенность пола, с наличием «мужчин-коекчучей» и «института бердачей», но не имея адекватных данных по айнам, он прибегает, пока назовем так, к импровизации: «В одной из туйта, записанных Брониславом Пилсудским на Сахалине, упоминается cis-po (циспо) – странное существо, с которым главный герой туйта имеет сексуальный контакт. К этому тексту имеется комментарий Пилсудского, в котором утверждается, что циспо – это человек неайнского племени». И дает ссылку: Pilsudski Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore. С. 37.

Исправляя Пилсудского, Акулов перечислил, как айны называли «людей неайнского племени» (по-разному, но не так), после чего привел случайный омоним, означающий «игольник», «коробочка для хранения иголок...», и буквальный перевод форманты cis-po: «плачущий ребенок». И делает изощренный вывод: «Игольник – это женская принадлежность, поэтому, на мой взгляд, когда какого-либо человека называют cispo, то это означает не что иное, как метонимическое указание на принадлежность данного человека к женскому полу / выполнение им женских гендерных ролей. Таким образом, я полагаю, что имеются явные свидетельства того, что в культуре айну в древние времена существовали и шаманы превращенного пола» (стр. 199).

Игольник, плачущий ребенок... А где здесь гендерные роли, простите? Где бузина – и где дядька спрятался? Не благодать ли «накатила», в результате которой автор радикально «исправляет» Б. Пилсудского (какой там «человек неайнского племени» – это же искомый, А. Ю. Акуловым обнаруженный «коекчуч», «бердач» – sic!), дабы пополнить отсутствующий запас своих «открытий»? Но!

Когда-то я переводил “Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore” Бронислава Пилсудского, и по ходу работы айнско-русский (сахалинского диалекта) словарь (то и другое с приложениями по грамматике опубликовано в ИИНБП № 7, 2004 г.). Это было давно, длилось много лет, работал я по фотокопиям с книжного оригинала, который мне прислали по международному абонементу из Кракова, где книга в 1912 г. вышла. Теперь, c изумлением прочитав «импровизацию» А. Ю. Акулова, я усомнился, в прочности своей памяти, – ведь он сообщил такое, что могло иметь место только если я пропустил, не переведя, какое-то место из книги. Я разыскал фотокопии, а в них – указанное Акуловым место на стр. 37. Убедившись, что ничего подобного там, как и положено, нет, я еще какое-то время искал оправдания импровизатору, его возможную невольную ошибку, – перечитал и книгу, и свой ее перевод заново, чтобы найти хоть намек, как мог Акулов так странно ошибиться, и где ему привиделся «сексуальный контакт» героя туйта с «человеком неайнского племени». И только поняв, что никакой нечаянной ошибки нет, я взялся за эту реплику.

Для начала автор перепутал жанр фольклора. Туйта – это волшебная сказка. А в Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore помещены уцяскома (предания). Сам Б. Пилсудский, дав классификацию жанров айнского фольклора (pp. XV-XIX), исчерпывающе объяснил (p. XXI): “In the present volume I am publishing twenty-seven ucaskoma, all of them taken down in Saghalien, and reserve the remainder of my 350 Ainu texts for publication at some future time” (В настоящей книге я публикую 27 ucaskoma, которые все записаны на Сахалине, и откладываю остальные из моих 350 айнских текстов для публикации в будущем).

Далее, А. Ю. Акулов не вник, что форманта mimis-cispo не имеет отношения ни к циспо – игольнику, ни к циспо – плачущему ребенку. Это вообще не существительное, а глагольная композита, равнозначная pi-cis (см. ниже), – образец поэтического стиля в фольклоре и мифологии айнов: pi – сокр. pinoxponne, тайно; cis – плач, плакать; po – здесь не «ребенок», а уменьшительный суффикс, в целом же mimis-cispo – это «тайно-поплакивать». Но там есть еще переходный глагол esanki – опускать, спускать вниз (mimis-cispo esanki), и в целом перевод таков: «тайком ронять слезы», что в словаре и зафиксировано. К данному глагольному обороту Б. Пилсудский отметил синоним, он тоже помещен в словарь: «mimis-cispo поэт. = pi-cis» (ИИНБП. № 7. С. 259, 319).

Пока что я показал лишь недостаточную эрудицию автора в области языка, фольклора и мифологии айнов, да и вообще в этнографической теории. Но дело куда как сквернее. Судите по сводной выписке:

--------------------------------------

А. Ю. Акулов. Реконструкция традиционных представлений айну о мире (по материалам анализа фольклорных текстов). // ИИНБП, № 14. Южно-Сахалинск, 2010. С. 199: «В одной из туйта, записанных Брониславом Пилсудским на Сахалине, упоминается cis-po (циспо) – странное существо, с которым главный герой туйта имеет сексуальный контакт. К этому тексту имеется комментарий Пилсудского, в котором утверждается, что циспо – это человек неайнского племени». Ссылка: Pilsudski Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore. С. 37.

Оригинал (Pilsudski B. Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore. Nr. 25. P. 222): Айнский текст: Hekaci rampo, es, an-koro-kusu, mimis-cispo esanki e manu. Английский текст: Having a childish mind, I wept in secret. Русский перевод (Пилсудский Б. Материалы для изучения айнского языка и фольклора. № 25. ИИНБП, № 7. С. 194): Имея детский ум, (я) плакал втайне.

Оригинал (Remarks to Nr. 25. P. 230): 6. mimis-cispo, a literary word instead of the more usual pi-cis, “to weep in secret”. Русский перевод (Примечания к № 25. ИИНБП, № 7. С. 196): 6. mimis-cispo, литературное слово вместо более употребительного pi-cis, «плакать тайком».

--------------------------------------------------

Суть: на указанной А. Ю. Акуловым с. 37 книги Б. Пилсудского находятся сноски 103-144 к уцяскома № 1. Но нет ничего, о чем написал А. Ю. Акулов: нет форманты cis-po, «странного существа» и «человека неайнского племени» (такового вообще нет в книге). Зато cispo (глагол), точнее, mimis-cispo, а не cis-po (существительное), есть только на с. 222, в тексте уцяскома № 25, там – и соответствующий английский текст. Однако и здесь нет приведенного Акуловым комментария Пилсудского. Рассказывается же в № 25 о мальчике-сироте, которого обижал дядя, а его жены жалели и потихоньку подкармливали; когда дядя решил сироту погубить, они помогли тому бежать. Далее мальчик встречается с двумя сестрами – дочерьми бога средних сопок, и младшая становится женой сироты. Вест «эротический» контекст таков: «После (мы) легли спать. ... на рассвете... Груды ценных вещей утыкались в низ потолочных балок (то есть было столько богатства в доме, что оно достигало потолка – В. Д. К.). Моя жена, богиня, спала возле этих груд».

Так как «человек неайнского племени» в комментариях Б. Пилсудского не фигурирует и нигде не написано про «сексуальный контакт» с ним, значит, нет и «гендерных ролей» с «превращенным полом».

Резюмирую. В таких далеких от точности науках, как история и этнография, всякое случается. Бывает, что принимают желаемое за действительное. Но в данном случае мы имеем дело с осознанным измышлением, называемым подлогом или фальсификацией.

В. Д. Косарев.

(см. далее)