На распутьях времен и пространств:


Природопользование и эволюция человека. Главы неизданной книги

2. Человек шагает по планете…

…А ученые блуждают, «вычисляя» его маршруты

Напомню, поскольку это очень важно: эволюционируя, "производящее существо", то есть гоминид, осваивал одновременно и пространство, и время, что и следует рассматривать в первую очередь, как решающее направление природопользования в наиболее общем смысле.

По-видимому, предельно обобщенно эволюцию человека можно представить через три определяющих процесса, которые изучают соответствующие научные дисциплины: физическая антропология, экология и этология гоминид. Какой из них доминирует? "Если не среда зависит от организма, а организм — от среды и не среда приспосабливается к организму, а организм — к среде, то причины изменений организма нужно искать в изменениях среды" (*Хрустов, 1960). Конечно же, "задают тон" экологические процессы — те, что происходят в среде обитания и под этими воздействиями в популяциях, двигающихся по неизведанному пути к непостижимым горизонтам будущего. А в самих популяциях ведущая роль принадлежит этологии (к этой области сводят и все культурные явления, в том числе целиком — природопользование): "...В случае таких сложных высших организмов, как приматы, — разъяснял Р. Фоули, — прямой ответ на требования окружающей среды дает скорее поведение с его возможностями к усилению пластичности, чем структурные особенности, развивающиеся путем естественного отбора в ряду поколений" (*Фоули, 1990). А уже экологические изменения и этологическая адаптация к ним сообществ предопределяли физические (биологические) трансформации организма, которые происходят куда медленнее, чем культурные, поведенческие.

Мы слезли с дерева. Что дальше?

Принято считать, что часть плиоценовых антропоидов направилась эволюционным путем в сторону гоминизации по ряду причин, среди которых одной из важнейших была смена экологической ниши, переход из одной среды в другую (*Алексеев, 1984). И хотя обстоятельства перехода к прямохождению неясны, скорее всего, у предков австралопитеков был веский повод спуститься на землю и освоить открытые или полуоткрытые пространства. Освобождение руки от функции хождения и особая готовность ее к сложным действиям (приобретенная гоминоидами благодаря лазанью по деревьям, а возможно, и по скалам, а также через брахиацию — способ передвижения по кронам с зависанием на руках) позволили интенсифицировать манипулирование предметами, знакомое приматам, и перейти к изготовлению орудий, необходимость которых диктовалась суммой опасностей, которые окружали "производящее существо" в новой среде. Поставленные в особо трудные условия популяции могли либо быть истребленными, либо завоевать законное место в занятой нише. Ряд данных свидетельствует о том, что "новые антропоиды", спустившись с деревьев на землю, а затем выйдя на открытые пространства, успешно справились с задачей, довольно быстро эволюционировали, закладывая основы принципиально иного бытия и специфической адаптации через формирование культуры. Очевидно, к этому они оказались подготовленными рядом свойств, обретенных на предшествующем этапе. "...Характернейшей чертой непосредственных предков древнейших людей было соединение достаточно высокой морфологической организации таких важнейших систем, как органы движения и головной мозг, с усложненными формами биологического поведения, проявляющимися прежде всего в развитии "ориентировочно-исследовательской" и "орудийной" деятельности" (*Якимов, 1964). Надо отдать должное этому ученому: он, кажется, единственный в такой определенной форме подчеркнул еще в те годы столь важный фактор, как "ориентировочно-исследовательский", оценив его наравне с орудийным.

Эволюция человека, в принципе, означает биологическое развитие (от ископаемых высших приматов до палеолитического неоантропа и современного человека) и развитие культуры (специфически людской адаптации к среде). Обе стороны неразрывно связаны, и изучать их врозь нелепо. Собственно, этот вывод и обусловил огромный "флюс" в моей работе — уход от первоначальной задачи: исследовать "по вертикали" проблемы природопользования. Пришлось вникать в сложнейшие проблемы палеоантропологии, в частности, в «темное пятно» человеческой эволюции. Кратко повторю то, что не однажды разбирал: первобытная экономика, объемлющая, в сущности, всю деятельность социума, направленную на жизнеобеспечение (производство и воспроизводство рода, самого себя), осуществлялась через непосредственный контакт с экологической средой.

Гоминиды изначально характеризуются не только орудийной активностью, но и тем, что последовательно творят материальную и социальную культуру, выстраивают автономную сферу бытия. Как писал М. И. Урысон, "трудовая деятельность даже на самых первых этапах ее развития означала активное воздействие человека на природу, изменение ее с помощью орудий труда, приспособление среды к нуждам человека, другими словами, создание искусственной среды, которая постепенно воздвигала все более высокий барьер между человеком и его естественным географическим окружением, ограждая от непосредственного воздействия природной обстановки" (*Урысон, 1964). В общем смысле это, видимо, так, однако не следует переоценивать это воздействие: древнейший человек еще не был в состоянии (и наверняка не ставил цель) отгородиться от внешнего, природного окружения. В большей степени усилия ранних коммун направлялись на все более активное и результативное познание и освоение природной среды при адаптации к ней – биологической и культурной. Одновременно и в связи с этим происходила физическая перестройка популяций, эволюционные изменения организма. Длительное время искусственная среда гоминид (социосфера и техносфера) органично и непротиворечиво вырастала из естественной среды (биосферы, экосферы), постепенно надстраиваясь над нею, но не создавая некий барьер, не отгораживая «производящих существ» от «дикого» окружения. Напротив, что бы ни делал для своего существования гоминид, будь то изготовление орудий с заготовкой сырья для него, охота и иные виды промыслов, устройство жилья или простейших ловчих сооружений, обогрев жилищ с помощью огня, защиты от ветра с помощью шкур, заслонов из ветвей и т. п., — все осуществлялось по широкому фронту прямых, непосредственных взаимодействий с природой. Это и означало природопользование в его истинном и самом широком значении. Он скорее «пользовался природой», нежели ее «использовал». Он был оппортунистом в лучшем смысле.

Приспособление организмов к среде, ее освоение, выстраивание должного поведения, то есть адаптация — это "экологическое проявление естественного отбора" (*Фоули, 1990). Присущая человеку адаптация через культуру — не исключение "из ряда вон", а феноменальное своеобразие. Важно отметить, что эволюция гоминид, как и других организмов, протекала в двух "срезах", имела два изменения, систему двух координат — пространства и времени. Представление и описание этого многофакторного процесса рождает значительные сложности уже потому, что, по выражению Э. Пианки, "язык вынуждает нас выражать свои мысли в одномерном потоке слов. Однако природа редко бывает столь проста и легко трактуема; наоборот, она имеет много различных измерений" (*Пианка, 1981).

Эволюция человека, насколько возможно проследить ее от антропоидов или прегоминид, шла под императивным воздействием экологической динамики — постоянно как бы пульсирующих изменений в природной среде. Не менее существенно и то, что конкретные группы гоминид не всегда развивались в одном месте; превратности эволюционных судеб определяли их сложные и не обязательно однонаправленные перемещения в пространстве. Таким образом, требовались не только все новые и новые адаптации к изменениям во времени — климата, растительности, животного мира, ландшафта, — но и реадаптациипереприспосабливания» – с отвыканием от старого и привыканием к новому) в пространстве — к новым средам и локусам по ходу миграций.

Наконец, учтем, и то, что эволюции отдельного вида, вообще говоря, не бывает — всегда происходит процесс коэволюции, когда условия среды ведут к изменениям в сообществах организмов, а сообщества влияют друг на друга, что в конечном итоге выводит результирующую линию для особи, популяции или вида. Приведем здесь следующий пример: «Любопытно, что Homo erectus и ряд других видов (лев, леопард, гиена и волк) достигли умеренных широт Евразии примерно в одно время. В этой связи можно думать, что гоминиды были лишь частью общего биогеографического процесса, в котором участвовали разнообразные виды и который замедлялся и ускорялся одними и теми же факторами. Таким образом, представление о "неповторимости" гоминид вновь оказывается иллюзорным» (*Фоули, 1990). Такие согласованные процессы, характеризующиеся перемещениями в пространстве в определенные моменты времени целых экологических сообществ или "цепей", объясняются климатическими сдвигами или иными стихийными катаклизмами; скорее всего, хищники и гоминиды двигались синхронно с юга на север, с запада не восток или как-либо еще за стадами крупных копытных или в поисках этих стад — своей дичи, которая, скажем, убывала на прежней территории либо покидала ее.

Системный подход отчасти позволяет исследователям моделировать подобные динамические структуры, где, по первому закону экологии, "всё связано со всем". Однако возможности такого подхода не надо абсолютизировать, так как проблема в конечном счете создается ограниченностью информации о бесчисленных связях в природе. И именно с точки зрения системной теории невозможность учесть все компоненты экосистем и все связи между ними, что предопределяет невозможность воссоздать безупречно верную картину. Столь сложные системы, включающие популяцию разумных существ и окружающую ее среду с бесчисленным множеством динамично развивающихся компонентов, обладают органическим свойством стохастичности, когда неисчислимое сочетание обстоятельств, в том числе случайных, может дать совершенно непредсказуемый результирующий эффект.

Плюс к этому уже не раз отмечавшаяся скудость выявленных памятников и документов по ранней предыстории человечества делает всякое обобщение в ее русле исключительно приблизительным и дискуссионным. Что тоже необходимо тщательно учитывать, ибо, предостерегал опять же Э. Пианка, «...недостаточно критическое преподнесение... может способствовать превращению сегодняшних гипотез в завтрашнюю догму» (*Пианка, 1981). Что случается сплошь и рядом и о чем я, по сути, веду речь чаще, чем хотелось бы.

Имея в виду эти оговорки, попытаемся представить, как протекала эволюция древнейших гоминид в экологической динамике и в двуединой сути — чисто биологической и социокультурной, не забывая, что это в значительной мере условное подразделение, за которым скрывается единый и неделимый процесс.

Когда это случилось? Кабы знать…

Возраст существ, которых можно считать гоминидами (если включить в это понятие и прегоминид или самых ранних гоминид — терминологического единства здесь нет), уходит к древности, быть может, до 14-16 млн лет и старше — таковы датировки разных форм рамапитековых (*Бунак, 1980; Трофимов, Мащенко, 1999. // www). Уже на столь древней стадии зафиксированы признаки прямохождения, очевидное развитие мозга и допускается простейшая орудийная деятельность или хотя бы манипулирование предметами. Далее существует значительный хронологический разрыв, постепенно сокращающийся, поскольку уже есть находки ранних австралопитековых или переходных форм возраста древнее 6 млн и даже, возможно, 9-10 млн лет, на что указывают находки в Нгорангора (Кения) и у оз. Рудольф там же (*Елинек, 1982; ВЧО-II; Виноградов, 2002. // www).

Здесь придется упомянуть о настойчивых попытках изъять рамапитековых из гоминидной эволюционной последовательности. Многие авторы на протяжении последних десятилетий утверждали, что рамапитеки стоят у истоков линии, ведущей вбок, к орангутану. И что они, в сущности, лишь древние приматы. Но похоже, прегоминид этой стадии, возраста и анатомии списывали напрасно.

Начать с того, что, помимо собственно рамапитеков, которые были обнаружены в Индии и Африке, датированные возрастом 12-14 млн л., в Старом свете найдено еще несколько миоценовых претендентов на главу гоминидной родословной в диапазоне 14-16 и 10-8 млн л. н. Один из них — Ouranopithecus (Graecopithecus), остатки которого древностью около 10 млн лет обнаружили на севере Греции. Однако у этой формы есть неудобное свойство — ее "нашли не в Африке, а в Европе" (* Вишняцкий, 1999), причем в то время, когда утвердилось мнение о возникновении человека именно в Африке и нигде более. И в соответствии с этим мнением первый из найденных, пенджабский рамапитек, а с ним и африканский, были определены как приматы, в лучшем случае — предки орангутана. Правда, в Африке орангутанов нет, но в подробности, как видно, не вдавались…

Однако в конце минувшего века на место развенчанного пенджабского рамапитека было вновь поставлено его африканское подобие. Находка в 1993 г. у озера Баринго в Кении неполного скелета мужской особи под номером KNM-TN 28860 после тщательного изучения потребовала введения нового рода — Equatorius; вместе с Kenyapithecus wickeri, открытым Л. Лики еще в 1961 г., эти формы древностью 14-15 млн лет возвращены в число прегоминид, которых считают недостающим звеном между среднемиоценовыми обезьянами и человеком. Мало того, прегоминиды сходной морфологии, возраста и статуса обнаружены в Турции и... в Германии, причем в последнем случае возраст — около 16 млн лет! (*Leutwyler, 1999. // www). Как мне кажется, дальнейшие открытия могут в конце концов проиллюстрировать изначальную полигению (происхождение разных групп человечества от разных обезьяноподобных предков) еще на дочеловеческих стадиях эволюционного "кружева" — и обрушить афиканский моноцентризм.

Поскольку рамапитековые и близкие им формы, простираясь в древность за 15-16 млн л. от наших дней, известны и из сравнительно молодых отложений вплоть до 10 млн л. н., а возможно, и до 8 млн, то долго смущавшая исследователей эволюции хронологическая брешь постепенно исчезает. Ибо уже открыты австралопитековые и стадиально близкие к ним формы (иногда их объединяют понятием протантропов) древностью 5-6-7 млн л. н.

Другая серьезная «брешь» — период между 4 и 3 млн л. н. — уже признается временем хорошо известных форм австралопитековых и раннего Homo. Это была эпоха бесспорно прямоходящих существ с безусловно высвобожденными руками; для чего они были высвобождены, не стоти гадать, поскольку для времени в 2,6 млн лет назад обнаружены каменные орудия; к тому же каменной индустрии могла предшествовать эпоха деревянных (а также костезубороговых) орудий.

Ранняя заря предыстории в свете новых и переосмысления прежних находок оставляет мало аргументов в пользу моноцентрической теории происхождения человека. Рамапитековые, как сказано, обнаружены не только в Африке и в Индии, но и в ряде других весьма взаимоудаленных мест Европы и Азии Близкая к австралоитеку стадиальная форма существовала в Юго-Восточной Азии и, возможно, на юге Европы. Считалось, что хабилис вне Африки не обнаружен, но это оказалось временным обстоятельством: среди обнаруженных окаменелостей в Дманиси (Грузия) возрастом 1,7-1,9 млн лет есть кости, стадиально соответствующие именно H. habilis (*Wong, 2000. // www; Wong, 2001a. // www).

В древности между 1 и 2 млн лет (и даже ранее) гоминиды заселяли, помимо Африки, Индонезию, Индокитай, юг Китая и среднюю его часть, Ближний Восток и юг Западной Европы, Грецию, часть Балкан, Кавказ, а возможно, север Китая и Алтай... Не везде найден «последний довод» — кости, но обнаружены хорошо датированные орудия. И есть большой соблазн на этом выстроить гипотезу о совершенно независимом происхождении разных частей ныне единого человечества с продвижением их по ойкумене из нескольких первоначальных точек, а не одного, и такая гипотеза уже не покажется еретической, если не будет покушаться на фундаментальные основы популяционной генетики.

Американский антрополог Ш. Л. Уошберн, признанный авторитет по предыстории гоминид, писал: «...Сейчас кажется менее вероятным, чем в прошлом, что Африка была единственным местом, где возник человек. Иными словами, чем дольше предки человека были разумными, прямоходящими охотниками, применявшими орудия, тем менее вероятно, что их распространение было ограничено каким-либо одним материком» (*Уошберн, 1981). "Весьма интересными и убедительными" называл П. И. Борисковский идеи последовательного полицентриста Г. Кенигсвалда о том, что понятие "колыбели человечества" — это лишь иллюзия: «...Едва ли развитие от дриопитека к австралопитеку, затем к питекантропу, к неандертальцу и к Homo sapiens произошло на одном и том же континенте». По П. И. Борисковскому, обилие в Южной и Юго-Восточной Азии находок антропоидных предков и следов питекантропов наводит на мысль о местной эволюции человека (*Борисковский, 1971). «Нижнеплейстоценовые архантропы могли иметь один очаг распространения.., но могли возникнуть и на месте из более древних (рамапитековых) форм» (*Бунак, 1980).

Открытия последних десятилетий, в том числе сделанные уже в XXI веке, делают это старое предположение весьма вероятным. Правда, следы эти в Азии не всегда столь древни, нежели африканские, и менее представительны, но это вряд ли не меняет суть. М. Иди на сей счет писал, что существует целая система предположений, обосновывающих закономерность появления человека именно в Африке, в узкой полосе от Ближнего Востока до южной оконечности суши на территории современной ЮАР; но другие данные убеждают в том, что в указанном пространстве просто сложились наилучшие условия для сохранности ископаемых остатков, окаменелостей, каких нет в других частях ойкумены (*Иди, 1977).

П. Беллвуд отзывался тоже вполне откровенно: «Африка представляется прародиной, откуда около 2 млн лет назад человек начал расселяться в Азии. Разумеется, будущие открытия могут привести к пересмотру этой интерпретации, особенно если на Яве или в Китае будут встречены остатки Homo habilis» (*Беллвуд, 1986). Хабилис вообще часто рассматривался не только как "недостающее звено", но и как своеобразный "пробный камень" теории. Пока его остатки фиксировались только в Африке, считалось, что лишь на следующей, питекоидной стадии начинается расселение человека по планете. Но уже тогда было ясно, что все может измениться, если однажды где-нибудь в Азии археологи раскопают местное "недостающее звено"; едва ли оно окажется типичным хабилисом, зато, быть может, надежно свяжет рамапитековых прегоминид древностью 12-14 млн лет с широко известными юго-восточными питекантропами возраста 1,5-2 млн лет, а заодно прольет свет на загадку азиатских австралопитековых — сангиранских мегантропов...

Куда идти? А главное, зачем и почему?

И в конце концов так и случилось. Ныне целая группа китайских ученых, а также сотрудничающие с ними европейские специалисты по азиатскому региону, опираясь на широкий ряд костных остатков и каменной индустрии в Китае и Юго-Восточной Азии, отстаивают концепцию непрерывной эволюции "восточного человека" от миоценовых приматов вплоть до Homo sapiens и современных азиатов (*Rensberger, 1992; Thorne, Wolpoff, 1992; Jacobs, 1996; Elter, 1996; Wong, 2001). Во многих обзорах отмечается, что эта концепция встречает наиболее яростное неприятие в Европе (*Larick, Ciochon,1996; Elter, Crummett, Wolpoff, 1997; Jacobs, 1998). Спор отнюдь не завершен, хотя большинство убежденных сторонников мултирегиональной эволюции тоже исходят из положения об африканских корнях Homo. Соответственно, большинство сценариев берут за отправную точку все-таки «африканский исход», отодвигая его максимально в древность. Поскольку считается, что на стадии австралопитека гоминид не мог еще передвигаться на большие расстояния, то первым покинувшим «колыбель» ребенком гоминидной эволюции был определен Homo – сначала Homo erectus, а позже – вновь обнаруженный «ранний Homo».

Так что не остается ничего лучшего, кроме как, отвлекшись от споров по поводу "колыбели человечества", сосредоточиться на данных о заре гоминизации в Африке. Но стоит заметить все же, что проблема первоначального появления гоминид, которой придают такое значение и уделяют столько внимания, в сущности, подобна вопросу о том, где впервые возникли такие биологические таксоны, как волки, медведи или вездесущие воробьи. И думается, важнее все-таки вопрос, не где, а как возник человек и как он далее развивался. Словом, я рассматриваю африканский сценарий «выхода» как наиболее разработанную модель, которая в принципе применима и для других точек «исходов».

"Чтобы перейти от простого повествования об эволюции человека к анализу, который реально показал бы, почему гоминидам сопутствовал успех, — писал Р. Фоули, — надо располагать ископаемыми материалами, которые могут рассказать нам, что же произошло в далеком прошлом, и соединить их с представлениями, которые развиваются в эволюционной экологии и позволяют нам понять, что могло произойти в этом далеком прошлом. Сравнив наблюдаемое и ожидаемое, можно выйти за рамки ретроспективного взгляда на эволюцию человека и перейти к ее пониманию на основе здравых экологических идей" (*Фоули, 1990). Что дают по ископаемые находки и что – экологические представления об эволюции гоминид?

Можно считать установленной линию развития от миоценовых и плиоценовых антропоидов-прегоминид к первым гоминидам, от рамапитеков или сходных с ними форм — к известным архаичным африканским австралопитекам. Эта доплейстоценовая фаза, предшествующая нижнему палеолиту, недавняя terra incognita предковых форм рода Homo, оказалась населена множеством существ, претендующих на статус наших предков. Виллафранк признается временем доледниковым, в то время как последующие эпохи представляли собой череду оледенений с периодами потеплений и новыми наступлениями ледников. Колебания температур приводили к изменениям влажности воздуха и, соответственно, повышениями и понижениями уровня мирового океана. Все это влияло на растительный и животный мир. Если задуматься, у формирующихся людей был не столь уж долгий период счастливого раннего детства "в колыбели", а весь последующий их "рост" происходил в далеко не благоприятных условиях, которые, — возможно, еще до того, как дитя покинуло "колыбель" и пустилось в странствия, — порой оказывались невыносимыми. Но близкие к экстремальным и динамично изменявшиеся условия и определяли темпы и контуры эволюции.

Замечено, что все признаки, используемые специалистами для различения видов, подвержены географической изменчивости, а эта изменчивость адаптивна, т. е. приспосабливает каждую популяцию к условиям той локальной среды, которую популяция занимает. Далее, в постоянной, неизменной среде происходит главным образом стабилизирующий отбор, эволюция замедляется (*Майр, 1974). В стабильной среде нет внешних причин для резких эволюционных сдвигов, зато "непостоянство экосистем в пространстве и времени способствует эволюционным изменениям. Гоминиды и их предшественники в ответ на изменение этих экосистем должны были подвергаться естественному отбору" (*Фоули, 1990). Но требовалась адаптивность форм, иначе при резких климатических или иных сдвигах в экосистемах формы оказывались обреченными. "Для того, чтобы вид продолжил существовать в условиях непрерывно меняющейся среды, он должен обладать достаточным запасом наследственной изменчивости соответствующего типа, который он создал как возможность для приспособительных изменений" (*Левонтин, 1981).

Во всех сценариях «исхода», которые мне доводилось встречать, при большей или меньшей убедительности остается одна странность: выходит, что именно с началом климатических катаклизмов гоминиды покидают свою "прародину" в Африке и начинают долгие скитания, упрямо расширяя пределы ойкумены. Хотя, казалось бы, именно в Африке все эти "трудные времена" было бы легче и правильнее переждать: здесь ведь не было оледенений, а похолодания и иссушение воздуха чувствовались менее, чем в Европе и Азии. Как это могло происходить? В силу чего гоминиды упрямо шли навстречу климатическим проблемам, к которым, как жители тропиков, не были готовы?

Если взглянуть на любую привычную схему расселения ранних гоминид из Африки, мы увидим, что, в соответствии с моноцентрической концепцией, из исходной точки на востоке Африки наши далекие предки примерно 1,6 млн лет назад двинулись на север и примерно 1 млн лет назад появились на севере Африки, на Ближнем Востоке и в Малой Азии. 900 тыс. лет назад они достигли нынешних Швейцарии, юга Франции и Испании; другая миграционная ветвь устремилась на восток и 0,5 млн лет назад объявилась в Китае, а полмиллиона лет раньше еще одно ответвление достигло Индокитая и Индонезии — синхронно с пришельцами на север Африки, на Ближний Восток и в Малую Азию.

Схема есть схема, к тому же она давно устарела: куда более древние костные остатки или материальные следы первобытных людей найдены в Китае, Индии, Греции, на Кавказе, в Испании и в других местах. Яванский же Homo erectus, судя по всему, не моложе африканского сородича и никак не может быть его потомком. Значит, либо расселение эректусов (или их стадиальных предшественников) произошло раньше, либо в Африке и Азии питекантроповые возникали по отдельности, независимо друг от друга.

Кроме всего прочего, подобного рода карты движения вообще не могут отражать реальные процессы: мы видим лишь произвольно соединенные точки находок — тех редких следов, которые удалось обнаружить. Если бы ученым больше везло или общество уделяло больше внимания исследованию своего отдаленного прошлого, картина могла оказаться существенно иной.

Вот яркий пример. Две случайности — находка чрезвычайно древних остатков человека в Дманиси (Грузия) и других подобных следов в Эль-Убейдии (Израиль) позволили некоторым авторам уверенно начертить маршрут проникновения гоминид из Африки — через Ближний Восток — на Кавказ. Пока возраст находок в Дманиси не был уточнен, эта схема еще имела право на существование. Но затем оказалось, что следы человека в Грузии (1,6-1,7 млн л. н.) по меньшей мере на 300 тыс. лет древнее, нежели обнаруженные на Ближнем Востоке. Налицо и принципиальные различия в материальной культуре: в Дманиси обнаружена доолдувайская техника, которую связывают с ранним Homo, а в Эль-Убейдии — более поздняя ашельская техника, присущая Homo erectus (*Wong, 2000. // www; Wong, 2001a. // www). Чтобы объяснить этот парадокс, пришлось допустить, что были две миграции стадиально разных гоминид. Но, если рисовать маршруты по двум-трем случайным находкам, то, учитывая их возраст, можно заключить, что гоминиды двигались не из Африки через Эль-Убейдию в Дманиси, а наоборот, из Дманиси в Эль-Убейдию (и далее куда угодно, хотя бы в ту же Африку).

Передвижение в пространстве человеческих групп порой представляется как вектор абсолютного перемещения из точки А в точку Б, затем в В и так далее до конечного пункта Я. На самом деле миграция раннепервобытных людей — это разрастание освоенного ареала во все возможные стороны; при этом центр (стартовая точка А) отнюдь не обязательно перемещается. Со временем он, конечно, может по разным причинам опустеть, исчезнуть или сдвинуться, но может и сохраниться в том же месте. Столь же вероятно, что и многие освоенные площади со временем опустеют, и сплошной массив освоенного пространства превратится в хаотичный ряд разорванных участков ойкумены, в "кружево ареала". Потому-то в конечном итоге так трудно восстановить картину миграций.

Экология и этология миграций

В первобытной истории племена и другие людские группы редко перемещались целиком и в определенном направлении, ведомые какой-либо ясно выраженной целью. Вектор, кривая или ломаная линия не могут графически верно отразить эти перемещения в пространстве (а заодно и во времени, так как "переселения" тянулись долгие сроки). Более уместно было бы некое подобие амебы, медузы или осьминога. "Скорее всего, это не было миграцией в строгом смысле слова... Просто часть группы обосновывалась в десятке километров от остальных, а много лет спустя несколько человек уходили еще дальше. Этот медленный процесс, длившийся много тысячелетий, в конце концов увел человека прямоходящего из благодатных тропиков на север" (*Уайт, Браун, 1978).

Прообраз таких «миграций» дают наблюдения за сообществами общественных животных. К примеру, из стаи приматов изгоняются молодые самцы (в некоторых – самки), потому что умножившемуся семейству не хватит корма на его территории. У примитивных племен, в которых налицо институт парной семьи, данную локальную группу покидают целые социальные ячейки – супруги с потомством или молодые люди, создавшие семью. Так было, видимо, и в ранней первобытности: со временем "медуза" разрастается, у нее отрастают "щупальца" осьминога, протягивающиеся все далее в пространство. Но мигрирующая часть не уходит куда-то в бесконечную даль. Она оседает по соседству и в ней происходят те же процессы, после чего (очень нескоро) "отпочкование" повторяется. В идеальных условиях могло бы иметь место простое расширение окружности, очерченной вокруг центральной точки. Но "щупальца" наталкиваются на барьеры, которыми могут быть географические препятствия (бурная и широкая река, непроходимые джунгли, горные кручи) или пустынные, бедные ресурсами места, или местообитания враждебных популяций себе подобных, которые надо обогнуть. Лучшими путями распространения гоминид в пространстве были, очевидно, долины рек и степные зоны, совсем замечательными – морские берега, а главными препятствиями — хребты, бурные и широкие реки и, конечно, моря. На пути встречались места заведомо непригодные, зато где-то за горизонтом, наоборот, чудился райский уголок, и надежда отыскать его не раз заставляла свернуть с первоначально избранного пути. Словом, миграционные потоки принимают весьма причудливую, но объективно оправданную конфигурацию. В конце концов всякая разросшаяся общность распадается, отдельные части теряют связь с "центром" и между собой. Но может получиться и так, что со временем разошедшиеся части некогда единой популяции, изрядно перемешавшиеся со многими другими общностями, вновь входят во взаимный контакт — с генетическими последствиями, которые уже описывались. И если это пароисходило еще на стадии дочеловеческой, с прегоминидами и антропоидами, то, с популяционно-генентической точки зрения, любой контакт на протяжении всей праистории прегоминид, гоминид и истории современных людей есть контакт вторичный, при котором нет никаких барьеров для сексуальных контактов с полноценной репродукцией потомства.

Как могли в раннюю пору нижнего палеолита начинаться миграции? По каким причинам? Есть понятие демографической емкости ландшафта, суть которого в том, что конкретный, освоенный данной группой хозяйственный ареал может прокормить только определенное число особей. Этот фундаментальный экологический лимит находится в антагонистическом противоречии с известным в биологии эффектом экспоненциального роста, к которому устремляется численность популяции, осваивающей свободную экологическую зону (*Васильев, 2001. // www). Процесс размножения, неизбежный в благоприятных условиях, когда группа успешно адаптировалась к данному локусу, через какое-то время вызывает усиление хозяйственного давления на среду обитания, поскольку "в пределах экосистемы численность населения имеет тенденцию возрастать, пока не достигается точка динамического равновесия, определяемая притоком энергии (то есть пищевыми ресурсами)" (*Долуханов, 1979). Выход за эту точку ведет к превышению воспроизводящей способности ландшафта, а значит, к невозможности прокормиться здесь разросшейся группе. Группа все острее ощущает оскудение ресурсов. В ухудшившихся условиях, чтобы выжить и развиваться, нужно либо осваивать новые виды жизнеобеспечения (например, переходить от преимущественного собирательства к преимущественной охоте или от промысла мелкой дичи к охоте на крупную, осваивать наряду с охотой и собирательством рыболовство, и т. п.), либо расширять промысловую зону.

В обоих случаях маршруты промыслов становятся длиннее, контролируемая площадь — обширнее, энергозатраты на жизнеобеспечение — интенсивнее. Это нарастание не может происходить неограниченно долго; так, длина охотничьих маршрутов должна позволять промысловой группе не слишком отрываться от базового лагеря, где находятся женские особи, малолетнее потомство и старики. Собственно, в описанных изменениях уже возникает зародыш будущей миграции. Надо учесть и то, что на столь ранних стадиях природопользование сводилось исключительно к экстенсивной и опустошающей эксплуатации освоенного ареала. Это хорошо показано на примерах с ранними моделями собирательского промышления в Африке и при "ранней дисперсии" Homo за ее пределы: опустошение данного промысловища вызывало нужду в разыскании другого, которое могло бы удовлетворить нужды группы. "...Как пространственно экстенсивная стратегия, собирательское промышление заведомо рассеивало гоминидные группы по ограниченному числу наилучших точек данной зоны. Со среднеплиоценовым отступлением облесенных зон-убежищ число максимально жизнеобеспечивающих промысловищ, вероятно, со временем убывало. Рыская даже все шире и шире среди количественно уменьшавшихся промысловищ, некоторые группы гоминид могли быть вытеснены к северу и востоку и за пределы Африки до 2,0 млн л. н." (*Larick, Ciochon, 1996. // www).

Итак, в раннепервобытной истории рост популяции мог вызывать превышение демографической емкости ареала, и "передвижение населения осуществлялось из районов, бедных природными ресурсами, в районы, где эти ресурсы имелись в избытке" (*Долуханов, 1979). "Спусковой механизм" такой миграции для рассматриваемой эпохи не совсем ясен; нам известны лишь две крайности: в биологических сообществах регуляция численности группы в данном локусе происходит по экологическому принципу "триады" с сокращением чрезмерно разросшихся популяций или путем изгнания из стада избыточных особей (первая), а в этнографически известных племенах охотников-собирателей на этот счет существовали определенные традицией нормы и правила (вторая). Как происходил переход от социобиологического принципа (первая крайность) к социальному у ранних гоминид (по типу второй крайности), при социогенезе, можно только гадать.

П. М. Долуханов применительно к олдувайской эпохе в обобщенном виде описывает причины миграционных процессов так: "В течение плювиальных периодов экологическая ниша... расширялась. Наличие устойчивого источника пищи обеспечивало рост населения, что опять-таки требовало совершенствования способа получения пищи. Так осуществлялся поиск оптимальных форм адаптации, в основном затрагивающий сферу производства. Но одновременно действовал и механизм биологической эволюции. Мутациями и отбором закреплялись наиболее целесообразные изменения в строении головного мозга, черепа, зубов, рук гоминид. На каком-то уровне первоначальная экологическая ниша оказывается переполненной. Тогда человек выходит за ее пределы, начинается открытие мира" (*Долуханов, 1979).

В частных случаях возможны были разные варианты, от вполне рутинных до предельно драматических. Допустим, на обжитых угодьях ресурсов становится мало и встает вопрос о смене ареала. При поисках такового данная протообщина сталкивается с другой, оказывающейся ее конкуренткой. Контакт ведет к "экологической войне" за ресурсы, которая может разрешить демографическую проблему, если одна группа истребит другую и захватит ее территорию или обе ощутимо сократятся в числе из-за взаимно нанесенного демографического урона. "Это, с одной стороны, замедляло рост населения, а с другой — сохраняло необходимые биологические ресурсы для племен, выживших в межплеменной борьбе" (*Анучин, 1982). Сумма таких эпизодов в ряде случаев вела к существенным смещениям местообитания, то есть опять же к миграциям.

Но в любом самом ординарном случае популяция растет, а ресурсные запасы среды расти не могут, и когда-то избыточное население должно быть вытолкнуто и отправляется куда глаза глядят в поисках места под солнцем. Такие скитания не обязательно были уделом всей популяции, племени, протообщины — чаще могли отделяться избыточные группы. Как уже упомянуто, подобным образом из сообществ животных изгоняются или уходят сами подросшие особи. С трансформацией стад в протообщины обстоятельства могли обрекать на уход не отдельных индивидов, а группы молодежи или "нуклеарные семьи". Многое здесь зависело от характера брачных отношений и системы традиций. Думается, важную роль играл принцип экзогамии, изначально присущий человеческому обществу и унаследованный им, скорее всего, от животных сообществ.

Обозначим еще один фактор, который редко учитывается при анализе миграционных процессов, их причин и обстоятельств. В этологии гоминид, помимо усилий, затрачиваемых непосредственно на жизнеобеспечение, прежде всего на поиск и добычу пищи, выдающееся значение имела присущая всем приматам особая линия поведения, сыгравшая свою роль в создании культуры. «...Первостепенную роль, нам кажется, играет тот импульс, который чаще всего называют любопытством, — замечал Н. Ю. Войтонис. — Физиологи, встречаясь с ним, говорят об "ориентировочном рефлексе". Мы предпочитаем называть его "исследовательским импульсом", подчеркивая этим его активную сторону... Совершенно очевидна первостепенная роль этого импульса в интеллектуальном развитии человека» (*Войтонис, 1949). Эта та, присущая еще животной стадии "исследовательско-ориентировочная активность", которую В. П. Якимов распространял на прегоминид и гоминид. Важной ее чертой было то, что она не связывается напрямую ни с экономическим фактором в узком смысле, ни с жизнеобеспечением в его чисто биологическом аспекте. Как писал С. Кэрригер в работе по этологии, "...у живого существа может быть стремление к познанию, то есть к элементарному изучению окружающего, чтобы более широко понимать значение вещей независимо от тех практических выгод, которые можно извлечь из такого познания" (*Кэрригер, 1965). Любознательность, да и просто любопытство, которые тем сильнее, чем совершеннее животное, имели реальное значение и при освоении древнейшими людьми пространства. Исследовательская активность толкала их на постоянную разведку новых мест, раздвигая пределы неведомого

Чаще всего при описании причин миграционных процессов на первое место выдвигается климатологический фактор. По предположениям, правда, не всеми авторами разделяемым, региональные или глобальные катаклизмы, в частности, аридизация и похолодание климата Африки способствовали вытеснению прегоминид из джунглей в саванны и, собственно, подтолкнули эволюцию в сторону гоминизации. Такие события относят еще к миоцену (15-9 млн л. н.), затем к плиоцену (9-2 млн л. н.) и к позднему плиоцену на рубеже плейстоцена. Вся первобытная история после виллафранка, т. е. с переходом от плиоцена к плейстоцену, где-то с 3 млн л. н., представляла огромную эпоху с нередкими экстремальными сдвигами. То была череда усиливающихся похолоданий — оледенений (глациалов) с частичными потеплениями (интерглациалами) и новыми наступлениями холода. В такие периоды первобытные люди неоднократно вовлекались в движения растительного и животного мира под влиянием климатических изменений, что оказывало императивное воздействие и на всеобщие эволюционные процессы, и на эволюцию внутри групп гоминид, и на развитие форм их культуры и природопользования.

Даже в принципе принимая маршруты продвижения ранних людей из Африки в другие части света, начертанные моноцентристами, трудно понять причины, вытолкнувшие гоминид из "колыбели человечества". Изменениями климата такой "старт" объяснить не так просто, как кажется. При наступлении даже более поздних, самых суровых оледенений в Евразии (Рисс, Вюрм) эти процессы мало затрагивали Африку. Колебания температур и влажности в раннеледниковые эпохи Дунай, Гюнц и Миндель не принимали здесь сколько-нибудь экстремального или драматического характера. И в любом случае Африка представляла собой и в те, и в позднейшие самые суровые эпохи наиболее комфортное место обитания гоминид, чье происхождение всецело связано с тропиками, нежели подверженная холоду периферия. Поэтому необъяснимым кажется начало движения по чисто климатическим причинам из благодатного края в суровые, туда, где отрицательные экологические изменения были сильнее, нежели в точке исхода. А с другой стороны, сомнительно, чтобы в эпоху поздних австралопитеков, "первого Homo", хабилисов и ранних питекантропов характер природопользования мог вызвать ощутимое истощение пищевых ресурсов или демографический взрыв, какие привели бы к массовой миграции гоминид за пределы прародины.

Похоже, он пришел раньше, чем вышел…

Тем не менее, если верить моноцентристам, настал момент, и миграция началась. Весьма ранние орудия олдувайской эпохи найдены на юге Азии от Сирии, Ливана, Израиля до Индии, а также на юге Европы (* Борисковский, 1979). Последние десятилетия ХХ века дали открытия во всех отношениях сенсационные, особенно потому, что они вступают в резкое противоречие со всеми, включая новейшие, миграционистскими построениями, связанными с "африканским исходом". Приходится последовательно «назначать» все более ранний старт из «колыбели». Если прежде начало дисперсии за пределы Африки привязывали к древности в 1 млн лет, затем в 1,5 млн, то ряд авторов и в 1990-е гг., и в начале 2000-х уже переносят этот момент на 2 млн лет от наших дней. Понятно, что такие пересмотры рождают недоверие ко всей концепции.

Между тем давно известно, например, местообитание ранних архантропов в греческой Македонии древностью 2,9-3,3 млн лет (*Гладилин, Ситливый, 1990). Это было существо, которое в столь потрясающей древности не только успело выйти из "африканской колыбели" и достичь севера Греции, но и умело изготовлять орудия из кости и камня и, наконец, уже творило религиозные обряды. Стоянки первобытных людей древностью около или более 1 млн лет не раз обнаруживались на юге Франции, на севере Италии, на Кавказе (*Кабо, 1986; Скленарж, 1987). Есть соответствующее дошеллю (культуре галек) местонахождение первобытных людей в пещере Грациант в Румынии (*Бунак, 1980). Возраст лантьянского человека, остатки которого в 1963 г. обнаружены в Китае, вдали от тропического пояса, насчитывает, возможно, около 1 млн лет (*Елинек, 1982), хотя оценки варьируют от 1,5 до 0,5 млн лет. Другой вариант китайского питекантропа, представленный находкой из Юньнани, видомо, столь же древний (*Беллвуд, 1986).

Дальнейшие находки оказались еще более ранними. На севере Испании нашли зуб раннего гоминида древностью около 1,8 млн лет (*Jacobs, 1996. // www). Возраст находок в Дманиси приближается к 2 млн л. (*Wong, 2000. // www). Культура обитателей Азыхской пещеры (Азербайджан) превышает возраст в 1,5 млн л., а учитывая зрелость самых ранних следов в пещере, гоминиды в этой местности обитали, возможно, не менее 2 млн л. н. (*Гусейнов, 1985). В Индонезии окаменелости Homo erectus также датируются возрастом почти 2 млн л. н. Каменные орудия, найденные в 1990-х гг. Пакистане, имеют датировку около 1,9 млн л., а раскопанные позже стоянки с каменной индустрией — 2 и 2,47 млн л. (*Лаухин, 1999. // www). Остаткам гоминида из Лонгупо (Китай), который производил каменные орудия, 1,9 млн л. (*Jacobs, 1996. // www). В такой отдаленной от Африки точке, как бассейн реки Нихевань на севере Китая, найдено собрание орудий возрастом свыше 1,3 млн л. (*Wong, 2001. // www).

И это еще не все. Р. Ларик и Р. Сиочон, авторы обстоятельной статьи в журнале «American Scientist» за 1996 г., выстраивают, с учетом новых находок и уточненной информации, в том числе данных о миграциях копытных и хищников, стройный сценарий выхода раннего Homo из Африки и маршрут его следования вплоть до Юго-Восточной и Восточной Азии. Они представляют дело так, что, едва возникнув, ранние африканцы быстро одолели чудовищные расстояния от стартовой точки до финишной. Иначе не получается: авторы уже знали о находках гоминидных окаменелостей в Китае возрастом около 2 млн л. И теперь это уже не мог быть ни Homo erectus старых работ, ни Homo ergaster, живший после 1,9 млн л. н. Единственным, по их рассуждениям, претендентом на роль первого мигранта оставался Homo rudolfensis, который, предположительно, мог существовать ранее 2 млн л. н. (*Larick, Ciochon, 1996. www). Но и ему для этой роли нужно было быть скороходом-супермарафонцем или курьером, выполняющим спецзадание.

Увы, время и дальнейший научный процесс опрокинули и этот сценарий. По недавним зарубежным сообщениям, речь уже идет о древности китайских гоминид – по крайней мере на трех местонахождениях – порядка 2,2 и 2,4-2,5 млн л. н. (*Koller, 2003. – www).

Таким образом, для спасения – через очередную модернизацию – "Выхода из Африки" уже не остается места. Вернее, времени. Пока моноцентристы гадали, когда, кто, при каких обстоятельствах впервые покинул "колыбель" в Африке, китайские ученые выявили, описали и документировали эволюционную линию, начиная с 14 млн л. н. и до современности, в которой предковая роль отведена рамапитековым, сохраняющимся вплоть до 4 млн л. н., и в которой, видимо, отсутствуют австралопитековые, а отсчет Homo (Yuanmou Man и Wushan Man) идет с 2,5 млн л. н. – существенно ранее первых африканских Homo (*Prehistory... // www.). Можно ли теперь представлять, как продолжают многие авторы, что, покинув Африку 2 млн л. н., ранний Homo 2,5 млн л. н. очутился на Дальнем Востоке? А еще раньше покинуть Африку наш гипотетический скиталец уже не мог – по той же хорошо разработанной с опорой на экологические факторы концепции, на которую опираются названные авторы и другие современные моноцентристы. У Homo на это не было причин, ибо 2,5 млн н., по одним данным, аридизация африканского климата только началась, по другим – уже заканчивалась и начиналась климатическая стабилизация.

Установлено, что на начальных этапах ледниковой эпохи (глациалы Дунай и Гюнц), соответствующих доолдувайской, олдувайской и раннеашельской стадиям, которые привязаны к древности в 2,0-0,7 млн л. н., климат регионов, примыкающим к северу и северо-востоку Африки, резко не изменялся. Как и в самой Африке. Две первые фазы похолодания выражались здесь очень слабо, даже в Средиземноморье и на Ближнем Востоке было по-прежнему тепло, флора и фауна мало отличались от африканской. Все это благоприятствовало широкому расселению гоминид или, во всяком случае, не создавало препятствий. Что же касается причин, по этому поводу приемлемое обоснование дал Р. Фоули: "...На всем протяжении человеческой предыстории основным способом сохранения и увеличения популяций гоминид было рассредоточение, а не интенсификация. Рассредоточение, по всей видимости, является самой обычной стратегией выживания у большинства животных видов, и в этом отношении ранние гоминиды исключения не составляли. Интенсификация существующих адаптаций, вероятно, становится составной частью предыстории и истории человечества в более позднее время" (*Фоули, 1990). Экологический анализ в приложении к известным фактам предыстории дает ключ к объяснению многих эволюционных событий. Тот же автор рассматривает миграционные процессы (рассредоточение) как один из способов адаптации: популяция передвигается в поисках приемлемой экологической ниши, главным образом заботясь о питании. Нет нужды предполагать экстраординарную ситуацию, например, климатическую.

В любом случае, если исходить из единого первичного очага гоминизации, предполагающего весьма вытянутые вектора распространения раннего Homo, то надо дать очень больший запас времени на достижение им такой периферии, как Индонезия, Восточный и Северный Китай. Если же очагов было два или несколько, это затруднение снимается, ибо имело место встречное движение, сближение ареалов и их постепенное перекрытие, с взаимопроникновением и взаимовлиянием культур и, соответственно, с метисацией и видообразованием. Появляется еще один дополнительный аргумент. Гипотетическое симпатрическое видообразование, т. е. разделение одного вида на два или несколько на одной территории, нередко постулировавшееся применительно к предкам человека, по П. Кейлоу (*Кейлоу, 1986) имеет место только у растений, у животных же (включая приматов, прегоминид и гоминид) необходима предварительная географическая изоляция. Значит, всякая новая форма наших далеких предков, любой филум гоминид — результат либо миграции с географической изоляцией, либо контакта двух или более групп с гибридизацией, а не постепенной трансформации нового вида на базе старого (анагенез) при стабильной географии. Ибо такое превращение предыдущего таксона в последующий на данном месте оказывается ничем не объяснимым и недетерминированным. Пестрота находок гоминид как «в вертикальном срезе», так и их пространственных форм довольно отчетливо намекает на сложное переплетение, а не линейность их скитальческих судеб, что также может указывать на несколько очагов первичного исхода.

По оставленным материальным следам можно судить о том, как переход к коллективному труду, освоение производства орудий и охоты на крупных животных через орудийную технологию и социальную организацию дали нашим ранним предкам необходимые преимущества в дальнейшей эволюции. "Изготовление и постоянное совершенствование орудий труда были основными факторами последующего биологического процветания и широкой территориальной экспансии древнейших гоминид. С этого момента начинается развитие собственно человека" (*Якимов, 1964). На материалах олдувайских раскопок хорошо прослежен, параллельно прогрессу каменной индустрии, переход гоминид от промысла мелкой дичи к охоте на крупных млекопитающих. Здесь же в слое древностью более 1,5 млн лет обнаружены остатки жилища — свидетельство наметившейся оседлости и социальных отношений, породивших "идею дома".

Олдувайские стоянки, как выяснилось уже в 1970-е гг., оказались не самыми древними поселениями африканских гоминид, к которым полностью приложимо понятие "человеческая культура". К ним вскоре прибавились местообитания в Кооби-Фора и ряде других районов Африки. Но до сих пор не удается сделать разграничение культур хабилиса, "первого Homo" и развитых австралопитеков. Что бы ни говорили о "животном состоянии" последних, оное еще никто не доказал, и напротив, для некоторых австралопитековых форм не исключено орудийное производство, владение огнем и другие формы чисто человеческой культуры. В конце концов, по сей день неясно даже, кто изготовлял орудия, обнаруженные в нижних слоях Олдувайского ущелья, — Homo habilis или синхронный ему Australopithecus boisei. И орудия (сознательно изготовленные серийные инструменты со следами ретуши), и найденные рядом костные окаменелости двух гоминидных форм об этом, конечно же, молчат. Но мне кажется, что самые сенсационные (и не только африканские) археологические открытия еще впереди. А пока на фоне более чем спорной сущности протантропов — австралопитека и "неправильного" хабилиса — наиболее изученной выглядит стадия архантропа в самом широком смысле, в которую некоторые авторы включают и "первого Homo", другие — хабилиса, в то время как третьи объединяют "первого Homo" с хабилисом, отделяя их от питекантропа.

Долгое время считалось, что именно африканский Homo erectus освоил все пригодные ареалы континента и впервые вышел за его пределы, положив начало панойкуменной экспансии гоминид. Открытие хабилиса нарушило относительный порядок в концепции ранней предыстории гоминид и во взглядах на их эволюцию, а открытие "первого Homo", следы которого охватывают внушительную эпоху от 2,5 до 1,6 млн лет, вовсе запутало картину. Стало непонятно, в каком родстве находятся более древний, но более продвинутый Homo с более молодым, но более примитивным хабилисом, и от кого все-таки произошел питекантроп.

Теперь, с принятием в число обоснованных концепций эволюционного "куста" и даже "сети", эти недоумения стоило бы оставить как пережиточные. Но ясности, похоже, становится все меньше. Приведенные данные о находках гоминидных остатков и следов культуры вне Африки в диапазоне около 2 млн – свыше 3 млн л. н. показывают, что ойкумена активно осваивалась задолго до того, как появился Homo erectus. По крайней мере ясно одно: в разных точках Земли на начальных этапах гоминизации сосуществовали, и подолгу, а многие формы и совместно, на одной территории, — разные (считавшиеся стадиально последовательными) типы наших далеких предков. К примеру, "два рода гоминид — Australopithecus и Homo — жили в Восточной Африке бок о бок в течение примерно 2 миллионов лет... Такое сосуществование требовало от австралопитеков огромной приспособляемости, поэтому мы не можем согласиться с гипотезой о низком уровне адаптивности этих гоминид, якобы ставшей причиной их исчезновения" (*Елинек, 1982, с. 66).

Это концептуально весьма важный фактор, вызывающий новый вопрос: какой же была истинная причина исчезновения австралопитеков примерно 1 млн лет назад? Да и так ли уж верно, что они исчезли к этому сроку? Есть указания на то, что австралопитековые (судя по находке нижней челюсти у оз. Найтрон в 80 км от Олдувая) существовали и 0,5-0,6 млн л. н. (*Бунак, 1980, с. 69). Вспомним здесь и о близкой к автралопитекам форме азиатского гигантопитека (в котором иные авторы подозревают якобы существующего и поныне йети), который, если отвлечься от спорной верии «снежного человека», все же дожил примерно до того же срока (*ВЧО-I; Джохансон, Иди, 1984; Трофимов, Мащенко, 1999. // www).

Так, размышляя о возможном или невозможном родстве разных стадиальных и локальных форм гоминид, "предков наших меньших", приходится задавать бесчисленные вопросы, на которые ответов нет. "Не только дилетантам, но и специалистам проблема начала человеческой истории кажется лежащей почти под носом. Но протянутая рука хватает пустоту, — очень давно отзывался об этом Б. Ф. Поршнев с большой иронией. — Не только разгадки, но и загадки еще скрыты в предрассветном тумане" (*Поршнев, 1969).

(Возможно продолжение о странностях таксономии гоминид)

 

ЛИТЕРАТУРА:

Алексеев В. П. Становление человечества. М., 1984.

Алексеев В. П. Человек: эволюция и таксономия. М, 1985.

Анучин В. А. Географический фактор в развитии общества. М., 1982.

Беллвуд П. Покорение человеком Тихого океана: Юго-Восточная Азия и Океания в доисторическую эпоху. М., 1986.

Борисковский П. И. Древний каменный век Южной и Юго-Восточной Азии. Л., 1971.

Борисковский П. И. Древнейшее прошлое человечества. М., 1979.

Бунак В. В. Род Homo, его возникновение и последующая эволюция. М., 1980.

Васильев С. А. Сибирь и первые американцы. — Природа, 2001, № 8. // www.

Виноградов Г. М. Наше фамильное древо снова ветвится. — Природа, 2002, № 3. // www.

Вишняцкий Л. Б. История одной случайности, или происхождение человека. — Stratum Plus, 1999, № 1.

Войтонис Н. Ю. Предыстория интеллекта: К проблеме антропогенеза. М.-Л., 1949.

ВЧО-I — Возникновение человеческого общества: Палеолит Африки. Л., 1977. Ч. I.

ВЧО-II — Возникновение человеческого общества: Палеолит Африки. Л., 1977. Ч. II.

Гладилин В. Н., Ситливый В. И. Ашель Центральной Европы. Киев, 1990.

Гусейнов М. М. Древний палеолит Азербайджана. Культура Куручай и этапы ее развития: 1.500.000 – 70 тысяч лет назад. Баку, 1985, с. 22, 33.

Джохансон Д., Иди М. Люси: Истоки рода человеческого. М., 1984.

Долуханов П. М. География каменного века. М., 1979.

Елинек Я. Большой иллюстрированный атлас первобытного человека. Прага, 1982.

Иди М. Недостающее звено. М., 1977.

Кабо В. Р. Первобытная доземледельческая община. М., 1986.

Кейлоу П. Принципы эволюции. М., 1986.

Кэрригер С. Дикое наследство природы. М., 1969.

Лаухин. С. А. Самая древняя стоянка Центральной Азии. Природа, 1999, № 7. // www.

Левонтин Р. Адаптация. — Эволюция. М., 1981.

Майр Э. Популяции, виды и эволюция. М., 1974.

Пианка Э. Эволюционная экология. М., 1981.

Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. — Философские проблемы исторической науки. М., 1969.

Скленарж К. За пещерным человеком. М., 1987.

Трофимов Б. А., Мащенко Е. Н. Самые большие человекообразные обезьяны — гигантопитеки. — Природа, 1999, № 12. // www.

Уайт Э., Браун Д. М. Первые люди. М., 1978.

Уошберн Ш. Л. Эволюция человека. — Эволюция. М., 1981.

Урысон М. И. Начальные этапы становления человека: Древнейшие и древние люди. — У истоков человечества: Основные проблемы антропогенеза. М., 1964.

Фоули Р. Еще один неповторимый вид: Экологические аспекты эволюции человека. М., 1990.

Хрустов Г. Ф. О возникновении материального производства. — Вопросы философии, 1960, № 3.

Якимов В. П. Ближайшие предшественники человека. — У истоков человечества: Основные проблемы антропогенеза. М., 1964.

Elter D. A. The fossil evidence for human evolution in China. 1996. — Center for the study of Chinese prehistory. // www.chineseprehistory.org.

Elter D. A., Crummett T. L., Wolpoff M. H. Earliest Chinese hominid mandible is an ape. — Human Origin News, 1997, January 30. // www.

Jacobs J. Q. Reflections on prehistory. 1996. //www.jqjacobs.net/anthro/prehisty.

Jacobs J. Q. Multiregional evolution. 1998 // www.jqjacobs.net/anthro/prehisty.

Koller Frederic. L'ancetre de l'homme moderne etait en Asie il y a deux millions d'annees. – Le Temps, 2003, 17 dec., Genewe. // www.

Larick R., Ciochon R. L. The African emergense and early Asian dispersal of the genus Homo. — American Scientist, 1996, November-December. // www.

Leutwyler K. Old bones, new connections: A recently unearthed fossil has scientists rethinking early hominoid evolution. — Scientific American, 1999, August 30. // www.

Prehistory: Primitive humans in China. // www.china10k.com.

Rensberger B. Skulls from China support new hypothesis on humans: Find challenges theory of an African "Eve". — The Washington Post, 1992, June 4. // www.

Thorne A. G., Wolpoff M. H. The multiregional evolution of humans. — Scientific American, 1992, vol. 266, April. // www.

Wong K. New fossils revise the time when humans colonized the Earth. — Scientific American, 2000, August 20. // www.

Wong K. The modern human origins morass: Recent studies support a controversal theory of human evolution. — Scientific American, 2001, January 29. // www.

Wong K. Early humans had woodwoking technology. — Scientific American, 2001a, April 18. // www.