Полевые исследования на Сахалине и Курильских островах:
Этнографические исследования Сахалинского областного краеведческого музея.
Вып.
VII. Южно-Сахалинск, 1989. С. 65-78.

-------------------------------------

Ч. М. ТАКСАМИ, М. М. ПРОКОФЬЕВ, В. Д. КОСАРЕВ

Медвежий праздник
в системе традиционных верований нивхов:

Экологический аспект

Изучение традиционной культуры народа, в частности, его природопользования (будь то вопросы идеологического обоснования, экологического поведения, воззрений на окружающую среду, регуляции взаимоотношений с ней) ставит проблему функционирования религиозного сознания и религиозной практики. Вне названной проблемы правильно понять суть перечисленных вопросов представляется невозможным. Нельзя изучать традиционную культуру (и не только духовную, но и материальную), абстрагируясь от религии или выделяя ее в отдельный, частный аспект, ибо мировоззрение традиционных коллективов было целиком религиозным 1.

Упрощенные трактовки роли религии в истории общества, укоренившиеся в атеистической литературе, на наш взгляд, имеют непосредственную связь со слабой этнографической изученностью этого вопроса. Но есть и обратная связь: этнографы длительное время чересчур полагались на эти трактовки. В последние десятилетия ситуация заметно меняется, исследователи гораздо больше внимания уделяют происхождению и сущности первобытного мышления, религиозного сознания, его роли в развитии общества, культуры отдельных народов 2.

Полагая в принципе неверным для научного исследования давать религиозным явлениям заведомо отрицательные оценки (что долгое время считалось обязательным признаком хорошего тона, особенно применительно к народам Сибири и Севера), мы обязаны признать, что верования и связанная с ними ритуальная практика в прошлом, в том числе совсем недалеком, выполняли важную социальную функцию. Совершенно очевидно, что в противном случае феномен религии либо не появился бы вообще, либо быстро сошел бы с культурно-исторической арены, вытесненный расширяющимися знаниями, тогда как он существует многие тысячелетия. Единственно плодотворным представляется углубленное и непредвзято изучение проблемы, вне сочувствующих или негодующих эмоций.

Мы коснемся здесь некоторых моментов экорегулирующей роли традиционных религиозных воззрений и практики у нивхов, выявленных при наблюдении и опросах информаторов, в частности, во время проведения (правильнее сказать, частичной реконструкции) ритуального медвежьего праздника в селении Венское Ногликского района Сахалинской области осенью 1986 г.

Как известно, праздник медведя, «чхыф лехендр», уже исчез из жизни нивхов. Последние случаи его проведения были зафиксированы на севере Сахалина в конце 1960-х гг. Между тем комплекс религиозных воззрений, обычаев и обрядов, с ним связанных, составляют неотъемлемую и существенную, если не определяющую часть нивхской духовной культуры. Сюда же следует отнести обширный цикл мифологических представлений и фольклорных сюжетов, включая различные предания, эпические сказания, рассказы охотников, сказки и песни, музыкальные и хореографические произведения «медвежьей» тематики. Медведь, его содержание в селении, «воспитание» и «проводы», роль в системе тотемического родства, связях человека с окружающей средой занимали совершенно особое место в духовном бытие нивхов, как и некоторых других соседних народов. Вот почему Сектор народов Сибири Института этнографии АН СССР (Ленчасть) посчитал необходимым и сугубо важным провести медвежий праздник, реконструировав его по возможности в том виде, в каком он практиковался прежде. Ныне, пока живы еще старые информаторы, компетентные в этом деле (а их остались считанные единицы), такая реконструкция оказалась, несмотря на ряд трудностей и препятствий, в значительной мере успешной. В результате был отснят этнографический документальный фильм, сделаны магнитофонные записи, фотоснимки и рисунки, ценность которых очевидна. Событие привлекло внимание большой массы местного населения. На праздник в сел. Венское прибыло много гостей из поселков Ноглики, Катангли, Вал, Чир-Унвд, Некрасовка, Пильтун. Атмосфера воссоздания полузабытого торжества стимулировала память информаторов, расположили их к исследователям; таким образом был получен ряд интересных и важных сведений.

Подробное описание праздника в сел. Венское не входит в нашу задачу. Поэтому мы не будем придерживаться строгой последовательности событий и эпизодов; важнее логически сгруппировать сюжеты по интересующему нас аспекту.

В подавляющем большинстве коренные жители Северного Сахалина уже полностью безрелигиозны, исключая некоторых людей преклонного возраста, которые еще сохраняют элементы глубоко традиционных воззрений на жизнь и окружающий мир. Более широко представлено стремление сохранить национальные традиции и обрядность, что и проявилось во многих деталях праздника. Так, не только старики, но и среднего возраста мужчины категорически возражали против присутствия женщин при выведении и особенно при убиении медведя.

В связи с ритуальным праздником нас интересовали религиозные идеи, прежде всего воззрения на медведя. Старые информаторы еще помнят, что медведь – посланник пал-ызна (или пал-нивуха), т. е. духа – хозяина тайги. Но и пал-ызн – не верховное существо, он подчинен курну. Курн же, по Л. Я. Штернбергу, – персонификация вселенной, всего видимого мира 3.

Далее, сохраняется понятие тотемической связи медведя с нивхами, получающей объяснение в мифе о браке женщины с медведем 4. Старые информаторы сообщили, что прежде, когда рождались близнецы, верили, будто один из них (неизвестно, какой) происходит от медведя. Хоронили и близнецов, и их мать по тому же ритуалу, что и останки медведя. При этом применялись священные стружки инау, которые при похоронах других людей не употреблялись, зато употреблялись они при захоронении костей и черепа медведя.

Медведь, по объяснениям информаторов, «собака пал-ызна», подчиненный, специально посылаемый к людям. Убиение медведя – свершение воли пал-ызна, без чего удачная охота невозможна. Медведь же, напавший на человека, – взбесившееся животное, изгнанное пал-ызном.

Все это, в общем, известно. Новое состоит в том, как интерпретируется данная идеологическая информация. Раньше, говорят старые нивхи, медведи нападали на людей крайне редко, теперь – часто. Объясняется это вырубкой тайги, гибелью лесов от пожаров, увеличением пришлого населения, оскудением природы, уменьшением количества рыбы, дичи, ягод, т. е. нарушением экологического баланса. С другой стороны, это убеждение сводится к тому, что различного прда духи, прежде населявшие тайгу и управляющие природой, исчезли 5. Природа, по этой логике, стала беззащитной, бесхозной и, так сказать, неуправляемой.

Интересной была беседа с нивхом А. Пулюсом, 1949 г. рождения, хорошим охотником и рыбаком. Несмотря на то, что Пулюс практически неверующий, он помнит некоторые религиозные воззрения и высказывания старшего поколения. Он привел ряд подтверждений того, как верования влияли на экологическое поведение нивхов. Разговор шел об усиливающейся порче природы, вырубках леса, истощении запасов дичи и рыбы, о браконьерстве, которого прежде не было, а теперь много, о том, что все больше охотников и рыбаков, в том числе нивхов, игнорируют или не знают традиционные промысловые нормы и правила. Пулюс сказал, что относительно запретов и норм регуляции промыслов старики считали: если их нарушить, «курн накажет». Теперь, добавил он, какой курн? Никто не верит, никто и правил не соблюдает. Раньше идет человек по тайге, вроде никто его не видит, однако курн видит всех. Теперь каждый уверен: курна нет. А раз нет, никто не видит, – делай все, что хочешь.

На вопрос, что же такое курн с точки зрения его, неверующего, А. Пулюс ответил: «Я думаю, курн – это совесть». Далее он пояснил, что, как говорили отец с матерью, курн – это главный хозяин жизни, всего, что вокруг. Он один, а какой из себя, не знает, «это мои предки знали, а нас уже другому учили». Дополнила информацию старушка А. М. Ферук: «Курн – один, он самый главный, он все видит, что делает нивх. Если неправильно делает, он накажет».

В науке и популярной литературе широко распространено мнение о том, что доминирующим чувством, пронизывающим все мировоззрение верующего, выступает страх перед стихийными силами природы, которые он боялся прогневать и всячески пытался ублажить. Такая трактовка представляется крайне упрощенной и односторонней. Страх, конечно, существовал, но не стоит его преувеличивать. Он не удерживал охотника от поединка с медведем – одним из главных олицетворений стихийных сил. На лодках-долбленках нивхи преодолевали бушующие пороги и перекаты, выходили в море, плавали к материку и обратно на Сахалин. Так верно ли акцентировать внимание на страхе, якобы определявшем поведение охотника, рыболова, собирателя? Ведь это примерно то же самое, что утверждать, будто от нарушений многих человеческих норм нас, современников, удерживает страх перед судом. Несомненно, амплитуда эмоций, представлений и мотивов действий в обоих случаях должна быть куда более широкой. У нивхов, в частности, явственно выступала идея равноправия, соблюдения и людьми, и представителями мира природных духов, в том числе медведем, взаимного уважения, поддержания порядка обеими сторонами. Нападение медведя на человека расценивалось как нарушение родовых норм и влекло за собой наказание, месть 6. А убийство медведя на охоте или на празднике – это не убийство, а акт принятия дара от пал-ызна. Но, чтобы зверь возродился и снова пришел к охотнику, надлежит соблюсти определенные номы и ритуал. В частности, кости убитых животных нельзя ломать, рубить, разбрасывать, а следует тщательно собрать и сложить в определенное место.

С одной стороны, это было чисто иллюзорное проявление заботы о популяциях промыслового зверя. С другой стороны, подобными убеждениями и средствами снималось логическое противоречие между анимистическим требованием чтить живое и практической необходимостью убивать. Многие промысловые нормы, подкрепляемые ритуальными действиями, в совокупности препятствовали произволу в природопользовании, строго его регламентируя.

Можно предположить еще один, чисто утилитарный момент. Не только кости и другие останки животных нельзя было разбрасывать – у нивхов и соседних народов любые отходы складывались в строго определенные места. Так, старая якутка М. П. Бубякина из сел. Вал рассказывала, как прежде, когда ее семья кочевала, охотники и оленеводы строго соблюдали требование, связанные с биваком. Нельзя было оставлять после себя сор, а кости любой дичи надо было предать земле. Айны близ своих селений устраивали священные места – нечто среднее между кладбищами и свалками. Только туда ссыпали золу из священных домашних очагов; отдельно складывались кости убитых животных. Посещать их без надобности избегали 7. Словом, захоронение или складирование в табуированных местах остатков дичи могло диктоваться гигиеническими требованиями, сакрализованными в соответствии с идеологическими представлениями.

Священными считалось у нивхов место захоронения костей и черепа медведя, убитого на ритуальном празднике. В. И. Мрукман, пожилой хозяин медведя, при нас захоронил кости и череп животного на месте его убиения. Раньше, объяснил он, их помещали в лесу на специальном помосте, в сооружении раф, в миниатюре имитирующем традиционное нивхское жилище. Теперь он так сделать не может, так как из-за обилия приезжих людей нет надежды на неприкосновенность захоронения. В 1950-х годах, рассказала жена Мрукмана, А. М. Ферук, такое священное место было осквернено русскими подростками, пасшими коров неподалеку. Они разорили помост, а медвежий череп бросила в костер. Тогда пришел из тайги медведь, задрал двух коров, вообще нагнал страху. Семья зачинщика пострадала: отец и мать скоро умерли, и несчастья в семье продолжаются до сих пор – в доме ссоры, болезни, сыновья попали в заключение и т. п.

Создание такой легенды тоже показательно: в прошлом подобные идеологические построения были направлены против покушений на авторитет религии.

В системе связей нивхов с внешним миром медведь играл одну из важнейших ролей. Как тотемное животное, он возглавлял иерархию родственных связей, ассоциируясь с далекими предками рода. Как подданный пал-ызна, который, в свою очередь, подчинении курну, – является связующим звеном между коллективом и окружающим миром, управляемым божествами. Наконец, надо иметь в виду, что по крайней мере часть духов природы, покровителей нивхов, осмысливались как умершие, ушедшие в мир природы предки 8. Поэтому между медведями и нивхами всегда должно существовать взаимное уважение. Кроме всего прочего, медведь часто ассоциировался с пал-ызном; считалось, что хозяин тайги иногда показывается людям, приняв вид медведя.

Таким образом, медведь как объект религиозного поклонения оказывается на пересечении пространственной и временной координат духовного бытия и мифоистории нивхов. Он – главное реально действующее лицо как в культе предков, так и в промысловом культе, тесно связанном с культом природы в целом.

Очень важный вопрос – соотношение религиозных воззрений, в частности, касающихся медведя, и традиционных родовых связей. Известно, что родовые институты и нормы касаются прежде всего интересов коллектива 9. У нивхов была исчерпывающая формула родства, зафиксированная Л. Я. Штернбергом: «…У нас ахмальк (тесть) – один (т. е. общий), ымги (зять) – один, огонь – один, горный человек, морской человек, небесный человек и т. д. – один, медведь – один, черт – один, тхусинд (вира) – один, грех – один» 10.

Следовательно, сородичи были связаны понятием об общности божеств – представителей доброго и злого начал природы, родового огня, табу и ответственности за те или иные действия 11. В этот круг понятий входил и медведь как родовое достояние и представитель высших духов в коллективе людей. Трудно сегодня определить, каким образом зародился обычай выращивания в клетках медведей, представляющий собой, по сути, раннюю ступень животноводства, однако идеологически это обосновывалось необходимостью поддерживать связи с родовыми предками – покровителями нивхов и представителями мира природы, а также укреплением силы и безопасности самого селения. Медведь здесь олицетворял сверхъестественное покровительство божеств, прежде всего пал-ызна, а через него и курна 12.

Дело еще и в том, что мир природы мыслился нивхами организованным в принципе так же, как их собственный общинно-родовой коллектив. В частности, пал-ызн был хозяином не только медведей, но и всего живого в тайге, ее родовым главой. Каждый элемент экосистемы, биотоп, объект ландшафта имел своего духа-покровителя, подчиненного пал-ызну. Медведь же выступал посредником между людьми и коллективом хозяина тайги, его «общиной»: убитый на празднике, он уносил в тайгу, своему хозяину, дары и пожелания нивхов, а пал-ызн, в свою очередь, посылал людям дичь, в том числе медведей 13. Иначе говоря, религиозная фантазия, за неимением научных знаний, на основе эмпирического опыта овладения реальными экологическими связями, создала систему иллюзорных связей человека и природы. Эта система эффективно влияла на экологическое поведение охотников, рыболовов и собирателей, активно настраивала на бережное отношение к естественному окружению.

Во время медвежьего праздника важно было уточнить методы закрепления этнической памяти и передачи традиционной культурной информации как части социально-экологических связей «по вертикали». Мы внимательно следили за обрядом извлечения медведя из клетки. Эта длительная, сложная и ответственная операция была проведена в общем и целом так же, как описано в старой литературе по медвежьему празднику. Не наблюдалось каких-либо крупных сбоев и грубых ошибок, хотя участниками праздника были в большинстве своем молодые люди в возрасте от 18-20 до 29-30 лет, не имеющие соответствующего опыта и практики. В лучшем случае часть из них наблюдали, еще в детстве, один-два ритуальных праздника медведя. Правда, ими руководили несколько зрелых мужчин и стариков. Однако, находясь среди нивхов накануне вечером, утром и в течение всего праздника, мы не зафиксировали каких-либо длительных совещаний, разъяснений, инструктажа, которых следовало бы ожидать. Слаженность действий, понимание друг друга с полуслова и успех приемов казались поразительными. Это требует объяснения. От информаторов мы смогли выяснить лишь то, что подробные детали ритуалов главного национального празднества были на протяжении жизни каждого нивха вплоть до недавнего времени постоянной темой бесед и воспоминаний на семейных торжествах и сборах в домашнем кругу. Нынешним поколением, исключая подростков и детей, они усвоены в ярких образах с детства. А обрядовая закрепленность любой процедуры (в данном случае – извлечения медведя из клетки) обеспечивала успешное выполнение. Налицо, таким образом, подтверждение того, что по крайней ере в наиболее значимой своей части эти ритуалы – своего рода ГОСТы традиционной культуры 14.

И еще одна деталь к вопросу о передаче этнической памяти. За два дня до праздника мы разыскали в краеведческом музее Ногликской школы-интерната наконечник нивхской стрелы, изготовленный, возможно, еще в XIX веке. Точные его контуры были перенесены в блокнот. Тем временем нивх Ю. Играин изготовил наконечники стрел для медвежьего праздника. Совместив экземпляр его изделий с контуром музейного образца, мы обнаружили почти полную идентичность по форме и размеру. Это иллюстрирует строгое следование традиционным стандартам, так что эмпирически выработанная форма орудия могла сохраняться длительное время, воспроизводимая без каких-либо шаблонов или эскизов.

Надо отметить, что все элементы общения с медведем, как и другие элементы праздника, надежно обеспечивались традиционной техникой безопасности, которая, судя о всему, сохранялась также через ритуальное закрепление. Приведем лишь один пример – с атрибутивным оформлением места, где был убит медведь, и соблюдением соответствующих мер. Медведя еред убиением привязали к двум высоким, украшенным стружками ину столбам – карган. Ведущая к ним «аллея» ограничивалась о бокам двумя рядами срубленных молодых елок, воткнутых в землю и также украшенных ритуальными стружками. На протяжении всей церемонии, особенно же во время символических выстрелов из лука (вдоль аллеи, но с «навесом», посыланием стрел вверх) и в момент убиения животного нивхи внимательно следили, чтобы никто не зашел внутрь «аллеи» за линию елок-инау. Сравним, что писал в этой связи Л. Я. Штернберг: «… Начинается предпоследний акт трагедии: пробная состязательная стрельба из луков. Некогда, когда лук играл более важную роль в жизни гиляков, эта стрельба, без сомнения, носила характер грандиозного состязания; теперь же она сведена к простой формальности» 15. Таким образом, наряду с той или иной религиозной значимостью «аллеи» и ее еловых вех, они определяли границы, которые нельзя переступать, так как вдоль «аллеи» ведется стрельба из лука.

В заключение отметим, что медведь хотя и центральная, но не единственная фигура нивхского религиозного мировоззрения, отводящего ему роль посредника между человеком и природной средой. Столь же священна и касатка, как олицетворение морских духов-хозяев. По отношению к ней нивхи соблюдали ряд правил и ритуалов, соответствующих тем, что имели место в культе медведя. Наконец, «всякому животному, которое достается в добычу гиляку, оказываются знаки внимания и уважения» 16. Следы этих анимистических представлений, которые лежали в основе культа природы и промысловых культов, обосновывая вполне определенное экологическое поведение охотников и рыболовов, мы постоянно обнаруживали в воспоминаниях и высказываниях информаторов пожилого и даже среднего возраста. Интересно, что у нивхов еще сохранилась память о других, помимо медведя, тотемных предках 17. Однако представления эти даже в прошлом были на втором лане, связываемые с отдельными родами, тогда как культ медведя давно выдвинулся на первое место в качестве общенационального.

Таким образом, многие элементы культа медведя, соответствующего ритуального праздника и связанных с ним концептуальных представлений обогащает научное исследование традиционной культуры нивхов и присущего ей природопользования. Религиозные верования, выступая существенным, исторически детерминированным духовно-культурным феноменом, представляли собой продукт донаучного мышления. Отсутствие научно обоснованных представлений, с одной стороны, и цельность, множественная взаимосвязь с эмпирическим опытом и рациональными познаниями, с другой, наконец, универсальность, удобство, так сказать, для повседневного употребления, – все это обусловило важную функцию религиозного сознания, в том числе космологии и мифотворчества, и религиозной практики в экологическом и социокультурном (социально-экологическом) отношениях. Нельзя не заметить интегрирующую, «цементирующую» роль религиозных убеждений и представлений в системном механизме сохранения и передачи традиций природопользования, равно как в функционировании общинно-родовых институтов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подчеркивая обратное воздействие субъективного фактора на жизнь людей, К. Маркс писал: «Теория становится материальной силой, как только она овладевает массами» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 1. С. 422). Это обратное воздействие на все стороны жизни должно было быть очень сильным на стадиально ранних ступенях, когда «производство идей, представлений, сознания, т. е. духовное производство, было вплетено в материальную деятельность и материальное общение людей» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 3. С. 24).

2. Большой интерес в этом отношении представляет статья Токарева С. А. Проблемы общественного сознания доклассовой эпохи. // Охотники, собиратели, рыболовы. Проблемы социально-экономических отношений в доземледельческом обществе. Л. 1972. См. также: Кабо В. Р. Природа и первобытное сознание. // Природа, 1981. № 8.

3. См. Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. Хабаровск, 1933. С. 49, 320.

4. Крейнович Е. А. Нивхгу. М.,1973. С. 173-174.

5. Интересно, что подобные представления зафиксированы у нивхов Сахалина еще в 1930-х гг. «Когда спрашиваешь детей, где находятся злые и добрые боги, то слышишь в ответ, что они когда-то были в лесу, а теперь их нет, потому что их всех половили» (Демидов С. П. – АЛЧИЭ. Ф. К-5. Оп. 1. Д. 26. Тетр. IV. Лл. 95 об.; 50).

6. «Месть медведю, задравшему человека, не менее яростна, чем по отношению к убийце-человеку. Если не находили подлинного виновника, взамен необходимо было убить о крайней мере трех других медведей, его “сородичей”» (Штернберг Л. Я. Указ. соч. С. 95-96). Он же привел образец фольклора, в котором человек выходит на поединок с божеством огня. «Тут любопытно это равноправие между богом и человеком. Вместо того, чтобы покарать его властной рукой, божество вызывает своего врага на поединок, как равный равного…» (Штернберг Л. Я. Материалы по изучению гиляцкого языка и фольклора. Т. 1. Ч. 1. СПб., 1908. С. 225).

7. Watanabe H. The Ainu ecosystem: Environment and group structure. SeattleLondon. 1973. P. 10). О сакрализации народных санитарно-гигиенических правил см. Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии: Очерки теории и истории. М., 1981. С. 224.

8. Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды… С. 57-58; Демидов С.  Указ. соч.  Тетр. II. Л. 77; Таксами Ч.М. Система культов у нивхов. //СМАЭ. Вып. XXXIII. Л., 1977. С. 115.

9. Токарев С. А. Указ. соч. С.267.

10. Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды… С. 82.

11. Понятия «грех» и «табу», «запрет» тесно связаны. Ср., нивхск.: уигых – грех, уиг туур – табуированный огонь (туур, тугур – огонь). – Там же. С. 298, 326.

Там же. С. 68-69.

Штернберг Л. Я. Материалы по изучению… С. 31, 157; он же. Гиляки, орочи, гольды… С. 54; Таксами Ч. М. Основные проблемы этнографии и истории нивхов. Л., 1975. С. 117; он же. Представления о природе и человеке у нивхов. // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. Л., 1976. С. 204, 211; он же. Система культов… С. 90, 107.

14. См. Соколова З. П. Культ животных в религиях. М., 1972. С. 28; «Любые технические новшества, – пишет Н. М. Мамедов, – получали мифологическое обоснование. Техническая деятельность обычно начиналась с магического ритуала или сама превращалась в ритуал, в котором предметно-практические действия сочетались с мистическими» (Мамедов Н. М. Техническое освоение природы. // Философские проблемы глобальной экологии. М., 1983. С. 168).

15. Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды… С. 63-64.

16. Там же. С. 54.

17. Вот информация, полученная в дни медвежьего праздника в сел. Венское от нивхинки Л. Муфчик: «Раньше было: родня по ужу, родня о змее, родня по соболю». Себя она считает представительницей рода, связанного тотемным родством со змеей, и рассказала миф, объясняющий это родство.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Рисунки М. М. Прокофьева

Фотоснимки В. Д. Косарева