В. Д. КОСАРЕВ

ДОЛГАЯ ДОРОГА В РУНАХ

Опыт продолжающегося исследования

Часть вторая. ОТ ПСИХОЗНАКА К ЗНАКУ ПИСЬМА

 

ЗОВ ПОТРЕБНОСТИ

Напомню: я исхожу из предположения, что символические знаки, совокупности коих постепенно перерастали в те или иные письменные системы, зарождались эволюционно в различных географических зонах на единой (панойкуменной или космополитической) основе вследствие общей психосимволической базы, присущей гоминидам как человеческому роду.

По-видимому, первоэлементы языка вызревали в психике протолюдей или пралюдей как элементарные символы – психознаки, отражавшие, соответственно, элементарные потребности – материальные и духовные. В разных географических точках, в отдельных популяциях гоминид они выражались фонетически по-разному, что и вело к появлению множества языков. Но идеи и образы за ними стояли универсальные и идентичные: знак – образ; символ – идея. Это и обусловило базовое единство письменных систем всей планеты. Как представляется, изначально психознак был атомарной частицей сообщения, потребности в коммуникации, информационного посыла, чувства социальной общности, порыва выразить для себя или ближнего определенное представление (или неопределенное, т. е. то, что не имело определения, поскольку было непонятно и самому говорящему, сообщающему). Это последнее обстоятельство, между прочим, зримо выступает в том отмечаемом исследователями факте, что большинство символических образов, относящихся к «категории оккультного», весьма расплывчаты, неоднозначны и невыразимы в конкретных словесных терминах. Поэтому если кто-то, видя тот или иной знак, скажем, в архаической или этнографической пиктографии, «открывает» в нем значение реального предмета, конкретного элемента материального мира, – то тем самым он лишь показывает, что не разобрался в проблеме, в частности, в том, что есть «выражающее» и что – «выражаемое». Но также и в самой сути символизма. В этом смысле выражения типа «символ медвежьей шкуры» или «символическое изображение рыбьей чешуи» – полный нонсенс.

На самом деле проблема (предельно упрощая) состоит в том, что становящийся человек, еще не порвавший пуповину, привязывавшую его к остальному «животному царству», по мере усложнения социальной и психической жизни должен был через грубые, элементарные представления (на грани чувствований) формировать все более сложные элементы «тонкой материи» – развивавшейся культуры, духовности и ментальности людского рода. При этом он должен был отчаянно блуждать в «раздваивающейся реальности» – той, что его реально, объективно окружала, к которой он был психически, подсознательно и инстинктивно адаптирован на генетическом уровне как животное – и к той, которую он субъективно формировал в человеческой психике, в разуме и душе.

Далее: при переходе от ранних стадий антропогенеза к палеолитической первобытной культуре то, что я называю психознаком, воплощалось во все активнее развивающемся символотворчестве, шаг за шагом принимавшем характер изобразительной активности, определяемой в науке как protoart. Психознаки превращаются в графемы (graphemes), и таковыми были, видимо, самые примитивные и ранние, в эпоху между олдуваем и нижним ашелем, артефакты, включая результаты всевозможных воздействий на материальные предметы – царапины, вереницы штрихов или точек, а затем их комбинации и, наконец, первые прорисовки геометрического характера. Отдельный сюжет представляет переход от собирания гоминидами в чем-то для них важных манупортов с последующей их доработкой; возможно, так начиналось символическое творчество, именуемое протоскульптурой. Эта проблема, на мой взгляд, требует дополнительного исследования, хотя несомненно, что в основе такого творчества были те же, изначально подсознательные, импульсы, толкающие первобытных творцов на развитие способов выражения психознаков (см. «"Капризы природы": манупорты и психознаки» в подразделе «Праруны, руны, литеры»).

Исключительно важно понять, что, как полагает американский исследователь духовной жизни первобытных людей James B. Harrod, «графемы отображают скорее процессы, чем предметы» (*Harrod, 1998. www). Со своей стороны, психограммами (psychograms) называет палеолитические изобразительные знаки австралийский специалист по палеоискусству Robert G. Bednarik (*Bednarik, 1984).  

В основе этой эволюции, помимо свойств людской психики, лежали коренные свойства языка как первой собственно человеческой знаковой системы. Уместно привести суждение видного французского психолога Анри Валлона, немало потрудившегося в антропологии и палеоантропологии – физической и культурной. Язык и его употребление со времен психического становления человека этот автор характеризует так: «В конце концов он начинает замещать собой всю доступную познанию действительность и становится опорой всякого представления. Но начинал он свое существование как зов потребности, которая знала лишь саму себя, как призыв к другим существам, сам по себе лишенный всех материальных и интеллектуальных средств. Если язык и стал совокупностью знаков, отвечающих всем возможным значениям, включая и наиболее абстрактные или наиболее воображаемые, тем не менее он является все же наследником тех значений, которые органически связаны с ситуацией или отдельными вещами» (*Валлон, 1956). Таким образом, совокупность психознаков начинала складываться, параллельно со сложением протоязыка, по зову потребности, а умножение, возвышение и совершенствование потребностей, определяя эволюцию сигнализации, символики, знаковых систем, вела к появлению графем-психограмм.

В принципиальном виде это явление применительно к дилемме «язык-письмо» описал И. А. Бодуэн де Куртенэ: «Действительная связь между письмом и языком может быть связью единственно психическою. При такой постановке вопроса как письмо и его элементы, так и язык и его элементы превращаются в психические величины, в психические ценности... Когда дело доходит до психических величин и психических ценностей, и буквы, и звуки надо заменить их психическими источниками, т. е. представлениями звуков и букв, существующими и действующими постоянно и беспрерывно в индивидуальной человеческой психике» (*Бодуэн де Куртенэ, 1963).

Правомерно предположить, что в самой основе проблема происхождения знаков и, в конечном счете, письменности имеет прямое отношение к процессам первичного «называния». Не в состоянии «объять необъятное», уяснить открывающуюся, постоянно расширяющуюся и усложняющуюся картину мира, но все чаще делая парадоксальные и неизъяснимые открытия в нем, все более его осваивая, в том числе на духовном уровне и, в частности, эвристическим и мистическим путем, гоминиды по необходимости занимались «формализацией сущностей» – маркировкой, конвенциализацией объективного мира через его формы, обозначая незнакомое через знакомое. Это породило, в частности, тотемизм, который называют первой классификацией мира. При этом изображение, то есть запечатление в материально ощутимых формах образов маркируемой реальности, стало насущно необходимым актом творчества, например, для запоминания, хотя это была не единственная, а возможно, и не главная цель. Бесспорно, существенной целью была необходимость в передаче социально и социально-духовно значимой информации окружающим и потомкам. Но имелись и другие, иррациональные цели. Магическая сторона творческого процесса была связана с сакрализацией (освящением) всех важных действий, состояний и объектов. Бесспорно, что генеральной первопричиной всего первобытного творчества следует признать необходимость в передаче социально значимой информации окружающим и потомкам.

Подобно тому, как первобытный изготовитель орудий вертел в руках камень, прикидывая, какая форма таится в нем и как она может быть выделена, «освобождена», – примерно так же поступали древние мыслители, напрягая ум и фантазию, с элементами окружающего их мира. Главенствующую роль при маркировке мира, формализации сущностей играли три первобытных принципа:

незнакомое через знакомое с помощью конвенциализации (условного именования, принятого участниками общения);

сложное через простое, абстрактное через конкретное по принципу подобия (аналогии);

– целое через его часть или «часть вместо целого» (pars pro toto).

МОНОГЕНЕЗ И ПОЛИГЕНЕЗ

Теперь обратимся к собственно системам письма и их развитию. Известны две концептуальные крайности – диффузионизм (распространение элементов культуры из некоего центра по периферии) и изоляционизм (наличие множества обособленных в пространстве и времени эволюционных линий, что предполагает конвергенцию – сходное, но независимое развитие). Однако обе представляются мне искусственными, надуманными конструкциями. По-моему, плодотворнее третья концептуальная позиция. Я бы назвал ее поликонтактным мултирегионализмом. Это значит, что со времен антропосоциогенеза культурная эволюция (как и биологическая эволюция) шла в ряде очагов относительно самостоятельно, но эти очаги никогда не были полностью изолированными надолго, так что культура развивалась в глобальном «плавильном котле» на изначально общей основе, подобно генетике рода Homo, что обусловило формирование полиморфного глобального вида Homo sapiens sapiens.

При этом нет нужды отвергать ни диффузии, ни частные и временные изоляции, ни конвергентные явления; следует, тем не менее, осознать, что не они были определяющими в духовно-культурном развитии рода Homo. Любой элемент культуры, взятый в любом географическом пункте или хронологическом моменте, будь то изготовление орудий, сооружение жилищ, социальные нормы, постулаты о создании и устройстве мира, основной набор культов и божеств, похоронные обряды, мифологические сюжеты и т. д., – «аукается» во множестве территориальных точек и в череде эпох. Не могут быть исключением и знаковые системы в целом или отдельные письменности в частности. Культурное единство человечества обеспечено его биопсихическим единством.

В палеографии глубоко укоренилось представление о том, что письменность стала открытием некоторых высокоразвитых, классовых, государственных цивилизаций узкого географического ареала. Как пишет Лоуренс Ло, в XIX веке «чрезмерно фанатичные и евроцентристски убежденные (я здесь использую эвфемизм) ученые считали, что письмо было изобретено лишь однажды, в Месопотамии, и все последующие системы письма были ответвлениями от этого истока». По логика такой доктрины, «китайская и индусская письменности развились из ближневосточных прототипов, а систему майя целиком рассматривали не как письменную, а только как календарную и мнемоническую». Явно злоупотребляя эволюционной теорией Дарвина, продолжает он, означенные ученые поделили различные письменности на функциональные типы и расставили их по культурному ранжиру. В соответствии с такой расстановкой, алфавиты – наиболее развитые и заведомо лучшие системы, а логографическое письмо, в частности, китайское, – примитивное, архаическое, низшего уровня; силлабические же системы находятся где-то «между» (*Lo Lowrence. – www).

Правда, в свете уточненных знаний позднее было признано, что по крайней мере в трех регионах письменности развивались относительно независимо – в Месопотамии, в Китае и в Мезоамерике. Благодаря же дальнейшимм открытиям и разработкам сюда следовало добавить Египет и долину Инда, – видимо, там и там письмо зарождалось вне связи с Месопотамией. Однако принцип старой парадигмы остался в силе и изрядно дает о себе знать. Между тем накоплена и продолжает нарастать критическая масса данных, требующих радикальной перепроверки взглядов на причины зарождения, условия появления и особенности развития письменных систем. В частности, к означенным «независимым» системам надлежит добавить и другие, например, ронгоронго острова Пасхи (Рапануи), так называемое андское письмо, не связанное с письменностями Мексики и Мезоамерики, письмо Woleai Каролинских островов (Микронезия).

Понятно, что при таком возрастании числа первичных очагов моногенетические схемы начинают утрачивать смысл. А есть еще претендующие на автохтонный генезис знаковые системы культур Vinca и Лепенски Вир, обнаруживающие обширный неисследованный круг, в который, возможно, входят и трипольские проторунные ансамбли, а также более поздние долатинские образцы Апеннин, Альп и сопредельных территорий. В этом смысле впечатляют петроглифические свидетельства из местности Валкамоника в Северной Италии, убедительно демонстрирующие превращение рисунка пиктограммы в письменный знак; мы видим здесь архаическое сочетание изображений реалистических, абстрактно-символических и уже явно письменных знаков. Чуть севернее в Альпах открыты так называемые тирольские знаки, в Малой Азии – случайные образцы «троянского письма»… Перечень таких открытий может занять много места. В свете этих и других находок греческая, этрусская и латинская письменности тускнеют и выглядят вторичными системами, истоки которых, к тому же, могут оказаться совсем не там, где их разместила палеография.

Вернусь, однако, к тому, с чего начинал в предыдущей публикации. Собирание и анализ первобытных (нижний и верхний палеолит, мезолит, часть неолита) дописьменных знаков (прарун) обнаруживает обширный корпус начертаний, схожих, аналогичных и даже идентичных современным знакам трех алфавитов Евразии – греческого, латинского и кириллического, а также других систем письма, включая некоторые слоговые и китайскую иероглифическую (См. таблицу III в подразделе «Первобытные знаки, средневековые руны и айнская пиктография»). Эти бόльшие или меньшие подобия очевидны и при обращении к пиктограммам – доисторическим, раннеисторическим, средневековым и более поздним, описанным этнографами. Все это свидетельствует о том, что развитие письма, по крайней мере в первоначальном виде и на архаических этапах, шло в большей степени через становление множества локальных систем, чем путем «диффузного» – «линейного» либо «ветвящегося» – распространения из единого или немногих цивилизационных центров.

В силу изложенного, представляется, что происхождение протописьма имело конфигурацию, соответствующую полицентрической (мултирегиональной) модели антропогенеза. И эта аналогия отнюдь не формальна. Ибо, с одной стороны, ряд данных говорит о том, что гоминиды, начиная, возможно, еще со стадии рамапитековых или преавстралопитеков (свыше 10 млн л. н.), эволюционировали к человеку современного типа одновременно в разных частях ойкумены (Африка, Европа или Евразия, Юго-Восточная и Восточная Азия). С другой стороны, эмбрионы рун известны с нижнего палеолита (средний и поздний ашель), а ряд «стандартных» символов, передающих, как описано, психознаки (первоначально в форме доработанных манупортов и протоскульптуры) – еще ранее, на рубеже олдувая и нижнего ашеля. На стадии верхнего палеолита и – в нарастающем числе – в неолите, мезолите, в эпоху раннего металла во многих регионах открыты репертуары дописьменных и/или раннеписьменных знаков (каких именно – вопрос требует выяснения в каждом конкретном случае), в значительной части соответствующих письменным знакам позднего времени и современным буквам.

Но главное – то, что многие письменные системы исторического времени, которые считаются происходящими от древних систем, возникших в государственных обществах Ближнего Востока и Средиземноморья, имеют локальные прототипы, причем их оригинальные корни уходят в неолит, мезолит и палеолит. А это лишает предкового статуса давно и надежно прописанные здесь наукой «пришлые» системы письма – и, таким образом, рушит  моногенетическую концепцию.

При этом у всех (возможно, за редкими исключениями) ранних систем письма, в том числе тех, изолированный характер которых в древности бесспорен, есть общность основного набора знаков. Это совершенно необъяснимо, если не сделать следующее допущение: существует универсальный репертуар знаковой символики, большинство или многие элементы которого можно найти во всех или почти всех письменностях, в том числе тех, которые никогда не были связаны между собой. Что не просто странно, а полностью противоречит вышерписанным научным представлениям.

ИЗУЧАЕМЫЙ МАТЕРИАЛ

Мои рассуждения, предположения и выводы основываются на сборе и сравнении знаковых репертуаров, выбранных по «вертикали» и «горизонтали». На данный момент в моем распоряжении есть такая далеко не полная подборка (с частью которой можно познакомиться здесь же, на сайте http://kosarev.press.md в разделе «От знака к тексту», в подразделах «Иллюстративные приложения» и «Праруны, руны, литеры»):

1) разрозненные дописьменные знаки (праруны) палеолита (начиная с ашеля), мезолита и неолита;

2) некоторые петроглифы и другие образы, включая абстрактные символы, праруны, проторуны и руны неолита, раннего металла и этнографических культур;

3) иероглифические и раннеалфавитные знаки Египта, Средиземноморья, Ближнего Востока, Индии, других регионов;

4) древнейшие знаки культур Vinca, Лепенски Вир, знаки трипольской культуры, македоно-болгарские руны;

5) Образцы классических, хорошо описанных и изученных рун: долатинских, венетских, этрусских, скандинавских, древнегерманских, туранских, тюркских (орхоно-енисейских), тибетских, протобулгарских, протовенгерских;

6. Знаки праайнской, палеоайнской и айнской культур: символы эпохи Дзёмон, знаки Нагано и «эры богов», петроглифы пещеры Фугоппэ, руны пещеры Тэмия и острова Итуруп, символика икуниси, корпус знаков, представляющих айнские тамги (экаси итокпа/камуи итокпа или сироси);

7. Я также учитываю, хотя и предполагаю их глубоко специфический и изолированный характер, письменные системы Woleai, острова Пасхи, культур ольмеков, майя и другие письменности Нового Света.

8. За время написания данной работы у меня появились некоторые новые образцы, относящиеся к Восточной, Юго-восточной и Южной Азии (в частности, Bangulae petroglyphs из Южной Кореи, Jiahu script, относящийся к неолиту Китая, Catalan pot  и Eskaya script с Филиппин, возможно, исторически связанный с островом Суматра, Varang Kshiti alphabeth, появившийся у мундоязычного этноса Индии как альтернатива брахми, и др.). Эти источники я оставляю на будущее.

НОМЕНКЛАТУРА ЗНАКОВ

Современные письменные знаки любых алфавитов я называю литерами, включая знаки слоговых азбук (например, японских) и китайские иероглифы. Все древние, в том числе доисторические прототипы, обозначаю как праруны и собственно руны. Руна, в этой терминологии, по сути, синонимична понятию «линейный знак», с тем, однако, отличием, что «линейный знак» есть понятие формальной графики, а руна подразумевает мистическую природу знака. Далее, условное деление на праруны и руны предполагает, что первые были, скорее всего, дописьменными понятийными знаками, а вторые представляют собой уже знаки письма. Между ними приходится выделять проторуны, т. е. зарождающиеся, формирующиеся или очень ранние знаки письма. Среди всех этих рун надо, на мой взгляд, различать:

«универсальные», панойкуменные (космополитические) или, по крайней мере, общеевразийские знаки;

– кроме них, каждая локальная система содержит обширный репертуар знаков, которые в других регионах не встречаются или не сохранились. Будем называть такие знаки «локальными» или «аборигенными».

Не все универсальные руны эволюционировали в современные письменные знаки (литеры). Иные исчезли, а другие, возможно, видоизменились настолько, что потеряли внешнее сходство с прототипами.

Характерный и труднообъяснимый феномен состоит в том, что значительная часть рун, имеющих совершенно идентичный или сходный, вполне узнаваемый вид во множестве письменных систем, рассредоточенных во времени и пространстве, часто звучит в тех или иных из них по-разному. Другими словами, одинаковые знаки передают разные звуки, во многих случаях отнюдь не родственные.

При рассмотрении этой загадки надо иметь в виду, что древние системы письма были не формальными силлабическими или фонетическими азбуками, а «герметическими», табуированными наборами священных знаков, создавались на магической, оккультной, мистической, в общем, религиозной основе, и поэтому произвольную замену одного звука другим при заимствовании отдельных морфем, глифов или целых репертуаров рун, на мой взгляд, следует исключить. Возможно, для ранних этапов надо исключить любые заимствования. Выглядят легковесными и нереалистичными версии о создании тех или иных письменных систем на базе «чужих», путем сознательного и свободного выбора «лишних» знаков «чужого» письма для обозначения недостающих звуков «своей» речи. Мистическое значение рун и многочисленные виды связанной с этим табуации, вера в сверхъестественную кару за неправильное обращение с оными, – все это делало подобные комбинации и манипулирование со «сменой смысла» невозможными; что подтвердит любой этнолог, компетентный в области ранних религиозных верований всех народов.

Тем более я не согласен с гипотезами (и категорическими утверждениями) о способах «планомерного», логического построения письменных знаков. Так, один чрезмерно увлекшийся теоретизированием автор о происхождении алфавитов пишет так: «Предположим, что каждая литера протописьма представляет собой схематическое изображение рта глядя сбоку» – и развивает это новаторское допущение применительно к ряду систем – кириллице, глаголице, греческому, брахми. В соответствии с такой квазиновационной схемой, каждая буква есть учебное пособие, схема произнесения звука, который она передает (*Каменев – www). Надо ли спорить о том, сколь далека от реальности эта «теория»? Эволюция каждого знака, в конце концов ставшего письменным (руной, литерой), происходила в эпоху, когда был невозможен логический подход (я имею в виду современный). Создание знаков и вся изобразительная деятельность (символотворчество), протекали на оккультной, глубоко мистической основе, а всякого рода рациональные упражнения стали возможны весьма поздно. Упрощенно говоря, человек не изобретал, не выдумывал проторуны, а черпал праруны из таинственного мира своей психики, из глубин подсознания, из хаоса психознаков. И это не могло быть плодом индивидуального творческого акта или серии таковых – то были результаты длительного социально-психического творчества, загадочного для самих творцов и тем более их потомков.

ГОРИЗОНТАЛЬ И ВЕРТИКАЛЬ: ПРИНЦИП ОТБОРА

Накопив представительный набор универсальных прарун и рун в диапазоне от первобытности до этнографических культур, я распределил их на группы в зависимости от начертательной формы. Это: кресты и свастикаты; зубцы и крюки (в т. ч. стрелы или копья); зигзаги и изломы; дуги и волны; круги и округлости; углы и угольники; черты и штрихи, а также, наряду с ними, такие ранние знаковые символы, как антропоиды, зооморфы, дендроиды и конструкты (См. «Формальная структура, типы рун, схожие знаки» в подразделе «Праруны, руны, литеры»).

Далее я свел в таблицу некоторое число типичных – для всех эпох и многих систем письма – знаков, расположив в «головке» таблицы, по горизонтали, их конечные варианты – греческие, латинские и кириллические литеры: I/J; O; V/Λ; T; W/М; ω/S; N/Z; F/E; Y/λ; U; K; C; У; H; Г/L; Ψ; P/Ь/Б. В колонках я поместил в хронологическом порядке руны: эпохи камня (литик), египетского письма, китайской ранней иероглифики, протоиндские (Indus Sript), Vinca, венетские и долатинские, Woleai (Caroline Islands Script), азиатские (тюркские или орхоно-енисейские и др.), Тэмии и Итурупа, протосинайские, финикийские, южноарабские (Sabaic), кельто-иберские, крито-микенские (линейное А-Б), кипрские, брахми, протовенгерские и рапануйские. Однако эта сводка существует у меня лишь в черновике; она громоздка и далека от завершенности, а здесь я помешаю ее сильно сокращенный вариант. Есть и другие подборки, дающие представление о том, о чем идет речь (См., напр.,» IndusScript - Brahmi - Woleai - Rongorongo etc.», а также «Эволюция креста», «Пляшущие человечки», «Знак лона» и др. в подразделе «Праруны, руны, литеры»).

После долгих колебаний я, – по причинам, которые сейчас поясню, – оставил пока «за кадром» исследования древнегреческое письмо, этрусский и латинский алфавиты, западные руны, славянские «черты и резы», иероглифы майя и других индейских культур.

 

Рис. 1. Образец из Dispillio, Греция (ниже – прорисовка),
возраст – 5260 л. до н. э.

 

Как мне кажется, самые древние образцы греческих знаков достаточно не исследованы, не собраны в представительном порядке и может быть, еще не обнаружены, а более позднее архаическое письмо Эллады для целей моей работы малоинтересно – это вторичный феномен или, по мнению специалистов, уже формализованная азбука, буквы которой передают только звуки и не связаны с первобытными или традиционными мистическими образами.

То же следует сказать об этрусском и латинском алфавитах. Напротив, интерес представляют архаические, более древние системы венетских и долатинских знаков, которые, как я подозреваю, могут восходить к еще более древним репертуарам – Лепенски Вир (близ Белграда, Сербия) и винчанскому письму (Vinca); в свою очередь с последним могут состоять в преемственной связи знаки Триполья, совершенно не изученные. Но недавно в Греции, в местности Dispillio, была обнаружена таблица с протописьмом (Рис 1.), древность которой – свыше 5 тыс л. до н. э., т. е. это почти неолитический возраст, приближающийся к образцам знаков Винча и Лепенски Вир. Таким образом, догма о происхождении греческого письма от финикийского становится сомнительной и проблема требует пересмотра. Похоже, найдено еще один след отдельного ареала протописьма, который включает Балканы, Грецию и, может быть, север Италии.

Что касается западных рун (известных по ряду футарков), то их вторичный характер общепризнан, хотя, на мой взгляд, утверждения об их заимствовании из этрусского письма (тоже вторичного) неосновательны.

Весьма интересны в связи с этим иберское и кельтиберское письмо. Несмотря на ряд сходных черт с финикийской протоалфавитной системой, это в основе своей автохтонные силлабарии. Что подтверждают и петроглифы Испании и Португалии, среди которых есть, например, явно руническая надпись, весьма сходная с долатинскими рунами (Рис. 2).

 

Рис. 2. Образец пиренейских прарун с испанского неолитического памятника Rambla.

 

Поскольку ареал древних кельтов был весьма обширен, протягиваясь на восток по крайней мере до Адриатики, итальянских Альп и Балкан, а на север – до Англии, возникает вопрос: не состоят ли эти знаки в «родительских отношениях» с западными рунами (германскими, скандинавскими и др.), т. е. не были ли названные руны занесены с севера Испании и юга Франции на север Европы или не происходят ли из общего культурного ареала куда большей древности, чем время формирование футарков (первые века н. э.)? Требует исследования и вопрос о связи (или ее отсутствии) североевропейских рун с праруническими или проторуническими знаками, встречающимися среди петроглифов Скандинавии и смежных ареалов, от Онего-Ладожского региона и Карелии до островов Британии.

«Черты и резы» восточных славян я не рассматриваю из-за слабой изученности оных и крайней спорности вопроса о самом их существовании. Я просто не готов высказать в этой связи какое-то суждение. О письменных древнемексиканских и мезоамериканских системах замечу, что они выглядят крайне стилизованными и «запресссованными», в этом смысле представляясь уникальными, хотя в отдельных «упаковках», среди сложных знаковых комбинаций, можно усмотреть аналогии универсальных рун или их элементов. Однако имеющихся у меня примеров слишком мало, чтобы об этом судить увереннее. Совершенно отличающееся от этих систем андское письмо, которое обнаружено у народов кечуа и аймара под названием Quilca (килька) и которое некоторые специалисты считают весьма древним, – содержит некоторое число универсальных или схожих с ними знаков. Другая изолированная система, ронгоронго Рапануи (острова Пасхи), даже при ее крайней стилизации, все-таки демонстрирует широкий ряд вполне стандартных «космополитических» знаков (См. соответствующие иллюстрации в подразделе «Праруны, руны, литеры»).

 

Рис. 3.  Протоиндские письменные знаки на неолитическом орудии
из штата Тамил Наду (Индия).

 

Есть большой соблазн выстроить диффузионно-преемственную схему, протянув нить от протоиндского письма, у которого, кажется, уже обнаружен местный неолитический предок (*Subramanian, 2006 – www) (Рис. 3), через происходящий от него, как предполагают, силлабарий брахми, от него – к микронезийскому письму Woleai и, наконец, к пасхальским ронгоронго. Но, не будучи сторонником диффузионных сценариев, я обращаю внимание на сходства протоиндской, брахми, каролинской и рапануйской письменностей в ином смысле. Представляется, что картина эволюции письма и его разных систем во времени и пространстве будет понятнее и полнее, если окажутся выделены, обоснованы и описаны соответствующие надсистемы, условно говоря, историко-культурные ареалы письма (подобно историко-этнографическим или историко-культурным областям в этнографической науке) – крупные территории, на которых развивались родственные, в том числе преемственные системы.

ИТУРУП И ТЭМИЯ: АЙНСКАЯ СПЕЦИФИКА

«Долгая дорога в рунах» завела меня далеко, но я не забыл, с чего начал поиск и для чего углубился в палеографию. Теперь возвращаюсь к айнским рунам, в которых разные авторы подозревают то мнемонические знаки, то пиктографию, то примитивное протописьмо, а то даже «полноценную письменность».

Б. Пилсудский одним из первых обратил внимание на символические знаки айнов, в частности, на икуниси. Он отметил особый характер этих знаков, сближающий их, по крайней мере в традиционном айнском сознании, с буквами русского алфавита. В свою очередь, японские авторы отмечали включение в поздние айнские тамги (экаси итокпа, камуи итокпа, сироси) знаков каны и иероглифов. Есть несомненная преемственная связь символического искусства культуры Дзёмон с рядом этнографических артефактов неоайнов, прежде всего знаков на икуниси. Открытые в конце XIX в. петроглифы в местности Отару на Хоккайдо (грот Тэмия), а позднее в других пещерах Японии и, наконец, обнаруженные в середине XX в. на курильском острове Итуруп наскальные знаки, – вполне могут занимать промежуточное положение в хронологическом ряду гипотетического айнского письма, если не синхронны дзёмонской символике. (см. иллюстративный ряд «Символика эпохи Дзёмон», «Петроглифы Тэмии и Итурупа», «Нагано и другие знаки», «Экаси-итокпа и символика икуниси» в подразделе «Праруны, руны, литеры»).  Но у надписей Тэмии и Итурупа нет точных датировок, и посему вопрос открыт.

Этим проблема не исчерпывается: есть ряд скудных, но интригующих свидетельств из разных эпох древней Японии, от дзёмона до яёи и культуры Ямато, которые щедро «добавляют масла в огонь». Это, например, «знаки эры богов», приписываемые древним японцам, но имеющие островные корни, – более ранние, чем сложение японского этноса. Это и глухие сведения о существовании на архипелаге «книг» и «письма» до введения в VII в. н. э. японцами китайских иероглифов и появления у них собственных слоговых азбук. О древних «книгах» и «письме», некогда существовавших, а потом исчезнувших, говорится и в айнских мифических преданиях.

Поиск корней «айнского письма» осложнен тем, что в исследовании весьма противоречиво сталкиваются реальные явления, сохранившиеся как редчайшие реликты, и логические догадки, в которых (тех и других) фигурируют творения и доисторических айнов, и протояпонцев, а также не исключены влияния других народов со стороны Азиатского материка и мира Пасифики. К этому добавляется сугубый «патриотизм» японской науки; не секрет, что в Стране Восходящего Солнца существует стойкая традиция неимоверного удревнения национальной истории и не прекращаются попытки доказать чисто японские корни дзёмонской культуры. Это крайне обостряет разногласия при выяснении этнорасовой картины эпохи дзёмон, в которой и без того сплошные головоломки.

Можно, тем не менее, утверждать, что основа протояпонской культуры была – не то что отчасти, а скорее по преимуществу – протоайнской. Это касается многих элементов культуры яёи, которая зарождалась еще до массовой экспансии на Кюсю и Хонсю ее носителей: религиозного комплекса в предгосударственных союзах Ва-Кюсю и Ва-Кинаи в первые века н. э. и определенных черт духовной культуры Ямато, включая синтоизм. И если, судя по некоторым глухим указаниям, на островах до раннеяпонской иероглифо-слоговой письменности действительно существовали "книги", то тогда это были произведения айнские, а не японские.

Вообще бросается в глаза, что, помимо неизученности, древнеайнская культура еще и подвергнута искусственному «занижению». Стоит, например, заметить, что неверно развитие на архипелаге земледелия связывать только с древнеяпонской культурой, принесенной с материка, а древнеайнскую культуру считать чисто присваивающей, охотничье-рыболовецкой и собирательской, то есть заведомо примитивной. На Японских островах найдена древнейшая в мире керамика возрастом свыше 12 тыс. лет, и здесь же обнаружены следы земледелия, зародившегося задолго до складывания японской культуры яёи. Причем, если керамика найдена на юге архипелага и принадлежность ее предкам айнов дискуссионна, то следы выращивания ряда культур на севере Хонсю относятся к периоду среднего, а на юге Хоккайдо – раннего дзёмона (*Васильевский, Лавров, Чан, 1982), что соотносится с самыми древними в мире датировками земледелия, притом на территории формирования айнского этноса.

Сложность и в том, что на Японских островах и сопредельных землях содержатся следы возможного сосуществования разных систем письма, которые едва ли могли возникать и развиваться изолированно, хотя вполне могли проистекать (или подпитываться) из нескольких культурных истоков – протокитайского, прототюркского, автохтонно-айнского (дзёмонско-праайнского), южномонголоидного и, может быть, аустронезийского. Точно не известны ни хронология, ни конкретные фазы развития соответствующих знаковых систем, есть лишь скудные остатки былой культурной роскоши – «знаки эры богов», символы на керамике, скальные надписи Итурупа и Хоккайдо, наконец, искусные пиктограммы и множество линейных знаков на икуниси и других ритуальных предметах неоайнов. Часть этого богатства представлена в виде собранных Б. Пилсудским образцов итокпа, которые в подавляющем числе не что иное, как тамги, которыми, в частности, помечали охотничьи стрелы, но применяли и в ряде других случаев, в основном из соображений религиозно-ритуальных (*Пилсудский Б. Знаки собственности айнов. // Вестник Сахалинского музея, № 1. 1995) (Рис 4).

 

Рис. 4. Некоторые из собранных
Б. Пилсудским образцов айнских знаков экаси итокпа.

 

Что же можно сказать конкретнее по гипотетическому «протописьму» айнов? Я предпринял некоторые систематизирующие и сравнительные действия с тем материалом, которым на данный момент располагаю. Прежде всего, собрал все знаки, какие удалось, и попытался их «выстроить». Для начала ввел айнские руноподобные знаки в сопоставительный ряд рун, включающий перечисленный выше материал, начиная с первобытных образцов. Результатом стало вполне предсказуемое соответствие многих айнских символических знаков, как самых архаичных, эпохи дзёмон, так и наиболее молодых, скопированных с икуниси, – словом, широкому набору рун и литер (См. табл. III в подразделе «Первобытные знаки, средневековые руны и айнская пиктография», а также иллюстрацию «Формальная структура, типы рун, схожие знаки» в подразделе «Праруны, руны, литеры»). Итак, айнское гипотетическое письмо содержит значительную долю универсальных знаков. Что касается самой символики экаси итокпа, она разнообразна и требует отдельного изучения, но и в ней, я бы сказал, превалируют начертания, подобные рунам и литерам.

Можно определенно сказать, что нет оснований категорически выводить знаки Тэмии или Итурупа из орхонских (древнетюркских) рун, потому что с тем же успехом их можно вывести из футарков, знаков культуры Vinca, кельто-иберийских силлабариев, крито-микенского письма и т. д., вплоть до прарун македонского мезолита или палеолита Франции. И если многочисленные аналогии между айнскими знаковыми репертуарами и письменами орхонскими, туранскими или древнекитайскими еще можно объяснить географической близостью, то чем объяснить не менее многочисленные и очевидные сходства первых с письменами балканскими, североиталийскими или малоазийскими?

Вот почему, не отрицая в принципе такие факторы, как диффузия и заимствования, все же именно панойкуменным или космополитическим единством в психической подоснове письменных знаков я склонен объяснять куда более, нежели культурными экспансиями или инфильтрациями, все эти феноменальные сближения и признаки явного родства, присущие знаковым системам самых разных, в том числе взаимоудаленных регионов.

Не исключено, далее, что у праайнов среднего – позднего дзёмона имелось развитое письмо архаического типа, возможно, нефонетическое или переходное к фонетическому. К примеру, то, что знаковая система праайнов процветала уже в среднем дзёмоне, доказывает «четырехголовая ваза» из Фудзими (р-н Канто, Хонсю), судя по описанию, которое дали А. П. Кондратенко и М. М. Прокофьев, хотя «текста» как такового на ней слишком мало. Явно текстовые знаки содержит табличка из Кибэ, относящаяся к позднему дзёмону местности Этидзэн на Хонсю, которая известна как территория коси – крупного племени протоайнов.  Наконец, маскоид из Нагано, относящийся к финальному дзёмону Северного Хонсю и Хоккайдо, содержит бесспорно руническую надпись (*Кондратенко, Прокофьев, 2005). Однако для того, чтобы утверждать более определенно, нужны тщательное выявление всех символико-знаковых репертуаров, известных на Японских островах, Курилах и Сахалине, и их систематизация с разноской по хронологическим этапам и локальным культурам. Ведь Хонсю, Кюсю, Хоккайдо, Курилы и Сахалин на разных этапах должны были иметь значительные культурные различия, что могло выражаться и в весьма различающихся знаковых системах.

Нужны, разумеется, новые находки, если не археологические, in situ, то в запасниках и малоизвестных фондах музеев, научных центров, в собраниях старых публикаций. Пустившись «долгой дорогой в рунах», я убедился, что, в отличие от западных и евразийских письменных систем, многие из которых неплохо описаны в литературе и на ряде научных порталов, где иллюстрированы соответствующими репертуарами, – крайне сложно обнаружить тем же путем архаические свидетельства с территории Китая, Восточной и Юго-Восточной Азии, Океании и, в частности, Японии. В то же время японские исследователи располагают рядом работ и описаний на своем языке, не включенных в международный научный оборот, вследствие чего мы, например, знакомы с петроглифами Тэмии и Фугоппэ, но лишь понаслышке знаем, что есть подобные же находки и на других памятниках Хоккайдо и Центральной Японии...

Пока я могу предположить, что сделанные несколькими исследователями очень неточные, судя по сравнению их одна с другой, копии надписей в пещере Тэмия, а также зарисовки скальных знаков острова Итуруп – суть памятники оригинального айнского письма, плохо сохранившиеся, слишком краткие и потому не поддающиеся дешифровке.  Я склонен считать, что оба корпуса рун представляют одну и ту же систему письма (к которой не отнести, к примеру, надпись из Нагано или знаки «эры богов» из Центральной Японии). Они вряд ли относятся к одной эпохе (итурупские, возможно, принадлежат неоайнам, а знаки Тэмиипротоайнам или праайнам), но явно демонстрируют единую традицию, протяженную во времени и пространстве.

К сожалению, выделение отдельных рун, идентичных или схожих с пресловутым общеевразийским набором, мало что дает для ответа на вопрос, какова была письменность праайнов и во что она превратилась у неоайнов. Думаю, «надписи» на икуниси и других ритуальных предметах были не более чем тамгами (экаси итокпа), фиксирующими общинно-родовые «адреса» создателей и хозяев, в каких-то случаях – мнемоническими средствами, которые помогали сохранить в памяти те или иные события и передавать – в общих чертах – эту информацию потомкам. То, что эти пиктограммы представляют собой письмо, пусть и примитивное, сомнительно, т. к. на каждом отдельном предмете символических знаков, как правило, очень мало, а сочетания их с изображениями, в том числе объемными, и со стандартным, по сути, орнаментом, могло дать слишком мало сведений, чтобы служить чем-то большим, нежели мнемоническая система.

Что касается знаков на сосудах и ритуальных фигурках дзёмона, то я не обладаю ни достаточной информацией на этот счет, ни должным числом образцов, чтобы делать предположения. Мне все же кажется, что символика на керамике и фигурках догу или других артефактах дзёмона слишком лаконична (как и на икуниси), чтобы на ее основании говорить о письменности.

Напротив, знаки Тэмии и Итурупа представляются более содержательными и могут быть признаны в полном смысле текстом, который можно сопоставлять по функции с некоторыми, возможно, более древними или более молодыми образцами типа надписи из Нагано.

(Напомню, что это – продолжающееся исследование,
так что до его завершения далеко)

 

ЛИТЕРАТУРА:

Harrod J. B. Deciphering Upper Paleolithic (European): Part I. The basic graphematics – Summary of discovery procedures. // Language Origins Society annual meeting 1998. – www.origins.net.

Bednarik R. G. On the nature of psychograms. // The Artefact, No. 8. 1984. – www.

Валлон А. От действия к мысли: Очерк сравнительной психологии. М., 1956.

Бодуэн де Куртенэ И. А. Об отношении русского письма к русскому языку. // Избранные труды по общему языкознанию. Т. II. М., 1963.

Lo Lowrence. Origins of writing systems. – http://www.ancientscripts.com/ws_origins.html.

Каменев Д. А. Праалфавит. // Лаборатория альтернативной истории. – http://lah.ru/text/kamenev/alfa-text.htm.

Subramanian T. S. Significance of Mayiladuthurai find: Links between Harappa and Neolithic Tamil Nadu. // The Hindu: online edition of India’s national newspaper. 2006, May 01. – www.

Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Культуры Каменного века Северной Японии. Новосибирск, 1982.

Пилсудский Б. Знаки собственности айнов. // Вестник Сахалинского музея, № 1. Южно-Сахалинск, 1995.

Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. Протописьменность у древних айнов: миф или реальность? // Краеведческий бюллетень, № 2. Южно-Сахалинск, 2005.