В. Д. КОСАРЕВ *

Ками ё-но модзи – за и против:

Обзорно-критическая версия

1. Цель

Первоначальной целью этих строк ставилось по возможности краткое предварительное сообщение на важную и спорную тему, которая редко, особенно в последнее время, затрагивается в отечественной науке. Да и в западной, похоже, считается, что все точки над «i» в ней расставлены. А в Японии время от времени вновь вспыхивают старые споры о письме, существовавшем на островах еще с «эры богов». Но с середины XX века утвердилось как бесспорная истина «большой науки» мнение об отсутствии письменности на архипелаге до появления там китайского письма. На данной точке зрения стоит большинство ученых в Японии и за ее рубежами, в российской науке эта позиция также преобладает.

«Существующая японская система письменности, – пишет Wikipedia, претендующая на ранг ведущего энциклопедического свода в Интернете, – восходит примерно к IV веку н. э., когда из Китая в Японию пришло иероглифическое письмо. Нет явных доказательств того, что до появления китайских иероглифов в Японии существовала своя система письменности. До поражения Японии во Второй мировой войне на государственном уровне навязывалась идея о том, что до китайских иероглифов в Японии существовало несколько систем ранней письменности, называемых дзиндай модзи (или камиё модзи, букв. «письменность эры богов»): некоторые из них по форме напоминали рунический алфавит, некоторые — корейский хангыль. Сегодня общепризнанным считается мнение о том, что все они – мистификации, возникшие на волне национализма в XX веке».

Итак, допущение о вероятности существования «своей» письменности в Японии дезавуируется апелляцией к «общепризнанному» мнению. Однако в истории науки порой случается так, что общепринятые и всесторонне обоснованные теории оказываются не только неточными или отчасти ошибочными, а и в корне неверными. Не стану утверждать, что именно так обстоит в отношении jindai moji, kami yo-no moji или kamiyo moji (более редко употребляемые термины – kodai waji и hifumi) 1, но мне кажется, что в массе подавляющего научного скепсиса и отрицания уже слишком большим диссонансом звучат накопленные в немалом числе явные и неявные указания на обратное. Поэтому выглядит неприличным то упорство, с которым научный мир продолжает, по сути, третировать проблему. Такова, вкратце, причина, побудившая меня взяться за эту тему, которую я прежде лишь затрагивал 2. То, что я изложу, – всего лишь гипотетический, вероятностный сценарий, очерк предположений и допущений в пику мнениям, которые мне не кажутся очевидными или вызывают серьезные сомнения.

Предварительный сбор информации, который я провел, чтобы уяснить состояние вопроса в историческом развертывании и на сегодняшнем уровне, еще раз показал феноменальную устойчивость – в научно-методической, справочной, учебной и научной литературе – положений, которые давно не согласуются с новыми данными и уязвимы с позиций смежных наук. Кроме того, литературоведы и филологи, занимающиеся изучением, переводом и комментированием древних литературных трудов, как и  палеографы и грамматологи, исследующие письменные системы, часто недостаточно учитывают данные этнической истории, этнологии, культурной антропологии, религиоведения, культурологии.

В частности, обычаи, обряды, мифы и другие культурные явления, описанные или упомянутые в раннеяпонских литературных памятниках, нередко сравниваются комментаторами с таковыми у различных народов и стран, в том числе весьма дальних регионов – Юго-Восточной Азии, Индонезии, Алтая, Океании, тогда как у них есть очевидные параллели в непосредственной близости – у айнов, их предков и у других народов северо-востока Азии. Это относится и к проблеме раннего японского письма, в спорах о котором странным образом не фигурируют известные образцы айнский символики и свидетельства духовной культуры эпохи Дзёмон. Порой это приводит к явным казусам. В связи со сказанным, свои рассуждения я во многом строю на историко-этнологической базе.

2. Доводы и контрдоводы

Есть много доводов в пользу того, что, да, японский национализм XX века – или, возможно, более ранний – породил серию мистификаций, «задним числом» созданных азбук-дериватов, которые приписывались древним эпохам, доиероглифическому периоду развития протояпонской культуры. Доводы укрепляет и то, что принимаемых либо выдаваемых за древнеяпонские (дояпонские) систем письма набралось подозрительно много, как будто каждая «провинция» (куни – «страна», «земля», край, историческая область, ареал территориально-племенной группы), а то и отдельные кланы (удзи – общинно-родовые линии) на Хонсю, Кюсю, Сикоку и даже на мелких островах (например, на Цусиме) владели своей, отдельной письменностью. Кроме того, исследуя все эти образцы, специалисты находят во многих сходства и подобия с письменностями соседних стран и народов; следы ведут к китайским иероглифам, к корейскому хангылю, к орхонским (древнетюркским) рунам, к брахми, деванагари и т. д.

Бесспорно, все это так, но надо подчеркнуть, что эти и подобные им аргументы нисколько не исключают того, что среди заимствований и подделок может скрываться подлинное, исконное письмо, а может быть, и не одно. И в пользу такой альтернативы говорит многое.

Упомяну для начала открытые в пещере Тэмия на Хоккайдо «руны», найденные на о-ве Итуруп петроглифы, а также подлинные образцы древних письменных знаков Хонсю эпохи Дзёмон, такие, как надпись на маске из Нагано, табличка из Кибэ и символы на вазах из Фудзими 3. Кроме того, наличие собранных исследователями (от фон Зибольда и Монтандона до Пилсудского) у айнов Хоккайдо наборов экаси итокпа (тамг), и их связь с символикой Дзёмона, – неоспоримый факт. Наконец, ряд ученых Японии, не только схоласты синто и «нативисты» школы Kokugaku, но также академические и университетские исследователи, предъявляют, вместе с историческими доводами, реальные артефакты 4.

С другой стороны, среди скептиков и отрицателей нет единого мнения на тот счет, когда же были осуществлены, как они полагают, дериваты, мистификации и подделки. По утверждениям одних, это произошло на подъеме («волне») японского национализма в эпоху Сёва, в XX в., другие признают, что знаки «эры богов» известны с эпохи Мэйдзи, т. е. с последней четверти XIX-го, третьи допускают, что означенная «волна» появилась в период Эдо или Токугава, в пору «японского Ренессанса» XVII-XVIII вв. Но сведения о дзиндай модзи существовали и в XV-XVI вв. Наконец, есть причины думать, что они появились намного раньше. Еще с периода Камакура (1185-1333 гг.) существует мнение о том, что азбука кана зародилась в «эру богов». Знаменитый Хирата Ацутанэ (1775-1843 гг.), один из ярких представителей Kokugaku, в книге “Kanna hifumiden5 привел серию наборов дзиндай модзи; в этом труде он шел по следам автора XIII в. Урабэ Канэката. А этот ученый, усердно изучавший мифологию и верования своего народа, – возможно, первое известное лицо, которое прямо высказало приписываемое «националистам XX века» утверждение об использовании «письма богов» в Японии до освоения там китайского. И это, по-моему, один из самых весомых аргументов. А по косвенным данным, упомянутая идея циркулирует со времен «Сёку Нихонги» 6 (X в.). Конечно, вся эта «разноголосица», уводящая все дальше в глубь времен, компрометирует саму исходную установку на то, что модзи – подделки, мистификации, искусственные создания, дериваты XX столетия и т. д., делая ее столь же, а может быть, и более сомнительной, чем уверения в обратном.

3. Что еще известно

Эпическая поэма “Hotsuma Tsutae” в трех томах, где представлены два близких типа дзиндай модзи, наиболее совершенных и спорных (Awa-no uta и Hotsuma), увидела свет в 1775 г. 7 – очень поздно, но и сей труд на «волны» Мэйдзи и Сёва не списать. Этот огромный свод, излагающий историко-мифологическую версию, во многом иную, чем в «Коздики» и «Нихонги», возбуждает те же вопросы, что и упомянутые хроники: на основе каких более ранних данных он был составлен и не лежали ли в этой основе какие-то древние записи?

Попутно отмечу, что подготовивший и издавший “Hotsuma Tsutae” Ванико Ясутоси (он же Юносин Ибо) посвятил ее святилищу синто, – это важно для дальнейшего разбора. Выясняется также, что сохранились не только сведения о древних азбуках и произведениях, ими написанных, или сами произведения, изданные намного позже их предполагаемого написания (как та же “Hotsuma Tsutae”), то есть для доказательств непригодные, но и подлинники «знаков эры богов».

По крайней мере один такой подлинник упомянут на сайте, о котором далее еще пойдет речь. Анонимный составитель, поместивший в нем большую коллекцию дзиндай модзи, в комментариях, отвергая доводы скептиков, задает вопрос: «По какой причине игнорируется факт существования каменного памятника, обнаруженного в префектуре Миядзаки в храме Энъя Дзиндзя (год основания 703-й), на котором высечены Ahiru moji8. Не стоит доказывать, что даже если бы имелось одно достоверное свидетельство о древнеяпонском или дояпонском письме, то отрицать явление было бы невозможно; а таких свидетельств много: образцы знаков, надписи и тексты на ритуальных сооружениях, культовых предметах, сосудах и т. д. 9.

4. Уточнение некоторых сведений

В последнее время вновь усилилась тенденция удревнять события истории на Японских о-вах, в том числе освоение китайских иероглифов. Указанный в «Википедии» рубеж – IV век – обосновывается, помимо записей в хрониках, приводимых по официальной (т. е. нереальной) хронологии, также археологическими находками предметов, содержащих иероглифические надписи, при надежном, надеюсь, их датировании. Но исследователь должен понимать: такие находки вовсе не доказывают, что китайское письмо уже вошло в культуру архипелага; можно лишь предполагать, что это артефакты, попавшие сюда через торговый и культурный обмен. Подобные объекты, считает А. Н. Мещеряков, «не имеют действительно массового характера и могут определяться лишь как “точечное” проникновение письменной культуры, связанное, в основном, с инфильтрацией переселенцев с материка» 10. Так, найдены мечи и другие ритуальные и престижные предметы с выгравированными не них именами владельцев и надписями. Эти редкие находки выдаются за доказательства более раннего, чем считалось, освоения знатью Ямато китайского письма. Но правильнее будет полагать, что такие надписи заказывались мастерам континентального происхождения (корейцам и китайцам), владевшим этим письмом, тогда как сами заказчики, судя по всему, в ту эпоху были неграмотными. Надписи же предназначались не для прочтения, а ценились как сакральные и магические символы.

В той же работе А. Н. Мещеряков упоминает как свидетельство распространения иероглифического письма в Ямато образцы переписки местных властей с центральной властью, но признает, что все таковые относятся к концу VII – началу VIII вв., не ранее. И он же пишет, что интенсивное обучение китайскому письму началось лишь во второй половине VII в.: столичная школа обучения чиновников открылась в 670 г., а провинциальные школы – в 701 г. Wikipedia сообщает о находках множества дощечек (моккан) с записями манъёганой; возраст – примерно середина VII в. Это тоже неверное утверждение, потому что, как будет показано, в названное время манъёганы еще не было. Но, как бы то ни было, во всех перечисленных случаях такая «древность» китайского письма в Ямато никакого удивления вызвать не может.

Совсем другое дело – IV в., на мой взгляд, совершенно нереальная веха; это время Восточного похода Дзимму, смуты «восьми правителей» и правления первых достоверных царей Ямато Судзина и Суйнина. Об этом периоде мы вообще достоверно ничего не знаем. Кроме того, разве, что японские записи никак не согласуются с китайскими синхронными данными. Бесспорно, в «Кодзики» и «Нихонги» об употреблении китайского письма или знакомстве с ним вплоть нет ничего до правления Одзина (347–395 гг.). Но и запись этого периода – о доставке учеными из Кореи китайских книг в Ямато – внушает сильное сомнение.

5. О чем свидетельствуют ранние хроники

И вот почему. В Св. X «Нихонги» рассказывается о том, как на 15-м году правления Одзина правитель (ван) Пэкче (яп. Кудара) прислал ко двору Ямато чиновника и «двух отменных коней». Кони были еще в диковинку на островах, и доставившему их корейцу по имени Атики государь велел «отвечать за них». Заодно Атики, который «умел хорошо читать классические тексты», т. е. владел китайской грамотой, «был назначен наставником принца Уди-но ваки-иратуко» – наследника. Но после смерти Одзина Уди-но ваки уступил трон старшему брату, Опо-сазаки-но сумэра микото (будущему Нинтоку), и умер; про обучение же Нинтоку (Опо-сазаки) вместе с Уди-но ваки в «Нихонги» и в «Кодзики» нет ни слова. Хроники показывают интерес властей к людям с материка в связи с рисосеянием, шелководством, ткачеством, металлургией и т. д., но китайское письмо в тот период царский двор явно не заботило.

Видимо, Атики был не вполне просвещенным. Одзин спросил: «Есть ли ученый, который бы превосходил тебя?» – и Атики назвал корейского грамотея Вани. Если верить записи, Вани тотчас был выписан из Пэкче. По прибытии он стал наставником наследника, и тот якобы научился читать китайские классические книги; «не было ни одной, которую он бы не выучил». О каких книгах речь?

В «Кодзики» сказано так: «А еще стране Кудара (Пэкче) был объявлен высочайший указ: “Если имеются мудрецы, пришлите их”. И вот человек, посланный в согласии с высоким повелением, был по имени Вани-киси. Этому человеку ван Кудара поручил поднести государю ”Луньюй”, десять свитков, и один свиток ”Цянь цзы вэнь”, всего одиннадцать свитков». Но, согласно комментариям к «Нихонги», «Цянь цзы вэнь» («Письмена из тысячи знаков», по-яп. «Сэндзимон» – учебник, знакомивший не только с письмом, но вкратце и с китайской культурой, мифами, учениями и мудрецами) датируется VI веком н. э. Это обычное в японских хрониках удревнение: к IV в. приписано произведение VI в.

Вот эта вторая дата, пожалуй, ближе к искомому рубежу, тогда как «обычная традиция, идущая от хроник VIII в. – «Кодзики» и «Нихонги», – считает, что иероглифы впервые попали в Японию в 404-405 гг.» 11. Стало быть, V век, а не IV-й. Но реален этот рубеж? Думаю, нет, и в силе остается приговор, вынесенный еще Н. И. Конрадом: он не может «считаться началом китайской письменности в Японии: это скорее указание на ее официальное признание при дворе японских царей» 12.

6. Когда знать Ямато овладела китайской грамотой?

Просмотрев свитки «Кодзики» и «Нихонги» начиная со времен Одзина и Нинтоку (вторая пол. IV – начало V вв.) по правление Киммэи (549-572 гг.), я убедился, что на протяжении столетия после «выписки» из Пэкче грамотея Вани в записях нет ни одного намека ни на обучение, ни на практику письма в самом Ямато или в его внешних сношениях; и это при весьма активизировавшихся мирных и немирных контактах со странами Кореи. Все поручения посланцам, даже когда ставятся многоплановые, деликатные задачи, даются устно, излагают они их в Корее и передают ответы двору Ямато тоже устно. Описаны многие частности войн, визитов послов, доставки даров – но нет ничего о книгах, иероглифах или ученых. Как и прежде, в этот период двор интересуют богатство и мастеровые люди. Только в записях правления Бурэцу (504-510 гг.) есть упоминание о прибытии из Пэкче «профессора Пятикнижия», который сменяет прежнего «профессора», возвращающегося на родину. И опять – увы – об этом первом ранее нет упоминаний, а само звание «профессор» относится не к описываемой эпохе, а ко времени написания хроник.

Бросается в глаза полное отсутствие данных о какой-либо переписке вплоть до правления Анкана (534-536 гг.), когда впервые сообщается о послании вана Пэкче государю Ямато. И только с периода Киммэи (540-572 гг.), который первым из правителей Ямато подвергся интенсивной обработке буддистов во главе с ваном Пэкче Сонмёном, – указания на письменные послания становятся множественными. Но контекст хроник и в этом столетии создает образ традиционно бесписьменного общества, что, думаю, так и было. Практика письменных коммуникаций, которая стала уже совершенно необходимой, еще не означает, что государь, его двор и властное чиновничество владеют грамотой; для переписки достаточно двуязычных писцов, коими были корейские иммигранты. Массовое  обучение письму началось куда позже.

7. Буддизм и китаизация

Решающая роль буддизма в распространении китайского письма   среди окружающих народов бесспорна. Известно, что в Ямато учение Будды было импортировано из Пэкче. Буддизм, проникший из Китая, утвердился в Пэкче лишь в 384 г.; в Силле – еще позже, в VI в. Контакты Ямато с Китаем через Пэкче начались в V в., а пришествие буддизма на острова – в следующем веке; и лишь со второй половины VI в. буддизм стал частью государственной идеологии – но тотчас же получил мощный отпор.

Толчком к началу внедрения буддизма стало прибытие в Ямато в 552 г. посольства из Пэкче с богатыми дарами, в числе которых были изваяния будд и манускрипты на китайском языке. Да, проникновение китайского письма опережало проникновение буддизма. Но надо учесть и время, требовавшееся для того, чтобы приспособить иероглифику к японскому языку (фонетике, морфологии, синтаксису), что оказалось исключительно трудновыполнимой задачей. В конечном счете китайское письмо столь искажающе повлияло на литературно-языковую культуру Японии, что, например, ученые ныне не могут разобраться, на японском или китайском языке написан свод «Кодзики», а переводы разных авторов одного и того же древнеяпонского труда на современный японский или на европейские языки так разнятся, что возникает по сути неразрешимый вопрос, какой перевод точнее или менее искажает суть.

Не вдаваясь в разбор кардинальных различий, которые существуют между китайским и японским языком и которые в древности были еще резче, отметим суть: любые старания хотя бы приблизительно передать японский текст китайскими графемами (синограммами) были бы заведомо бесплодными, если бы в дополнение к иероглифам не появились специальные знаки, а потом и слоговые системы – хирагана и катакана. В сущности, до конца I тысячелетия китайско-японское письмо было поистине «письменностью ограниченных возможностей».

8. Как появилась кана

В общепринятых научных данных о создании японских слоговых азбук много неясного, загадочного, спорного и даже абсурдного. Считается, что их созданию в решающей мере способствовал Кукай (посмертное имя – Кобо Дайси, 773-835 гг.) – ученый, просветитель, религиозный деятель, проповедник эзотерического учения секты Сингон. Он осваивал в Китае буддийские мудрости и возвратился (в 806 г.) на родину с убеждением, что японскому языку больше подошел бы фонетический алфавит, нежели иероглифы. Кукай был знаком с письмом Siddham – происшедшим от брахми предшественником деванагари 13. С его точки зрения, было бы правильным создать национальный алфавит по примеру этого силлабария. Но китайское письмо успело утвердиться на островах, и ученый принялся совершенствовать письменную систему Японии. Предполагается, что он составил стихотворение «Ироха», состоящее из слогов каны, хирагану, катакану и строй Годзюон-дзу (таблица из 50 знаков – порядок расположения силлабем в кане: 10 столбцов по 5 знаков). Но все эти предположения весьма зыбкие; называют и других создателей манъёганы, хираганы и катаканы.

Что удивляет при знакомстве с этой историей, так это разрыв между созданием фундаментальных сводов «Кодзики» (712 г.) и «Нихонги» (720 г.), всей эпохой освоения китайского письма на островах – и появлением так необходимых для этого слоговых азбук (IX-XX вв.). Вот сводка выхода известных письменных памятников древней Японии:

712 г. – священный свод «Кодзики»;

713 г. – начало составления десятков местных описаний «фудоки»;

720 г. –  хроника «Нихонги» в 30 свитках;

770 г. – обширная поэтическая антология «Манъёсю»;

797 г. – «Сёку Нихонги» – краткое продолжение «Нихонги»;

807 г. – «Когосюи»;

828 г. – «Сэйдзюцурон».

На этом последнем труде остановим перечень, поскольку отмечено, что он был «древнейшим произведением, в котором используется катакана», хотя и здесь она еще «имеет второстепенное значение и применяется только для обозначения чтений некоторых иероглифов» (что, замечу, мало отличается от функций манъёганы), и только с 961 г. «катакана стала инструментом для записи отдельных иероглифов» 14.

Обращает внимание алогичность последовательности; с одной стороны, передать японский язык китайскими иероглифами, без фонетических знаков, в принципе невозможно; с другой, очень трудно представить, чтобы знать Ямато ради освоения китайской культуры и письма полностью и поголовно отказалась от родного языка и нужд письменно сообщаться на нем. Если даже согласиться с отсутствием в древней Японии своего письма, все же казалось бы естественным, чтобы слоговые азбуки разработали при внедрении иероглифов и обучении им двора, знати, чиновников и жречества, но никак не много позже.

Утверждается, что японцы якобы сначала писали по-китайски (т. е. на китайском языке и китайскими иероглифами), и лишь потом (или «вскоре») приспособили иероглифы к японскому языку. Но писать синограммами и на китайском языке, мысля по-японски, столь сложно для написания, для прочтения и для понимания записанного при чтении, что пропадает всякий смысл такой инновации. Это утверждение уязвимо еще и тем, что служит косвенным подтверждением наличия письменной культуры на островах до появления китайского письма. Ведь если бы ее не было, то вряд ли был бы возможен скачок от исконной неграмотности к освоению сразу и чуждого письма, и языка. Перед неграмотными людьми столь тяжкую задачу не ставят, нужен начальный этап попроще, а именно – обучение грамоте на родном языке. Представьте себе, что русских крестьян при Петре I принялись бы учить немецкому языку с внедрением в их неграмотные умы латинского алфавита, или при Екатерине II – французскому, или после Октябрьской революции затеяли бы ликвидацию неграмотности на базе английского языка…

9. Контроверза манъёганы

Правда, господствует мнение, что более ранняя, чем азбуки хирагана и катакана, система манъёгана и была первым средством адаптации синограмм к ямато котоба. Но здесь ясности тоже не много. Прежде всего, уподоблять манъёгану хирагане и катакане, как это часто делают, неверно: последние суть стройные слоговые системы, а манъёгана – это не азбука. Сначала она была лишь средством различения, указания на то, что данный иероглиф надо понимать не по смыслу, а фонетически. Затем манъёгана стала способом записи японских слов схожими по звучанию иероглифами. Такой прием – использовать звукосочетания чужого языка в своем письме или наоборот – применялся в некоторых архаичных письменностях и позже, в частности, в андском письме Quilca.

Понятно, что подобная практика, не способствующая точному знанию и воспроизведению ни китайского, ни японского языка, но ведущая к порче того и другого, была негодной полумерой, временным эрзац-средством. И предположения о том, что манъёгана появилась в V-VI вв., сомнительны; это означало бы, что муки «письменности ограниченных возможностей» длились несколько веков. Ведь огромная поэтическая антология «Манъёсю» была записана ею в 770 г., а в X в. манъёгану вытеснили каны, составленные будто бы на ее базе. Но первые, наиболее крупные и важные письменные памятники Ямато составлялись, как ни абсурдно это звучит, до появления каны.

По указу государя Тэмму (673-686 гг.) составление «Нихонги» началось в 681 г., а завершилось в 720 г. Получается, что сорок лет литературно-письменной работы прошли без ощутимого прогресса в способах записи: в готовом своде – то же чтение кандзи фонетически («текст-монстр»), с которого начиналась адаптация иероглифики. Хотя при этом эрзац-средства менялись; как отмечала Е. М. Пинус, «…способ записи первичного текста норито, например, отличен от способа, которым записан первичный текст «Нихонги», а тот, в свою очередь, не такой, как в «Кодзики» или «фудоки» 15. Интересно, что если «Кодзики», как полагают, написано по-японски (правильнее назвать это попыткой выразиться по-японски китайским письмом), то составители «Нихонги» стремились сочинить чисто китайский труд «для внешнего употребления», как бы сказали ныне, чтобы «создать позитивный имидж страны на Западе», т. е. в Китае. Что из этого вышло, красноречиво описал Б. Х. Чемберлен во вступлении к своему переводу «Кодзики». Запись и прочтение «Нихонги» китайскими иероглифами в отчасти их фонетическом значении без отчетливого разграничения символов он и кун привело к двум результатам: ни японец, ни китаец толком все это прочесть не мог, – сообщает он; к тому же возник уродливый гибрид Sinico-Japanese, который ужасно засорил исконный язык японцев; этот гибрид и есть «классический японский язык» 16. В итоге радикальной реформы появился обширный класс слов (kango), принимаемых ныне за японские, хотя они не японские и не китайские, а поистине пиджин-хань. В этот «гибрид», «классический Sinico-Japanese», вошла масса посмертных имен правителей Японии, титулов, эпох и их девизов, много терминов, с древности имевших исконные эквиваленты, в том числе названия синтоистских празднеств. Даже само именование автохтонной религии Kami-no michi (Путь богов), записанное иероглифами как Shen tao, означающими нечто подобное у китайцев, стало звучать как Shin to (синто). В столь нелепых и громоздких инновациях не было ничего странного, потому что их творцами были торайдзин («люди, пришедшие из-за моря») – китайские и корейские книжники, чужаки, в языке и культуре Ямато малосведущие. Но они всецело владели китайским классическим наследием, историей и доктринами Китая и Кореи, – чем так впечатлили правящую элиту Ямато, что она целиком пошла у них на поводу.

10. Муки китайского письма

Не случайно в русском языке словосочетание «китайская грамота» понимается как «неразбери-поймешь». Взяв письмо, не отвечающее строю языка, японцы стали дополнять его слоговыми азбуками, а в итоге получили «самую сложную в мире и громоздкую систему письма» 17.

Как описывает трудности адаптации китайского письма к японскому языку С. Шеров, «если разложить японское имя собственное на смысловые части и употребить для его записи иероглифы с соответствующими значениями, то это слово невозможно будет правильно прочитать, если же отвлечься от смысла слова и для его записи использовать иероглифы только по их звучанию независимо от значения, возникает необходимость как-то выделить эти иероглифы, чтобы читатель понял, что имеет дело с фонетическими знаками, не имеющими собственного значения. Все эти проблемы приходилось решать, не выходя за рамки китайского письменного языка».

Их решали в разных буддийских храмах по-разному, разные грамотеи – по-своему; появились способы маркировки иероглифов (нечто вроде диакритических знаков, а также детерминативов) для показа фонетической и служебной роли; это называлось окотэн. «Систему окотэн усвоить оказалось едва ли не сложнее, чем просто научить китайскому языку. Поэтому создатели японской рукописной культуры продолжали совершенствовать системы записи» 18. Усовершенствования сии лишь усложняли задачу, ибо сам замысел был непомерно тяжкой исторической жертвой. Как по сходному поводу выразился один корейский ученый (Корея, хотя и поздно, но отказалась от иероглифов, перейдя на национальное письмо), – это «равнозначно тому, что вбить четырехугольную рукоятку в круглое отверстие».

Несомненный знаток вопроса К. А. Попов писал: «Оригинальный текст Идзумо-фудоки написан китайским письмом [в VIII в. в Японии собственное национальное письмо только складывалось], в котором изредка вкраплена так называемая манъёгана... При помощи манъёгана написаны японские имена, названия и некоторые японские слова».  Итак, «национальное письмо только складывалось», а манъёгана в VIII в. лишь начинала применяться: «изредка вкраплялась» 19.

Ужасающие искажения и осваиваемого китайского языка, и родного ямато котоба, засорение исконной речи массой «параллельных слов», непосильные трудности освоения всей этой абракадабры, а в итоге – то, чего не мог толком понять ни китаец, ни японец. Наконец, на тысячелетие вперед были уготованы муки чтения и перевода с неизбежными искажениями и ошибками. А как не ошибиться, если, например, иероглифическую запись имени самурайского рода можно прочитать и Тайра, и Хэй?

Как же читали эту «китайскую грамоту»? «На первоначальном этапе при чтении вслух японцы практически устно переводили текст с китайского на японский… Такой способ чтения называется kundoku…» 20. Положим, в отношении китайских текстов это понятно. А едва касалось совмещения китайского письма и японских жизненных реалий (имен, топонимов, понятий, которых не было у китайцев, и т. п.), не говоря уже о грамматических особенностях, – проявлялись полная несовместимость того и другого и необходимость какого-то посредника. Но он требовался и для изучения китайского языка и письма, то есть прежде всего. И вот, пишет С. Иэнага, появились особые знаки. «Учащиеся, штудировавшие главным образом китайскую литературу и язык, записывая лекции, употребляли эти знаки для обозначения японского значения китайских слов, и вскоре такой прием получил повсеместное распространение. Так было положено начало азбуке катакана. Существовал также способ сокращения знаков путем их скорописного начертания… Этот прием получил наименование хирагана» 21. В самом деле, как составить самый простой конспект или краткий словарь изучаемого языка, если нет понятных изучающему письменных знаков? Но автор показал, как учащиеся пользовались знаками кана, а не объяснил, когда и из чего знаки появились и каково было учащимся до того. Но вспомним: школы подготовки чиновников появляются лишь во второй половине VII в. До этого якобы употреблялась манъёгана, но и за полвека до «Манъёсю», как показал К. А. Попов, эти знаки были малоупотребимыми и несовершенными. Так что же было до манъёганы?

11. Что скрывает отредактированная история?

Напрашивается выделение трех этапов становления фонетического письма у японцев, вызванного внедрением китайской письменности:

1) фонетическое использование кандзи без различения онного и кунного чтения («тексты-монстры»), или этап «до манъёганы»;

2) этап манъёганы, начавшийся с VIII  в. или несколько ранее; причем составлялся этот инструментарий в разных местах по-разному, составлением занимались главным образом китаизированные корейцы, иммигранты в первом-втором поколении, а они не могли до тонкостей знать японский язык, его морфологию, фонетику и весь словарный фонд; лишь с появлением китаизированных японцев, учившихся на континенте, типа Кукая, началась унификация манъёганы; однако она завершилась слишком поздно, потому что начался следующий этап;

3) введение двух систем каны, – судя по всему, с X в.

В самой отсталой стране, если там уже всерьез складывается государственность, на такую эволюцию ушло бы несколько десятилетий, но не века. Так что с манъёганой и канами ясно только то, что почти ничего не ясно. Понятно, что мне в рамках данной работы не только не раскрыть эту загадку, но и не осветить достаточно внятно всю ее глубину. Пока важно понять: мы сталкиваемся с явным историческим и логическим нонсенсом, который, возможно, проистекает от многократного «редактирования» национальной истории идеологами двора и блокирования ими целых пластов информации, признанных нежелательными. В итоге возникла лакуна в несколько столетий от начала распространения китайской грамоты – и до X в., когда был создан приемлемый аппарат адаптации (манъёгана таковым не стала); причем то, что требовалось с самого начала, появилось под самый конец. Это ли не нонсенс?

Полагаю, в этом «белом пятне» (точнее, темном), и скрыта проблема ками ё-но модзи. Само существование лакуны в 300 или более лет, когда манъёгана еще не была разработана, а каны тоже не было, намекает на какую-то иную систему знаков, которая, что называется, «была, да сплыла», бесследно исчезла. И сторонники реального существования ками ё-но модзи весьма убедительны – не суть важно, с фактами в руках или рассудительно – в целом ряде своих основных доводов. Среди части японских ученых сложилось убеждение, что:

– во-первых, на раннем этапе внедрения китайского письма в Ямато синограммы употреблялись параллельно и в сочетании с дзиндай модзи;

– во-вторых, обе каны, как и манъёгана, происходят не от китайских иероглифов, а опять же от дзиндай модзи;

и в-третьих, при проведении реформ, т. е. после переворота Тайка, а возможно, еще раньше, но, бесспорно, и позже, проводилась замена новыми знаками старых; административное вытеснение ками ё-но модзи оказалось успешным и дало эффективные результаты после разработки катаканы и хираганы, каковыми модзи и были вытеснены.

Конечно, эта замена была насильственной, следы, как материальные, так и иные, включая упоминания о том, «что было до…», тщательно и долго уничтожались. Так происходило в истории не раз. Скажем, после завоевания Римом Пиренейского п-ова там началось вытеснение местных систем письма – иберской и кельто-иберской. По мере распространения в древней Венгрии католицизма (XI в.) там тоже распространялся латинский алфавит; в конце концов местные руны были запрещены, а написанное ими уничтожено. Но в отдаленных районах Трансильвании (ныне Румыния) венгерские руны тайно применялись до середины XIX в., благодаря чему они известны науке. А руны иберов и кельтов Пиренейского п-ова, напротив, были открыты археологически.

Подобное должно было происходить и в Ямато-Нихоне в основном в периоды Нара и Хэйан: сперва параллельное употребление двух систем, затем запрет, уничтожение – и тайное сохранение дзиндай модзи с передачей в череде поколений жрецов синто и в родах периферийной знати. Думаю, эта борьба имела жесткий характер запретов, наказаний за их нарушение и блокирования самой информации о существовании исконной письменности (для чего и нужны были новые знаки – кана), с уничтожением памятников и образцов модзи, и более чем вероятно, заодно с теми, кто умел писать ими и читать их.

12. Специфика знаний о древней Японии

Большая часть наших суждений и знаний по древней истории Японии весьма неполна. И это бы еще ничего, но она, кроме того, по очевидности неверна, ибо опирается на очень узкий круг документов сомнительной достоверности и тенденциозного содержания. В основном это официальные хроники «Кодзики» и «Нихонги» и их провинциальные подобия «фудоки». Нам не известны альтернативные источники, авторами которых были бы, скажем, противники китаизации и духовные лидеры синто. Здесь так и тянет углубиться в затейливую историю, связанную с составлением первых священных сводов Японии, и задать вопрос, почему наибольшая часть памятников раннеяпонской литературы не сохранилась в оригинале. В основном до нас дошли лишь поздние списки, тоже едва ли скопированные с исконных свитков. Даже "Закон" Сётоку Тайси (604 г.), главного реформатора, ответственного за превращение Ямато в буддистское государство, известен лишь благодаря тому, что он был размещен внутри более поздних произведений. Что касается «Кодзики», то неизвестно, каким был этот свод первоначально: сразу после написания он «выпал» из оборота или был изъят, череду веков пребывал непонятно где и стал известен благодаря издательской деятельности Kokugaku в XVII-XVIII вв., прежде всего реконструкциям Мотоори Норинага; он осуществил японское переложение китайского текста по более ранним спискам, причем так старательно, что, по сути, написал новое произведение, стремясь сделать текст чисто «японским»; он, кроме того, издал огромный комментаторский труд «Кодзикидэн» (44 тома) 22. Можно лишь гадать, сколько раз до него переписывался свод, если первый известный список датируется 1373 г., а ссылок на более ранние нет. Этот пример того, как созданный по велению двора летописный шедевр был «закрыт» в силу изменения геополитической конъюнктуры, – не единственный и, думаю, не первый.

13. Следы исчезнувшей письменности

Во введении к своему переводу «Кодзики» Б. Х. Чемберлен, излагая обстоятельства, предшествовавшие созданию свода, приводит по поводу правления Тэмму (673-686 гг.) следующее высказывание: «Государь Тэмму, в той части своего правления, которая не замечена, сожалея о том, что записи, которыми владеют семьи вождей, содержат много ошибок, – решил предпринять меры, чтобы защитить подлинные традиции от забвения. Вследствие этого он старательно изучил записи, сравнил их и очистил от недостатков» 23. Возможно, здесь впервые сообщено европейскому читателю о докитайском письме Ямато.

Анализируя исторические обстоятельства и культурные последствия в связи с составлением «Нихонги», А. Н. Мещеряков замечает: «Похоже, что, начиная со второй половины VII в., в Японии после завершения ожесточенной борьбы за верховную власть среди различных представителей правящего рода… делается выбор в пользу письменных средств коммуникации» 24. Отметим: решение принято лишь во второй половине VII в. Но летописи свидетельствуют: еще за столетие, в середине VI в., правитель Киммэи сожалел о накоплении ошибок в «старых книгах» и путанице в «старых иероглифах». То есть ко времени, когда было приказано начать составление хроник, в Ямато уже была «старая традиция» письма. Но это не могла быть традиция китайского письма. Ибо не только до Киммэи, а и после него ни о сложившемся обучении, ни о массовой и длительной практике китайского письма, то есть традиции, говорить не приходится. Так что это за «старые книги», «записи, которыми владеют семьи вождей», «старая традиция» письма и, наконец, «старые иероглифы» – старые уже в эпоху Киммэи?

«Не подлежит сомнению, что составители «Нихон сёки» имели доступ к каким-то материалам исторического свойства, – продолжает А. Н. Мещеряков. – Не совсем понятно, какова была физическая форма существования этих материалов. Сам текст свода содержит несколько указаний на то, что и до составления «Нихон сёки» история Японии (правящего рода) была уже зафиксирована в письменной форме». И далее он приводит запись под 541 г. правления Киммэи («Нихонги», Св. XIX): «В ”Основных государевых записях” [”Тэйо хонги”] встречается много старых иероглифов, составители часто изменяли их. Впоследствии люди, учившиеся читать их, [тоже] сознательно их изменяли. При многократном переписывании [тоже] возникали ошибки. Стало непонятно, что было раньше, а что – позже; кто был старше, а кто – младше. Теперь же старое отделено от нового, истина – восстановлена». Здесь сказано об иероглифических записях, но это не значит, что имеются в виду китайские иероглифы.

Много позднее, в предисловии к «Кодзики» (712 г.) составителя Оо-но Ясумаро, тоже сказано о старых записях. Ясумаро выполнял заказ, данный еще государем Тэмму (673-686 гг.), но уже по велению государыни Гэммё (Гэммэи; 708-715 гг.), – она тоже «желала исправить искажения в древних летописях» 25. Итак, при Киммэи китайское письмо распространялось лишь среди знати двора, строились первые буддийские храмы в столичном районе, на периферии их еще не было. А ошибки будто бы уже обнаружили, устранили, «восстановили истину». Но, «искажения» беспокоили и последующих правителей. Нет, здесь определенно лежит что-то иное, а ясно лишь одно – со времен, представлявшихся древними уже в годы Киммэи, в Ямато были письменные источники, написанные не по-китайски.

14. Кандзи или модзи?

Сложности перевода и толкования текста вели к противоречивым переводам и редакциям разных авторов. Одно из недоразумений связано с терминами «иероглиф» (kanji) и «письменный знак» (moji); в Ямато, при отсутствии унифицированных правил слово- и знакоупотребления, для передачи названных (разных) понятий могли употребляться одинаковые иероглифы. Сложность перевода идет и от сути китайского идеографического письма, передающего понятия, но не звуки.

На сайте «Проверка дзиндай модзи» говорится: «В начале эпохи Хэйан служивший при императорском дворе Имубэ Хироя написал труд "Когосюи"; в этом труде были следующие слова: "В древнюю эпоху модзи ещё не существовали", и это утверждение использовалось раньше в учебниках государственных университетов. Но если смысл его утверждения был: "кандзи (китайские иероглифы) ещё не существовали", – то возникает следующая версия: а что за модзи существовали до кандзи?». Итак, «кандзи» и «модзи» могли быть записаны одой комбинацией иероглифов, поэтому и непонятно, имелись ли в виду исконные модзи или китайские кандзи 26.

Хорошо известно, что своду «Кодзики» предшествовал не найденный труд «Кудзики» («Кюдзики»); кроме того, предполагают, что «Кодзики» существовал в разных вариантах, потому что это был жанр клановых хроник, а не конкретная книга. Среди утраченных памятников числят «Хондзи» («Записи о делах бывших» или «Исконные сказания») и «Сэндай кюдзи» («Старые сказания прежних правлений» или «Записи государей и деяний древности»). Принцу-регенту Сётоку Тайси вместе с Сога-но Умако приписываются (начало VII в.) «Тэнноки» («Записи государей»), «Куницуфуми» или «Кокубун» («Записи страны») и составление хроники родов Ямато; полагают, что все эти книги, кроме «Записей страны», сжег Сога-но Эмиси перед своей гибелью. Утрачены и ранние законодательные труды  «Омирё» и «Киёмиха-рарё».

Есть и другие косвенные указания. В 691 г., при государыне Дзито, «восемнадцати родам было приказано представить записи о могилах их предков», – видимо, имеются в виду документы о генеалогических линиях знати (Н., Св. XXX). По А. Н. Мещерякову, «многовариантность повествования мифологической части «Нихон сёки» свидетельствует о том, что при составлении свода использованы данные, хранителями которых были разные роды. Свидетельства бытования подобных “родовых историй” отмечены и в более позднее время». Он называет отмеченный уже труд потомка жреческого клана Хоринари Имубэ (Имубэ Хироя) «Когосюи» (начало IX в.) и «Такахасиудзи-буми» (конец VIII в.) рода Такахаси – оба создавались с использованием родовых историй 27.

15. Письмо, загнанное в подполье

У китаизации японской культуры были не только сторонники. Учитывая все сказанное о реформе письма (лишь часть комплиментарно описываемых историками радикальных деяний а ля Сога, Сётоку Тайси и иже с ними), диссидентов легко понять. Крупная часть аристократии, прежде всего жречество, веками сопротивлялась внедрению буддизма, китайских законов, церемониала и чуждого письма. Сопротивлялись как вооруженной борьбой, так и стремлением противопоставить китайским культурным ценностям исконно японские, буддизму и конфуцианству – ками-но мити, чужим иероглифам – азбуки модзи, существовавшие или вновь создаваемые (либо воссоздаваемые?). В хрониках по названным причинам сохранились лишь отголоски активного национального сопротивления, которое началось при Киммэи, в VI в., и длилось едва ли не до конца X-го. Свыше 400 лет или без малого полтысячелетия! Попытки возродить исконную культуру, отвергнув китайскую, предпринимались в средние века, в новое и новейшее время, особенно – в эпоху японского Ренессанса, в XVII-XVIII вв., при зарождении и взлете школы Kokugaku.

Знакомый с проблематикой происхождения письменности, я допускаю подлинность ками ё-но модзи (точнее, какой-то их части), и меня более всего интересует, при каких обстоятельствах произошла замена национальных знаков письма на азбуки кана (искусственно созданными были именно они). Этот аспект время от времени активно дискутируется в японской науке. На сайте токийской Организации Национального образовательного института по распространению исследований синто и японской культуры (Establishment of a National Learning Institute for the Dissemination of Research on Shinto and Japanese Culture, Tokyo), весьма скептически по отношению к дзиндай модзи, излагается суть этой полемики, начиная с XVII столетия. Со ссылками на древних и современных авторов сообщается, что «до времени Сётоку Тайси пиктографические японские знаки и китайские иероглифы употреблялись совместно», а дзиндай модзи вышли из употребления именно после того, как Сётоку заменил их китайскими иероглифами, хотя «и после этого они передавались по наследству» в некоторых родовых линиях 28.

При такой версии само собой разумеется, что хранимые синтоистами в глубокой тайне корпусы сакральных символов ни в коем случае нельзя было открывать непосвященным, запрещались даже намеки на сокрытие этих знаков и места, где они сокрыты. Многие из загнанных в подполье знаковых систем сдавались их сторонниками в синтоистские святилища как самые уместные и надежные хранилища. А там, случалось, о них с течением веков забывали. Крамольные реликвии содержались в самых сокровенных местах – известны надписи дзиндай модзи на «теле храма» (синтай, т. е. главном символе святилища), но читать их жрецы ныне чаще всего не могут. К храмам и другим культовым местам синто относится большинство обнаруженных образцов дзиндай модзи 29.

Другим способом была тайная передача этих азбук в череде веков по наследству в провинциальных родах, основанных жрецами и вождями (изначально обе функции совпадали). В этой связи еще раз вернусь к некоторым сведениям, изложенным на сайте «Проверка дзиндай модзи». Корпус Imube moji описан так: «Эти модзи передавались из поколения в поколение в условиях совершенной секретности в древней семье священников синто Имубэ (Имбэ), а также в семье Татибана... и посторонние люди никогда не допускались к их просмотру». После эпизода о труде Имубэ Хироя «Когосюи» и казусе с «кандзи» и «модзи» сообщается: «Затем, по прошествии более 500 лет, в период Северной и Южной династий, служивший при императоре Го-Мураками (правителе Южной династии) человек по имени Имбэ-но Масамити в труде "Дзиндай-но макикукэцу" высказал следующее мнение: "Модзи эпохи богов – это иероглифические знаки". Интересно, что семья Имбэ – прямые потомки семьи Имубэ, и возникает предположение: а не умышленно ли Имубэ Хироя, дабы скрыть передающиеся по наследству в совершенной секретности модзи семьей Имубэ, и написал, что “кандзи не существовали”»? 30.

Как сообщает Мори Мидзуэ, апологетов дзиндай модзи противники всегда жестко критиковали за отсутствие точных данных и конкретных фактов. И вот под напором критики священник Тайнин в 1778 г. написал книгу «Shinkoku shinji benron»; владея тайным списком, он впервые представил в ней «таблицу пиктографических образцов из 47 знаков плюс два типа курсивного письма, которые все основывались на [письменах] передаваемых из поколения в поколение в древних святилищах. Он называл их “хифуми”».

Мори Мидзуэ упоминает и другие данные. В Японии издревле известны мифы о происхождении «знаков богов» из капель со священного копья Идзанаги и Идзанами, а также в связи с наказом богини Аматэрасу. В новое время извлекаются из небытия и/или клановых тайников образцы в виде таблиц или в форме дисков со знаками, расположенными на них концентрическими кольцами либо по спирали. В 1779 г. жрец синто Идзэки Ацунага (или Ацуоси) из святилища Ава-но куни оомия (о-в Сикоку) представил наборы дзиндай модзи и образцы «божественных надписей» – очистительные стихи (haraekotoba) и 50 звуков в таблицах («Канафуми» или «Каннафуми») 31.

16. Брешь в «стене умолчания»

Весь этот «бум» сенсационных для нового времени Японии сообщений вовсе не похож на охвативший вдруг Kokugaku зуд фальсификаций, это, по очевидности, – бурный прорыв в «стене умолчания», воздвигнутой, думаю, Сётоку Тайси и его последователями. То была поздняя реакция на уничтожение исконной японской культуры.

Вникая в разноголосицу Kokogaku и других защитников «знаков эры богов», мы соприкасаемся с ранними научными поисками Страны Восходящего Солнца, при всех их изъянах: схоластике, начетничестве, догматизме, неотделенности науки от религии, научных фактов – от «священных истин», экзальтации и множестве установок, идущих от веры, ура-патриотизма, фанатизма и пресловутого национализма; все это, конечно, осложняет исследование проблемы, подрывает доверие к выдвигаемым доводам и попросту отталкивает. Такие «болезни роста» не изжиты в Японии по сей день, судя, в частности, по той области, где отстаивается реальность докитайского письма. Эти работы часто несут отпечаток маргинальных, за чертой подлинной науки штудий, от коих академический «мэйнстрим», отягощенный системой научных догм и стереотипов, всячески отстраняется. Слепая убежденность, отсутствие ссылок и аргументации, «замкнутость на себя» (не найти даже краткую аннотацию на английском, а значит, публикации не попадают в мировой научный оборот) – все это сильно вредит работам по дзиндай модзи.

Один современный автор без всяких указаний на источники упоминает данные о древних трудах, написанных kodai waji (т. е. дзиндай модзи), «таких, как “Uetsu Fumi”, составленный около 750 лет назад, “Utsukushino Mori”, написанный около 1.000 лет назад, и “Hotsuma Tsutae”, написанный около 1.800 лет назад», о  столь же древних записях посредством «ahiru-moji, ahiru-kusamoji, taneko-moji, awa-moji, включая yemoji и izumo-moji». И далее он, опять же без малейшей аргументации, объявляет: «зарождение Kodai-waji датируется временем далеко более чем 10 тыс. лет назад, задолго до появления письма где-либо в мире», – и заключает: Япония «являет собой первоисток происхождения человечества» 32. И всё это – лишь дилетантские перепевы и слабые отголоски того, что действительно утверждали лидеры Kokugaku 33.

17. Принципиально о фальсификациях священных знаков

Теперь рассмотрим саму принципиальную возможность фальсификаций, создания «искусственных письменностей», фабрикации подлогов в виде ками ё-но модзи и т. д. Нет спору, «контрафактов» в XX в. могли изготовить немало. Но, как уже показано, истоки идей о реальности и древности дзиндай модзи надо искать не в современности. Теоретически же, в эпоху, когда проводились реформы Тайка с внедрением китайского письма, подобные подделки маловероятны; настаивающие на этом авторы недостаточно знакомы с существом дела или закрывают на него глаза. Вообще, по специфическим спорам в японской науке создается впечатление, что дело Сётоку Тайси продолжается.

Древние системы письма, появление которых повсюду связывается с божествами, были наборами сакральных знаков мистической природы и не могли быть объектами чьих-то манипуляций. Ввиду этого я подвергаю крайнему сомнению версии об их преобразованиях, реконструкциях, рекомбинациях и т. п. в прикладных, прагматических целях, будь то в плане формы или смысла. Отсюда же следует крайне малая вероятность того, чтобы кто-то произвольно составлял новую или обновлял старую систему знаков, созданных божествами – демиургами и первопредками. Обращение к священным знакам, включая письменные, подразумевало ритуал, исполнение канонических правил, соблюдение норм и табу.

С другой стороны, инкриминируемые героям переворота Тайка меры (запрет дзиндай модзи, замещение их каной, уничтожение старых текстов), если они имели место, диктовались более чем весомыми для инициаторов причинами, – выбором буддизма на роль государственной религии и соответствующей реформой письма. Этот решительный шаг санкционировался новыми, более могучими божествами, нежели старые, родовые духи Ямато. И как раз в этом не было ничего невозможного: в истории принятие новой религии всегда сопровождалось сокрушением старых идолов, как это было при крещении Руси. Все нововведения, от принятия буддизма и до замены «знаков эры богов» иероглифами, проводились китаистами с одобрения и под эгидой государей – прямых наследников высших богов неба, их главных жрецов и воплощений на земле – arahitogami («явленных богов»). Словом, сценарий уничтожения ками ё-но модзи, всех их следов и носителей не вызывает возражений, по крайней мере теоретических.

Напротив, от версий о создании «искусственных азбук» (artificial scripts), общепризнанных в академических кругах, стоит воздержаться как от весьма маловероятных и к тому же ничем не доказанных. Такие фабрикации со стороны адептов ками-но мити и противников буддизма, – а они не могли уповать на санкцию, защиту и покровительство новых богов – в архаических традиционных культурах были  невозможными.

Вообще, разного рода предположения и утверждения о том, что некто в данной стране в древние века изобрел азбуку, представляют собой перепевы мифов и в корне не научны. Субстраты знаковых систем складывались в глубокой первобытности, в палеолите 34, а системы письма возникали как результат длительной эволюции знаков, и ни одно письмо не появлялось на пустом месте, «с чистого листа», стараниями индивида. Теории о том, как Кирилл и Мефодий подарили неграмотным славянам письменность, как Кадм изобрел буквы для Средиземноморья, а финикийцы придумали алфавит, чтобы было удобно торговать и вести гроссбухи, – ничем не лучше легенды о Тангуне, создавшем  письмо в Корее, увидев отпечатки оленьих копыт, или мифа об Идзанаги, Идзанами и их копье, с которого стекли восемь японских островов и тысячи «знаков эры богов». Но разница есть: древним было свойственно заблуждаться и фантазировать, а в науке то и другое неуместно.

В Ямато, к тому же, издревле существовала «вера в душу слова», kotodama-no sinko, которая вошла в основу kami-no michi – протосинто. Суть ее в том, что звуки речи даны богами и ими контролируются; неуместное или негодное произнесение звуков, слов и фраз влечет кару; с другой стороны, верно, по ритуальным канонам произнесенное слово (например, при обрядах ukei и kotoage) приносят сверхъестественную удачу, творят чудеса. А знаки письма – это священные вместилища звука, слова и речи. Полагаю, этого аспекта довольно, чтобы не вдаваться в объяснения, почему носитель верований протосинто не мог кощунственно поступать со знаками богов.

18. Свержение идолов и жертвы на чужой алтарь

Древние знаки имели глубоко сакральный смысл и были частью традиционной культуры, в основе которой лежала религия. Поэтому уничтожение ками ё-но модзи и замена их новыми знаками должны были быть неизбежными в эпоху «низвержения старых идолов», накануне и в период Тайка, когда к верховной власти подобрались реформаторы – фанатики буддизма и китаизации. Судя по развитию событий с середины VII-го и по X в., сначала они, при участии «пятой колонны» Китая (ученых-корейцев), к которой позже подключились и этнические китайцы, намеревались полностью заместить буддизмом все местные культы. Уничтожение ками ё-но модзи, написанных ими трудов, включая те, где «знаки богов» дополняли китайские иероглифы, введение каны – это были основные меры «расчистки почвы» и «заметания следов», стирания этнокультурной памяти. Конечной же целью было создание идеального буддистского государства во главе с монархом, не просто верующим в Закон Будды, а крупным буддистским иерархом.

Реализация проекта началась при Сётоку Тайси, который мог стать (но не стал) таким монархом. Поражают беспрецедентные темпы работ, масштабы возводимых храмов, монастырей, памятников (в крохотной стране была сооружена крупнейшая в мире статуя Будды), огромные привлеченные средства и массы народа на их сооружение, навязчивая гигантомания и крайне беспощадное отношение как к противникам, так и к нуждам масс, которым навязывались безумные издержки. Регент Умаяда (Сётоку Тайси) методично уничтожал противников, забирал все их родовое имущество и распределял его среди буддистов.

Но «триумфального шествия» буддизма по островам не получилось. Конфликт старой и новой веры из века в век обострялся. Кульминация наступила в VIII в. при государыне Кокэн. Постригшись в буддийские монахини и символически приняв имя Сётоку, она попала под влияние фаворита, буддийского жреца Докё. Докё настолько возвысился, что едва не захватил престол. Но, судя по той роли, которую сыграл запрет синтоистского божества Хатимана, этому успешно помешали синтоисты, – Докё и радикальный буддизм проиграли борьбу за трон 35.

Реформаторы-китаисты натолкнулись на мощное сопротивление, по-современному выражаясь, национал-патриотических сил – после череды кровавых схваток, включая гражданскую войну, убийства, свержения правителей и смену одних клик другими, – они вынуждены были пойти на компромисс. Это привело к синкретизации буддизма и синтоизма, в том числе то, что заказанная и составленная радикальными буддистами хроника «Нихонги» вскоре стала главной святыней синто.

Показательно, что жертвами кровавого проекта буддизации стали не только основные приверженцы исконной веры из кланов Мононобэ и Накатоми, в том числе опо-оми (великий министр) Мононобэ-но Мория, но и сами проектанты. Заслуженно оказались брошены на чужеземный алтарь сначала престолонаследник Умаяда (Сётоку Тайси), умерший внезапно и при подозрительных обстоятельствах, а затем отец Эмиси и сын Ирука из клана Сога со множеством сородичей 36.   

Предполагается, что Сога-но Эмиси держал в своем дворце свитки, собранные по стране или написанные при участии его отца, Сога-но Умако, но в час смерти уничтожил их и затем погиб вместе с сородичами в замке, который подожгли участники переворота в 645 г. Клан Сога ревностно внедрял буддизм, китайскую культуру и письменность, и Эмиси имел все основания уничтожить труды, которые он скрывал от людских глаз и вывел из культурного оборота, – но лишь при условии, что они были написаны «знаками богов» или с их применением. Напротив, никаких причин скрывать и уничтожать «старые иероглифы», будь они китайскими, у него быть не могло.

19. Создание или воссоздание?

Суммируя сказанное, выражу мнение о том обилии дзиндай модзи, которое циркулирует в науке и массовой культуре современной Японии. Думаю, фальшивок новейшего времени среди них немало, тем более, что появилась целая индустрия дзиндай модзи – поточное изготовление сувениров, бижутерии, надписей на одежде, в интерьере, образцов каллиграфии и т. п. Любители экзотики и восточной мистики заводят порталы, форумы, вводя в заблуждение публику и вовлекая в обсуждения и споры ученых.

С этим ясно, вопрос в другом: могли ли искренне убежденные в существовании «знаков эры богов» люди, жившие и творившие в минувшие века, фабриковать так называемые дериваты, произвольно рекомбинируя, скажем, хангыль, китайские символы и т. д., – и выдавать их за исконное древнеяпонское письмо? Я уже ответил  отрицательно, но должен уточнить: в некотором смысле такое можно представить, при одном, однако, условии: если творцы были убеждены, что не создают, а воссоздают то, что было, но оказалось забытым.

В мировой истории письма подобное происходило. Приведу пример с возникновением письменности Варанг кшити (Varang Kshiti). Этот силлабарий ныне используется, наряду с деванагари, для записи языка хо (хо – мундаязычная народность австроазиатской семьи), на котором разговаривают около 750 тыс. человек в индийских штатах Джаркханд, Бихар и Орисса. Письмо применяют в быту, образовании и литературе, есть книги на его графике. Письменность Варанг кшити, как считают, создал совсем недавно, в XIX в., общинный лидер народа хо Lako Bodra; он противопоставил ее системам письма, которые разрабатывали и пытались внедрять среди его соплеменников христианские миссионеры (опыты создания “artificial scripts” не раз проводились также среди племен Америки и Африки). Но, как утверждал Lako Bodra, это письмо был лишь передано ему «в божественном откровении» (или «в шаманском видении»), а создал его еще в XIII в. другой вождь, Dhawan Turi; при этом Lako Bodra добавил, что обновил письмо 37.

При всем краткости этой истории мы видим законченную и вполне вероятную модель воссоздания (действительного или мнимого) «исконного письма»; «реципиент» мистического «донора», священного предка, озабоченный своей миссией и сосредоточенный на ней, мог иметь представления, смутные или четкие, о письме, существовавшем ранее, – передаваемые по наследству в общине, роду, семье; и эту возникшую в подсознании систему через сакральное откровение, видение во сне или в трансе, т. е., по сути, через самовнушение, и «воссоздал». В крайнем варианте не исключено, что и письменность, и сообщение о ней «свыше» могли быть плодом воображения энтузиаста.

Подобные озарения при «измененном сознании» – реальная практика шаманизма, а он составляет существенную часть архаических верований Японии, где сомкнулись ареалы двух типов шаманского культа: алтайского, который был присущ айнам на Сахалине (жрец – сяман), – и южного (у айнов жрец – тусукуру, жрица – тусумат), встречавшегося у праайнов и других аборигенов Японских о-вов, включая праяпонцев (жрица – мико), но в самом чистом виде представленного на о-вах Рюкю.

20. Некоторые данные и мысли в заключение

Потенциал ками ё-но модзи. Конечно, «знаки эры богов» не могли конкурировать с китайским письмом: это были два стадиально разных типа письменности. Китайский иероглифический строй давно преодолел чисто сакральный этап и был вполне формализованным письмом, не раз усовершенствованным. А японское письмо сохраняло черты архаических мистических систем, о чем говорят название, мифы о происхождении, указания на связь с гаданием, целительством и иными культовыми актами, и жреческая прерогатива его охраны. Это письмо было вполне развитым, чтобы вести родовые хроники, генеалогии, записывать мифы и предания, но оно не использовалось в массовой и повседневной коммуникации, а было средством «внутреннего употребления» еще с эпохи, когда архипелаг населяло много отдельных племен; с образованием союза Ямато тенденция «замыкания» модзи внутри кланов могла усилиться из-за раздиравших союз межплеменных распрей.

Но все это не значит, что устранение ками ё-но модзи было деянием прогрессивным, благотворным и необходимым для японского прогресса. При ином сочетании исторических реалий и субъективных факторов вполне мог быть уничтожен и сам «путь богов» – синто, как православие поступило с язычеством славян. Но, ввиду синкретизации буддизма и синтоизма, пришлой и аборигенной культур, – если бы дзиндай модзи не были устранены, они могли пройти этапы формализации, унификации и развиться в полноценное национальное письмо без тех мук, какие сопровождали создание кано-иероглифической системы.

Вероятные типы ками ё-но модзи. Вопросы, в сущности, таковы: 1) с какими известными письменностями других народов и стран могут быть связаны «знаки эры богов»; а также, 2) каков возраст разных типов ками ё-но модзи? Для удовлетворительного ответа на оба вопроса мало данных, по крайней мере у меня; но поставить и по возможности прояснить их следует.

Начнем с «похожести»: следует знать, что, грубо говоря, знаки всех времен и народов похожи друг на друга. Ками ё-но модзи (см. Табл. 1) сравнивают, и посему считают дериватами, с китайскими иероглифами (чаще со «старыми иероглифами»), с тюркскими рунами и с корейским письмом, неверно называемым хангыль (Hangul, Hangeul). Указания на брахми или его производное деванагари я не рассматриваю как гипотезу малообоснованную. С тем же успехом можно указывать на крито-минойские письмена, скандинавские руны, протоиндское письмо и десятки других письменностей, начиная с библского строя и иероглифов Древнего Египта. В каждой из этих систем можно выделить знаки, совокупности которых дадут ровно столько же прав считать их прототипами дзиндай модзи, что и вышеназванные. И тогда останется только измыслить «путь проникновения», но это уже давно сделано теми, кто вывел все или почти все письменности мира из того же Библского письма и финикийской азбуки.

Основной набор известных в мире знаков обнаруживается во многих системах письма; ками ё-но модзи,  катакана и хирагана – отнюдь не исключение. Я уже писал и показывал, что следы знаков современной письменности (литер) ведут в такую давность, какая недавно даже не предполагалась 38. Праруны и проторуны появляются в каменном веке, начиная с нижнего палеолита, как продукт эволюции символической активности человека; еще больше их обнаружено в мезолите, неолите и в эпоху раннего металла, а конечные итоги мы видим в алфавитах всех стран и народов. Тысячелетиями все эти знаки бродили по ойкумене, ареалы культур росли и врастали друг в друга, культуры наслаивались хронологически, взаимопроникали, развивались, впитывая контактные элементы. Появлялись «гибриды» и «синтезы» знаковых систем.

Но дело не только в этом; письменные знаки разных эпох и народов имеют единую духовно-психическую основу. Будучи психограммами, те из них, которые несли изначально одни и те же мистические смыслы, были одинаковы или сходны. Это трудно объяснить, но понять может аналогия с материальными предметами;  например, сапоги или нечто, играющее их роль, имеют функционально сходные части и форму и у эскимосов Гренландии, и у южноамериканских индейцев, вообще у всех народов, для которых нужен такой тип обуви. То же самое можно сказать о луке и стрелах, об орудиях труда, барабанах, серьгах и т. п. Мы рассматриваем изобразительное искусство любой эпохи или страны и, независимо от времени или этнической специфики, различаем детали изображенного, потому что они идентичны или весьма похожи. Почему же должны быть разными символы, передающие одни и те же смыслы?

Далее, данные о древнейшем происхождении письменных знаков разрушают постулат о появлении письменности только с образованием государства. Посему аргумент о том, что у айнов государственности не было, стало быть, не было письма, уже не работает, как и довод о том, что до эпохи Ямато у праяпонцев письма быть не могло. Этот постулат загоняет исследователя в порочный круг: государство не может обходиться без письма, а письмо не могло появиться без государства…

Ками ё-но модзи и постдзёмонский этногенез. Из того, что праяпонские и праайнские знаки имеют не меньше сходств с библским строем, линейными А и Б, протоиндским письмом и т. д., нежели с тюркскими рунами или древнекитайскими знаками, – еще ничего не следует; понятно, что географическая близость в данном случае – самый сильный аргумент. Но речь – об универсально типических сходствах; и именно потому, что таковые можно обнаружить в разных точках мира, нельзя только по ним постулировать связь ками ё-но модзи с тюркскими рунами и китайскими иероглифами; следует искать более точнее критерии, более частные подобия, а также учитывать хронологический фактор.

Так вот, связь ками ё-но модзи с китайскими иероглифами – иллюзия. А истина, полагаю, – в древних связях с доиероглифическими знаками типа Banpo или Jiahu, которые существовали по меньшей мере 5 тыс. лет до н. э. как часть неолитической культуры Яншао в среднем течении р. Хуанхэ примерно того же времени или ранее. Эти знаки мало похожи на иероглифы современного китайского письма, и сомнительно даже, что их творцами и пользователями были ханьцы. А наличие таких же или сходных форм в дзиндай модзи говорит не о деривации и фальсификациях, но об истоках в единой древней этнокультурной области (которая доходила до Байкала), диффузии (диффузия – не то же, что заимствования) и наличии общего предшественника. Очевидно, что древнекитайские письмена, постепенно развившиеся в иероглифы, и ками ё-но модзи Японии произошли из одного истока, но вовсе не очевидно, что он был в Китае.

То же следует сказать о сходстве с тюркскими рунами. Замечу, что, по изысканиям И. Л. Кызласова, возраст последних (или их прототипов) – IX-X вв. до н. э. или ранее, т. е. намного старше, чем принято считать 39. Но преобладает мнение о том, что орхоно-енисейские и другие руны региона не старше VI-VIII вв. н. э., и тогда сходные с ними письмена пещеры Тэмия на Хоккайдо и ками е-но модзи других островов могут быть только моложе. Это хорошо отвечает задаче – отвергнуть ками ё-но модзи, используя фактор хронологии. Чего не бывает в истории! В пещеру Тэмия проникли тюрки и оставили там свои граффити. Но как появились подобия тюркских рун среди символов дзёмонского возраста? Ответ труднее, чем заключение о том, что националисты срисовали орхонские руны и выдали их за «знаки эры богов». Так в науке вслед за «неудобным открытием» часто следует его удобное «закрытие».

В целом же непонятно, какие критерии используют исследователи, чтобы отличить праяпонские или праайнские знаки – от орхонских рун, первые – от письмен Banpo, или эти письмена – от древнефилиппинских с одной стороны и ближневосточных и южноазиатских с другой. Судя по ряду данных, вероятнее всего, что  Балканы, Турция, Ближний Восток, а также Греция, Италия, Испания и север Африки некогда создавали протописьменный континуитет, к северу входивший в ареалы культур Винчи и Триполья, к северо-западу имевший связь с кельто-германским письмом, включая весьма поздние футарки, а к востоку достигавший ареала протоиндийского письма, который, похоже, был связан с Океанией – с письмом Woleai и с ронго-ронго о-ва Пасхи (См. Табл. 2).

Существовал также обширный регион, связанный с этим множеством; он простирался от Каспия до Кореи и Японских островов; и на этом пространстве зарождались прототюркские, докитайские и прочие знаки, включая пракорейские и дзёмонские. Так что вопрос о дзиндай модзи, по крайней мере тех, в коих есть сходство с орхонскими рунами, не имеет решения без ответа, как связаны руны Азии и руны Европы. А решение таких проблем сродни вопросу, произошли ли воробьи Америки от воробьев Старого Света или наоборот.

Вопрос происхождения от корейского «хангыля» (имеется в виду корейская азбука, введенная в XV в. н. э., но вскоре же отмененная и возрожденная лишь в конце XIX-го; название же «хангыль» появилось только в начале XX в.) тоже непрост. Часть типов ками ё-но модзи, особенно Ahiru moji, имеет бесспорное сходство с корейским письмом. Спорно другое – возраст этого автохтонного письма. А с ним та же самая история, что и с автохтонными письменами Японских о-вов, – оно не признано научным мэйнстримом. Однако есть сведения о письме Синчжи (Синчжон), созданном в царствование Тангуна, легендарного основателя протогосударства Кочосон, в 2333 г. до н. э., и о появлении строя Karimdo (Garimto, яп. Garimuto)  из 38 «букв» при царе Карыке (2182-2137 гг. до н. э.). Прототипом письма Хунминьчжоньым, достоверно созданного в XV в. н. э. (которое в 1912 г. и назвали «хангыль»), был, по предположениям, алфавит Чидзинсё – более поздний вариант Karimdo. Далее, Ahiru moji и другие наборы японских письмен объявлены «поздними подделками» на том лишь основании, что «хангыль» (т. е. Хунминьчжоньым) появился в XV веке. Но корейские исследователи установили, что он создавался на основе Каримдо. Итак, не исключено, что автохтонное корейское письмо происходит от древнего прототипа, который был общим для дзиндай модзи и хангыля.

Вопрос о том, как подобия и копии знаков «хангыля» появились среди письмен Японских островов, перегружен давними и страстными дебатами корейских и японских ученых, оспаривающих проблему, кто у кого эти знаки заимствовал и чье письмо (в конечном счете – культура, государственность с правами на некоторые территории и т. д.) древнее, выше, в общем, лучше. Но сама загадка может быть не такой сложной: следы «хангыля» (Karimdo) и других «чужих» знаков в праяпонском письме, – часть общей картины этногенеза японцев. Показательно, что наборы дзиндай модзи, более всего напоминающие корейские знаки, обнаружены, во-первых, на о-ве Цусима, лежащем между Кореей и Японией, во-вторых, в местах, составлявших маршрут и точки оседания древних корейских иммигрантов на севере Кюсю и на юге Хонсю еще с эпохи Яёи. Сохранилось название этого письма, звучащее как заимствованное корейцами у японцев: Ahilu, и предание о том, что это письмо когда-то было «дано» (свыше, надо полагать), семье Urabe Abiru  на о-ве Цусима. При этом Abiru, Ahiru и Ahilu – одно и то же слово: на ямато-котоба, на современном японском и измененное на корейский манер, возможно, на цусимском диалекте 40.

В развитие мысли об этногенезе укажу на еще один след, оставшийся вне поля зрения «отрицателей». Он ведет на Филиппины. Если мы взглянем на карту, то увидим, что путь из Юго-Восточной Азии и Юго-Западной Пасифики, включая Микронезию, идет через Филиппины, откуда, учитывая Тайвань как пункт транзита, не столь далеко до гряды Рюкю. На Рюкю как на одну из вероятных «колыбелей» японской культуры указывают многие факты и авторы; не исключено, что описанный в «Кодзики» и «Нихонги» захват предками Дзимму Пимуки (юго-восток Кюсю) был осуществлен с о-вов Рюкю.

Так вот, многие образцы ками ё-но модзи типа Izumo moji сходны с письменными знаками Филиппин, такими, как Tagalog, Bisaya, Tagbanua и др. Эти виды письма возникли во II тысячелетии н. э., но у них должны иметься древние прототипы. В 1960-х гг. на Филиппинах был раскопан редкий артефакт, известный как Calatagan Pot, – керамический сосуд, покрытый надписью вкруговую на неизвестном письме, схожем с упомянутыми. Радиоуглеродный анализ показал столь раннюю дату, что ее отвергли и даже не стали публиковать. Насколько я знаю, надпись дешифровать не смогли, но предположили, что следы указывают на Индонезию 41. Там, однако, древние письменности пока не обнаружены.

Стоит добавить, что если воображаемый маршрут с о-вов Индонезии на Японию слегка отклонить к востоку, то севернее Новой Гвинеи (и юго-восточнее Филиппин) попадем в Западную Микронезию, где на группе атоллов нашли еще одну головоломку для грамматологов и палеографов – в высшей мере странное письмо Woleai. Ни его возраст, ни авторство или связь с другими письменностями определить не удалось; не сохранилось ни живых пользователей этого письма, ни преданий, связанных с его появлением. В этом силлабарии можно найти подобия самых разных знаков: похожих на современные европейские буквы, на азиатские руны, на элементы протоиндийского письма и на письмена ронго-ронго. Вот вам информация к сведению о чудесах с происхождением письменностей и о блуждании по свету всевозможных символов, но прежде всего это – иллюстрация того, чтó, как выразился принц Гамлет, «и не снилось нашим мудрецам».

Вопросы датирования ками ё-но модзи. Если верны дзёмонские датировки надписи из Нагано, таблички из Кибэ и некоторых других образцов докитайского письма Японских островов, то, вероятно, курильские письмена и «руны Тэмии» имеют примерно такой же древний возраст или по крайней мере надежно восходят к прототипам эпохи Дзёмон (см. Табл. 3). Возраст Ahiru moji и сходных с ним образцов может достигать эпохи ранних проникновений на острова носителей письма синьчжи или его поздних производных, если не имело место обратное явление – распространение знаков с островов на полуостров.

Самобытно выглядят дзиндай модзи из ряда «скорописных», которые я условно называю змеевидными (Awa, Izumo, Satsuhite, Nichimon), но у части их есть подобия в филиппинских системах письма, включая знаки Calatagan Pot. Бесспорно, такие же подобия есть и в надписи из Нагано, но она слишком краткая для возможных выводов.

О «змеевидных» модзи существует предание, выводящее их из обряда гадания на кости оленьей лопатки, которую обжигали на огне и по образовавшимся узорам трещин предсказывали будущее. Согласно мифу, проведя этот обряд, великая богиня Аматэрасу объявила внуку Ниниги (по другой версии, божеству Оонамути, владевшему Идзумо) свой «фонетический эдикт», выполняя который, тот и еще одно божество, Амэноягокоро-но микото, составили «таблицу 47-ми звуков», т. е. азбуку дзиндай модзи, и передали ее в древнее святилище. Такой способ гадания – автохтонный обычай на островах, но у него была аналогия в Китае, где гадали по панцирю черепахи, откуда, быть может, пошла практика записывать письмена пророчеств именно на черепашьих панцирях. Обычай был известен еще в доиероглифическую эпоху, но существовал и в эпоху Шан, когда, как считается, в Китае появилось раннее иероглифическое письмо. Но эти два сюжета, интересные для мифологов, едва ли объясняют появление письма на островах.

В какой-то мере определению возраста «письма эры богов», имеющих сходство с филиппинскими знаками, могли бы помочь палеоантропологи, но они пока не определили древность прибытия на острова групп из Южной Пасифики и даже не доказано, бывали ли такие прибытия. В зависимости от возраста речь может идти о разных процессах и маршрутах – морском вдоль островных цепей или сухопутном. Население Филиппин, Индонезии, Микронезии и Полинезии относится к австронезийской расовой группе. Но прародина австронезийцев – Южный Китай, а не Океания. Попали ли прототипы знаков, образовавших филиппинские системы письма, напрямую из Китая, по существовавшему в плейстоцене праматерику Сунда, или гораздо позже морским путем, – вопрос открытый.

Типы дзиндай модзи вполне соответствуют сложному этносинтезу на островах. Но классифицировать их по первоносителям и путям проникновения едва ли возможно. Одни из них схожи одновременно с древнекитайскими и тюркскими, другие – с корейским письмом, что рождает вопрос о его истоках, третьи – с письменными знаками Филиппин. Нужны перекрестные сравнения разных дзиндай модзи – с разными типами тюркских рун, с филиппинским многобразием, с китайскими доисторическими письменами, также имеющими несколько территориальных и хронологических типов. Наконец, вернее, в первую очередь, следует проследить наличие и особенности (или отсутствие) сходств тех или иных ками ё-но модзи с айнскими знаками, прежде всего с экаси итокпа (камуи итокпа), а последних – с дзёмонской символикой. Пока можно отметить бесспорное сходство собранных Б. Пилсудским 42 айнских тамг не только с Ainu moji, обнаруженными на Хоккайдо, но и с другими наборами дзиндай модзи.

*   *   *

В заключение этого вероятностного сценария можно с полной уверенностью сделать лишь два вывода. 1) Доказательная база для отрицания реальности ками ё-но модзи крайне недостаточна и неочевидна, если она вообще есть. 2) Исторических, научно-логических и материальных доводов «за», как минимум, не меньше, чем доводов «против». И по всему этому есть настоятельная необходимость полной ревизии проблемы с привлечением всех данных и с отвлечением от обстоятельств и факторов, не относящихся к ней (связь темы с милитаристскими, националистическими, профашистскими доктринами и движениями, геополитические, межнациональные и иные мотивы, скандальный характер, который приобрела сама тематика, и т. п.).

До сих пор, за редкими исключениями, европейские ученые в целом полагались на японских и корейских исследователей и шли в фарватере их мнений, выводов, предпочтений, даже умолчаний и стереотипов, по возможности уклоняясь от пристрастных диспутов. Отрицательные и скептические позиции нередко служили своего рода «гасителями» страстей, как и положено в научном сообществе. К этому надо прибавить то, что в западной науке работ по дзиндай модзи чрезвычайно мало, особенно в последнее время. Ныне ради получения точных научных выводов желательно, чтобы к исследованиям, которые в японских и корейских научных кругах ведутся подчас с противоположных позиций, подключилась внешняя, «третья сторона».

Postscriptum

Статья была уже готова; заканчивая оформление иллюстративных таблиц, я решил сравнить «знаки эры богов» с тюркскими рунами VII-VIII вв. Но под рукой оказались и знаки более раннего письма Hu Script (древнехуннского), образцы которого датируются II в. до н. э. – II в. н. э. Соответствующую информацию Wikipedia сопроводила таблицей 39-ти соответствий письмен хуннов знакам китайского письма 43. Это позволило мне составить сводку четырех сопоставлений, введя, в дополнение к Hu script и китайским знакам, тюркские руны и знаки Японских островов (Табл. 4).

Вопреки сообщению, которое дает Wikipedia, Hu Script сильно отличается от более поздних тюркских рун: мои попытки выявить сходства успеха не принесли – большинство соответствий выглядит натяжками. Зато выявилось множество подобий и даже аналогий среди знаков Японского архипелага – ками ё-но модзи, символов Тэмии, Итурупа, айнских тамг, икуниси и того малого числа образцов дзёмонской символики, которыми я располагаю.

Дабы постскриптум не вырос в новую главу, опускаю все подробности и излагаю только суть. Wikipedia, по китайским данным, сообщает, что хунны, попав под влияние Китая, на базе китайского письма создали свое письмо. Далее проводится мысль о том, что это объясняет связь китайских знаков с тюркскими рунами. Но сопоставления убеждают: 1) Hu Script сильно отличается от тюркских рун, возможно, потому, что намного древнее их; не случайно в таблице он дан в сопоставлении не с классическими китайскими иероглифами, которые бы соответствовали II в. до н. э. – II в. н. э., а с архаическими знаками, возможно, времен династии Шан (II тыс-е до н. э.); 2) вывод о том, что Hu Script возник из китайских иероглифов, скорее всего, неверен; во всяком случае, из приведенной таблицы он никак не вытекает, поскольку в ней представлены в большинстве не просто непохожие, а генетически разные символы; 3) напротив, большинство символов Японских островов и знаков Hu Script феноменально схожи.

Мои выводы по поводу этого парадокса таковы. Все выведения «ками ё-но модзи» из «тюркских рун» некорректны из-за ложности исходного посыла – о «линейном» распространении письменности по ойкумене, в соответствии с коим в любых региональных системах письма видятся прототипы, восходящие по пространственно-временной цепочке к одному гипотетическому (превращенному, однако, в постулированный) центру на Ближнем Востоке. В полном противоречии с этим совершенно окаменевшим постулатом, у всевозможных письменностей, выводимых извне, раз за разом обнаруживаются локальные корни, подчас уходящие в палеолит. В то же время многие системы письма, ближние и довольно отдаленные, демонстрируют явные черты сходства. Все это наводит мысль на иные генетические схемы, связанные, в частности, с региональными этнокультурными ареалами и их взаимовлияниями. В частности, наличие и особенности письменных или дописьменных знаков на Японских островах вполне соответствуют древней связи дзёмонского населения с его прародиной, которая совпадает с ареалом прахуннов и других праэтносов, ответственных за возникновение орхонских, енисейских, туранских, тибетских и иных азиатских рун 44.

(Более ранняя статья на эту тему: «Символ – язык – знак – письмо», 2007)

СНОСКИ:

* Статья написана при содействии А. Чупрова (Южно-Сахалинск), осуществившего переводы с японского и уточнение некоторых терминов.

1. Kamiyo moji и Jindai moji – синонимы; kamiyo и jindai равно означают «эра богов» (первый термин японский, второй – kango, т. е. китаизм); moji – «письменный знак», «письменность»; kodai – «древние времена»; wa – древнее название японцев и Японии (kango), ji – примерно то же, что moji; hi – «солнце», «огонь», свет», а также «уникальный», «оригинальный», «исконный»; fumi – «письмо», «книга», «литература».

2. Косарев В. Д. Символ – язык – знак – письмо. – Известия ИНБП, № 11. Южно-Сахалинск, 2007. С. 311-351.

4. Существует соответствующее понятие uetsufumi – произведения на графике дзиндай модзи.

13. Буддистские тексты на санскрите (это язык, а не письмо) в Индии писались в основном графикой деванагари, которая, как считается, происходит от алфавита брахми.

22. Мотоори Норинага – ученый и литератор XVIII в., лидер Kokugaku (Школы национальной науки), синтоист-романтик, радикальный противник китаизации. Его вариант  текста «Кодзики» был «вычищен» от kango (китаизмов) так, что само название “Kojiki” превратилось в “Furu-koto-bumi”.

26. Слово kanji (японское искажение хань-цзы, “знаки ханьцев”) означает китайский иероглиф; ji – по-яп. “буква”, “знак”, “иероглиф”, любой письменный знак. Почти такое же значение имеет moji – “письменный знак”, “буква”, “иероглиф”, а также “алфавит”, “письменность”. В слове moji первая часть, mo, означает “дикий”, “невежество” либо “темнота”, что может сближаться с понятием сакральной тайны. Примечательно, что три иероглифа: kan (в указанном значении), mo в первом и mo во втором значениях – весьма схожи по начертанию, и могла иметь место обычная описка если не автора «Когосюи», то того, кто в очередной раз копировал текст.

29. Таковых немало; в справочной литературе сообщается, что «их еще находят в разных синтоистских святилищах, включая Святилище Исэ, и используют в некоторых церемониях и для амулетов» – http:// answers.com/topic/jindai-moji.

30. Или «модзи еще не существовали». Ведь и впрямь не исключено, что, связанный долгом хранить клановую тайну, Имубэ Хироя намеренно исказил сведения о письменности в древности, которыми располагал. Имя рода, к которому принадлежал автор «Когосюи», писалось по-разному: Imube, Imibe и Inbe (Имбэ). Период Северной и Южной династий – 1331-1392 гг.

34. По мере обнаружения новых данных теоретический момент появления письменности постепенно переносился – сначала с эпохи древнего Египта и первых государств Месопотамии в эпоху раннего металла, затем – в неолит, а теперь обнаружены следы письма, появившегося в мезолите и на стыке с палеолитом (Винча, Лепенски Вир, древнекитайские знаки, письмена Гёбекли и др.).

36. В этой связи в Японии появилась гипотеза, по которой Умаяда после смерти стал онрё – демоном посмертной мести. Обязательное условие превращения в онрё – смерть без потомства, если потомки убиты врагами; онрё мстит за это не только роду врагов, а и обществу, и власти. Сётоку Тайси умер в возрасте 49 лет, как считают, глубоко разочарованным, вместе с женой (одновременно или с разницей в 2-3 дня). Возможно, принца отравили. А в 643 г. его сына принца Ямасиро с семьей довели до смерти (заставили покончить с собой) Сога-но Ирука и Накатоми-но Камако (будущий Фудзивара). Поэтому сложилось мнение, что знаменитый храм Хорюдзи был построен, чтобы «запереть» (обезвредить) дух Сётоку...

Сога-но Эмиси был вдвойне заинтересован в устранении Сётоку Тайси – тот был и регентом, и престолонаследником. После смерти Умаяды регентом стал сам Эмиси, а на престол он посадил своего зятя Ёмэя.

38. Подр.:. Косарев В. Д. Указ. соч., в частности: «9. Символика палеолита и истоки письма» и «10. Круговорот графем в природе: предварительные выводы» (с. 311-338), а также таблицы IV-VI.

40. См.: Takeshita Yoshiro... Автор указывает на то, что из двух схожих азбук Ahilu-moji архаичнее, а Hangul совершеннее, первая – силлабарий, вторая – полноценный алфавит, и заключает: японское письмо предшествовало корейскому.

42. Пилсудский Б. Знаки собственности айнов. – Пилсудский Бронислав. Айны Южного Сахалина: 1902-1905 гг. Южно-Сахалинск, 2007. Табл. I-III.

43. http://en.wikipedia.org/wiki/Orkhon_Script с выходом на статью: Noin-Ula. Речь идет не о гуннах, а об их предшественниках сюнну или хунну. В свою очередь, племя Hu – одно из предшественников сюнну.

44. Сегодня определенно установлено, что айны и их предки не имеют отношения к австралийцам и австралоидам вообще, что означает окончательное прощание с некогда общепризнанной «южной теорией» Л. Я. Штернберга... Наряду с этим есть генетические исследования, показывающие прямую связь дзёмонцев с населением Тибета и более северных территорий.

 

ТЕКСТОВКИ:

Табл. 1. Образцы знаков, относимых к шести типам ками ё-но модзи (ряды сверху вниз): 1) два близких типа Awa (выше слева) – Hotsuma (ниже справа; 2) Ainu moji; 3) Izumo moji; 4) Toyokuni moji; 5) Ahiru moji; 6) Imube moji.

Табл. 2. Сопоставление знаков каны со знаками разных письменных систем демонстрирует несостоятельность заключений о «деривации» дзиндай модзи на основании их сходства с другими системами письма.

Сокращения: Ach – знаки нижнего палеолита (ашель, в основн. Франция); Ainu – знаки исторических айнов; Alp – петроглифы Итальянских Альп, эпоха бронзы; Byb – библское слоговое письмо; Cher – знаки черняховской культуры; Chin –доиероглифические знаки Китая; Cypr – кипрский силлабарий; Disp – таблица Диспилио, Греция, неолит; Egyp – египетские иероглифы; Fug – петроглифы грота Фугоппэ, Хоккайдо; Futh – футарки (кельто-германские руны); h – хирагана; Iber – иберское и кельто-иберское письмо; Imub – Имубэ модзи; Ind – протондийское письмо; Itur – петроглифы о-ва Итуруп, Курилы; Izu – Идзумо модзи; Jmj – разные дзиндай модзи; Jom – символы эпохи Дзёмон, Япония; k – катакана; LinA – Линейное письмо А; LinB – Линейное письмо Б; Luw – лувийское (анатолийское, хеттское) письмо; Maya – иероглифы майя; Mer – позднеегипетское (мероитское) письмо; Nag – знаки маски Нагано, Дзёмон, Хонсю; Phil – письменные знаки Филиппин; PreL – долатинские алфавиты Италии; PSin – протосинайское письмо; Ron – ронго-ронго о-ва Пасхи; Sab – южноарабское письмо; Shan – древнекитайские иероглифы династии Шан, II тыс-е до н. э.; Sh-ep – петроглифы Шишкино, Вост. Сибирь, эпипалеолит; Sued – петроглифы эпохи бронзы, Швеция; Tart – таблица из Тэртэрии, Румыния, неолит; Tem – письмена грота Тэмия, Хоккайдо; Toy – Тоёкуни модзи; Trip – символика Триполья; Valc – петроглифы Валкамоники, Сев. Италия, эпоха меди; Vinc – азбука Винча, неолит; Wol – Woleai, письмо Каролинских о-вов; Zhar – жаркутанские знаки, Узбекистан.

Табл. 3. Нагано – Тэмия – Итуруп – Дзёмон – итокпа.

Не все из приведенных соответствий кажутся безупречными, но надо учесть, что в зависимости от материала, на который наносились знаки, и стилевых особенностей существуют округлые и остроугольные варианты письма: так, округлым знакам U, C, S, J, D соответствуют остроугольные V, <, Z, L, Δ и т. д. В целом, даже при малом числе сравниваемых образцов (за основу взята надпись Нагано, включающая лишь 9 разных символов), генетическая связь или родство разных знаковых наборов Японии представляются несомненными.

Табл. 4. Соответствия: тюркские руны - Hu Script – китайские знаки – знаки Японских островов.

Из 39 сопоставлений 13 знаков Hu Script абсолютно не соответствуют тюркским; сравнения еще 10 тюркских знаков с Hu Script сомнительны; только 12 сравниваемых пар можно признать сходными или генетически общими, но это в основном универсальные символы, присущие большинству знаковых систем мира с древнейших времен (О, Ψ, Х, Δ, Z, Σ, M или W, > и V, трезуб, П, модификации знаков Y, В и т. д.).

Напротив, сопоставления Hu Script с японскими символами выявляет не менее 23 полных совпадений, около половины которых специфичны, т. е. не универсальны; еще 11 пар могли бы быть признаны вполне сходными, если бы изображения знаков Hu Script были четче. Из-за неясностей в начертаниях Hu Script не удалось подобрать японские соответствия в четырех случаях; в других четырех они сомнительны. И лишь в четырех случаях, при вполне ясном изображении знаков Hu Script, японские подобия не найдены.

Таким образом, Hu Script намного ближе символике Японских о-вов, нежели тюркским рунам, предшественником которых он считается.

____________________

ОТ АВТОРА: Полный аппарат сносок приведен в «бумажной версии» статьи: Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 14. Южно-Сахалинск, 2010

http://www.icrap.org/ru/izv14-soder.html

К сожалению, я не могу поместить иллюстрации из-за недостатка информационной мощности моего сайта. Желающим что-то из них постараюсь послать по мэйлу.