В. Д. Косарев

 «Восемьдесят царств» на «Восьми островах»:

Проблемы ранней государственности Японии

______________________________________________________________________

Summary

Valery D. Kosarev. “Eighty kingdoms” on the ‘Eight islands”: Any problems of early statehood of Japan

There is not a common view among contemporaneous scholars on the origins of the Japanese state, as well on the nature of political organization at Yamato. Temporal estimations are fluctuating generally between III and VII-VIII centuries AD, and concerning essence of the early statehood they include such terms as “general tribal union”, “alliance of tribes”, ‘chiefdom” etc.

The author of given article adds one another disputable thesis: up to VIII century AD so-called the Yamato kingdom was not the state in any sense, but up to this date and more late represented just only one among many tribal units of the archipelago; it was a chiefdom like a “great principality”.

At the same time, equality with Yamato, there were similar early political units, as well ones more large and power, which either was not subdued complete to Yamato or had differ confederating, allied connections with it. It applies to some ancient historical regions (kuni) in the Kyushu Island, in the “eastern countries”, in the Kinai and Tokai regions, the Koshi land and Michinoku (now Tohoku).

As the author supposes, when the Kojiki and Nihongi chronicles were completing, some local chiefs (a typical example is Chuai-Jingu ruling couple) were included artificially into the general genealogy of the “Great Japan emperors”.

______________________________________________________________________

Особенности «японской мозаики»

Есть очень много противоречий в общей проблеме возникновения раннего государства Страны Восходящего Солнца, называемой еще «Страной восьми (больших) островов» 1. По официальной традиции, начало государственности связывается с «первоимператором» Дзимму, датой основания называется 660 г. до н. э. Наука эту фантастическую цифру давно не принимает; ныне принято считать, что названное событие имело (или могло иметь) место в конце III – начале IV вв. н. э. Но многие авторы и в Японии, и вне ее убеждены, что этого «первоимператора», как и следующих девяти правителей, вообще не существовало, полагая, что основателем и первым правителем царства Ямато был Судзин, числящийся десятым в императорской генеалогии.

Следует напомнить, что первые японские хроники «Кодзики» и «Нихонги» появились лишь в VIII в.; их составители имели смутное представление о прежних временах и, кроме того, в эти мифологические и квазиисторические «священные тексты» вошли пласты информации, во всех или многих отношениях сомнительной, недостоверной, отчасти и явно сфабрикованной. Разумеется, дело не сводится к сознательным фальсификациям: хронисты изображали прошлое по образу и подобию известного им настоящего, полагая, что так было и много раньше.

Существует лишь один подробный письменный источник по Японии рассматриваемого периода, дающий историкам некоторую сумму данных, которые можно принять за реальность или хотя бы к сведению. Это китайская хроника «Вэйчжи», в частности, раздел, в котором описана «Страна Во» (или «Ва»). Обращение к этому документу уместно потому, что хотя записи в «Вэйчжи» часто относят к доисторическому периоду Японии, описанная китайцами страна Яматай, где правила царица Пимико, синхронна эпохе Дзимму и Судзина (первого и десятого правителей); и хотя эти персоны разделены мифологической традицией более чем на полутысячелетие, между ними было, по разным расчетам, около десяти лет (8-12).

Предполагается, что Пимико правила в 173-247/248 гг. н. э., а избранная после нее и тоже упомянутая в «Вэйчжи» Иё – в 234-300 гг. Научная хронология правление Дзимму относит к 249-316 гг., а Судзина, – по разным мнениям, к 219-249, 324-331 или к 281-319 гг. Итак, линия Пимико–Иё и линия Дзимму–Судзин почти совпадают и приходятся на период с конца II до начала IV в. н. э., т. е. на столетие с небольшим.

Можно добавить: некоторые исследователи, прежде всего японские, отказывают в исторической достоверности и Судзину, и его ближайшим последователям, начиная династию правителей Ямато лишь с Одзина (правил, по разным мнениям, в 346-414 или 363-394 гг.); а есть такие, что и Одзина признавать за реальное лицо не склонны, ведя отчет от еще более поздних правителей, описанных в «Кодзики» и «Нихонги», например, с Кэйтая (507-531 или 510-534 гг.). В любом случае легендарная царица Пимико предстает перед нами намного более реалистичной исторической фигурой, нежели первые десять описанных в священных анналах правителей Ямато. А может быть, и 15 или 20.

Мы в эту многолетнюю дискуссионную тематику без нужды входить не будем, наша цель – показать, насколько дают возможность источники и изыскания разных авторов, суть (и секреты!) ранней государственности Японии. Надо, однако, вкратце упомянуть и о разнобое во взглядах на ее суть и характер. Многие авторы согласны, что Дзимму, если он и был, то основал не государство, а предгосударственный племенной (точнее же, межплеменной) союз, архаическое вождество или княжество на базе существовавшего родоплеменного и общинно-родового уклада.

Во взглядах на Ямато времени Судзина расхождений еще больше. Современный российский историк Д. А. Суровень полагает, что именно в этот период и возникла древнеяпонская государственность 2. О последующем времени он пишет еще увереннее: «Большинство исследователей, основываясь на материалах японских, китайских и корейских письменных и археологических источников, начало V в. оценивают как период, когда в Японии уже сложилось классовое общество и государство» 3.

Но такого большинства, увы, нет. Многие авторы, изучающие данную проблематику, придерживаются той точки зрения, что государство в собственном смысле было создано в Японии лишь в результате реформ Тайка, в VII-VIII вв. В первой половине прошлого века японский историк Ё. Такэкоси писал: «Только после реформ, проведенных в период Тайка императором Котоку, Япония стал государством. До реформ Тайка она была просто группой племен» 4. Ссылаясь на него и других японских авторов, отстаивал этот взгляд и видный советский японист К. А. Попов 5. Другой специалист, М. В. Воробьев, пришел к выводу, что в конце III – начале IV вв. в Ямато были заложены основы простейшего политического образования, которое определяется как федерация гражданских (территориальных) общин 6. Согласно ряду исследований, только внедрение системы Рицурё после «переворота Тайка» и проведения соответствующих реформ означало создание на архипелаге государства в подлинном смысле, в отличие от бывшего «государства-вождества», «общеплеменного союза» и т. п.

В самой Японии по этой коренной исторической проблеме единства взглядов до сих пор нет. Я. Судзуки, представив в критическом обзоре мнения разных исследователей, собственную точку зрения изложил в таких формулировках: «...Процесс формирования и само утверждение государственности в Японии произошли значительно позже...» Далее: «Система авторитетного лидерства (chiefdom) появилась в первой половине VII века, в период правления Суйко, и, без сомнения, являлась ярко выраженным сословным обществом. Однако это общество еще не стало тем, что называют государством». И наконец: «660-е годы (император Тэнти) стали поворотным пунктом: в 670-е годы, после императора Тэмму, Япония заимствует у империи Тан и Силла и вводит у себя систему законов Рицурё. В результате японское общество делает важный поворот к древнему государству» 7.

Полагая этот вывод наиболее правильным, я не склонен углубляться в тонкости взглядов и подходов разных авторов. Но требуется важная ремарка иного рода. Судя по всему, даже и в VII-VIII вв. только что возникшее государство (когда уже начинается употребление во внешних сношениях – с Китаем и Кореей – его нового названия  Нихон) занимало ничтожную часть Японских островов, не покрывая ни Центральную Японию, ни даже регион Кинаи. Главное же, это было не единственное, а лишь одно из раннегосударственных объединений на островах.

Из чего я исхожу в этом утверждении?

Первое: как можно понять при многократном прочтении хроник, даже в тот весьма поздний период Ямато охватывало реальной властью только так называемые Утицукуни (внутренние земли), да и то не полностью. Это следует из «Манифеста Тайка»: «...В VII в. согласно координатам, указанным в "Манифесте", область Утицукуни (Кинай)... включала только три провинции VIII в. полностью; Ямасиро, Кавати, Идзуми, юго-западную часть пров. Цу (Сэтцу) и северо-восточную часть пров. Ямато, но в то же время в нее входила небольшая часть (северо-запад) пров. Ки... Вполне понятно, что Котоку, издавший "Манифест", не включил в земли Утицукуни почти половину пров. Ямато потому, что весь юг Ямато – центральная часть п-ова Кии – была очень гористой, непригодной для земледелия, очевидно, не заселенной племенем ямато и в VII в. не подчинявшейся царям Ямато; то же можно сказать и о большей части горной провинции Цу (Сэтцу), лишь юго-западная часть которой лежала в бассейне р. Ёдо» 8.

Но, скорее всего, дело не сводится к непригодности гористых мест для земледелия. Казалось бы, в середине VII в., при сложившемся государстве, вся власть должна была безусловно принадлежать его центральной власти, двору и, соответственно, все «внутренние земли», да полагалось бы, и пограничные, – быть в руках этой власти. А между тем, по «Манифесту Тайка», рубежи Утицукуни проведены довольно странные: восточный – «от реки Ёко, что в Набари»; южный – «от горы Сэ, что в Ки»; западный – «от Кусифути, что в Акаси»; северный – «от горы Афусака, что в Сасанами (Афуми)». Похоже на то, что землеустроители очень боялись провести межи неверно, кого-то обидеть и вызвать споры, которые тогда кончались войной. В результате во «внутренние земли» не попала даже южная половина Ямато-но куни – колыбели государства!

Второе: почти вся описываемая политическая жизнь столетиями (даже к завершению «Нихонги») происходила, по сути, в тесном треугольнике между нынешними городами Киото, Осака и Нара, где располагалось множество «временных» столиц (у каждого правителя – своя) и первые постоянные – Нанипа (Осака), Нара и Хэйан-кё (Киото). По сути, эта политическая зона намного теснее, чем даже рамки Утицукуни.

Третье: можно заметить, что когда в хрониках действие переносится из «столичной области» в какую-то из «внутренних земель», то часто идет речь о военном или семейном конфликте при «дворе», и, как правило, льется кровь. Или описываются разные любовные истории полигамных правителей Ямато, и чаще всего дело сводится к заключению «межгосударственных» династических браков.

Четвертое: тесно примыкающие к Утицукуни и, бесспорно, сильно зависимые от столичной области земли (такие, как Парима, Танипа, Опуми, Ига, Исэ, Ки), вплоть до VII – начала VIII вв. именуются «пограничными областями»; когда же излагаются дела во «внешних землях», то описания выглядят особо неправдоподобными. Как кажется, в «Кодзики» и «Нихонги» было вмонтировано множество эпизодов, происходивших не в царстве Ямато, а в отдельных от него княжествах. При этом хронисты явно не владели ситуацией в тех землях, а это говорит о том, что и к VIII в. тамошние кланы не были всецело подвластны «центру».

Есть еще масса менее заметных, но существенных элементов, которые по отдельности и особенно в совокупности позволяют понять реальное состояние дел на «Восьми больших островах». К примеру, очень много старинных кабанэ (рангов знати) в Ямато восходит к титулам туземных племенных вождей: видимо, их оказалось так много потому, что эти племенные группы говорили на разных языках и диалектах.

При Судзине, в 330-х гг., была попытка собрать вождей ближних племен и договориться; такое вече пришлось проводить в чистом поле, столько явилось суверенов «со многими толмачами», ибо мало кто друг друга понимал. Другой сложнейшей задачей Судзина было уладить религиозные дела, угодив всем и учредив культы бесчисленных местных божеств. Как бы ни было на самом деле, но в подтексте записей этого времени видится иная картина, чем описанная после Восточного похода Дзимму: Судзин, а затем и Суйнин решают задачи, якобы уже решенные, – пытаются расширить кусок территории, захваченный накануне. Что продолжают делать, часто без особого успеха, и последующие правители – и так вплоть до VII-VIII вв. и даже позже.

 

Карта  I. Царство Ямато – Утицукуни в составе областей Кавати (Капути), Ямасиро, Цу (Сэтцу) и северной части Ямато, пограничные области и другие земли на островах Хонсю, Сикоку и Кюсю примерно к VII в.

______________________________________

Так что собой представляло «государство» Судзина? Фактически, при нем была первая попытка создать единство из мелких локальных групп на основе еще меньшей группы завоевателей и ранних фамилий знати первого-второго поколений от смешанных браков пришельцев и туземцев. Можно считать, с этого момента, никак не ранее, начинается формирование гетерогенного племени ямато и, соответственно, создание общеплеменного союза взамен предыдущего союза племен. Но это дело мало продвинулось и к рубежу VI-VII вв., когда правящая верхушка стала вынашивать планы коренных государственных изменений по образцу и подобию Китая. Царство Ямато все еще де факто было союзом племен. Мы не видим ни единства территории, ни единой власти в определенном населенном пункте, ни сложившейся системы наследования трона, ни установившихся границ, кроме упомянутых рубежей Утицукуни, проведенных наспех и «по живому», без учета исторически сложившихся областей (куни), ни, наконец, сформированных и подвластных центру вооруженных сил. Не существовало ни утвержденной письменности, ни принятой большинством народа религии, ни сложившейся «государственной нации». Налицо отсутствие не только главных, но и почти всех атрибутов государственности.

В довершение, модель государства была выбрана явно негодная для конкретных условий Ямато. Тогда находились здравые умы, которые предупреждали, что китайский путь с внедрением чуждой религии приведет только к утрате лучшего из прошлого и усвоению худшего в будущем; то были приверженцы ками-но мити (протосинто) и аборигенной модели государственного устройства; но их не слушали, а когда обострение конфликта привело к гражданской войне, стали истреблять. С изданием «реформ Тайка» оказалось: чтобы декретированные новшества ввести, прежде всего административно-территориальные, надо сперва захватить и объединить большинство земель, – тех, что описаны в хрониках как давние владения Ямато. Тогда впервые и началось «собирание провинций», причем об этом прямо сказано в «Нихонги». И снова полилась кровь.

Стоит упомянуть важный косвенный указатель. Титул «тэнно» (китаизированный, соответствующий чисто японскому сумэра-микото), прежде некритично переводился как «император». Ныне мало кто сомневается, что такой титул к верховным правителям древней Японии применять абсурдно. «Царь» – более подходящий ранг, да и то не вполне. Но как бы мы ни переводили и ни уточняли значение слов «тэнно» и «сумэра-микото», не надо забывать, что оба они были введены лишь в VIII в., и только в сношениях с Китаем и Кореей. В самой стране правителя называли по-прежнему, как и до этого, «опокими», т. е. великий вождь – а это титул, соответствующий межплеменному союзу (скажем, великому княжеству или вождеству) Ямато, что занимал равнину Нара. А что же происходило за пределами Утицукуни, вне равнины Нара, на главном острове и соседних? В каких отношениях «внешние области» (в том числе «пограничные») состояли с «центром», «царским двором» (называемым еще и «императорским»), кто ими управлял и с какого времени они были все-таки включены в границы и управление японского государства? Эти вопросы только теперь по-настоящему исследуются, и на них нет пока надежных, однозначных ответов. Мне же представляется, что многие «внешние провинции» по-настоящему вошли в «Даи-Нихон» (Великую Японию) лишь в период Мэйдзи, в конце XIX в., и только тогда было покончено с многовековой раздробленностью островной страны. А эта раздробленность, с вариациями и «возвратно-поступательными колебаниями», имела место изначально и не преодолевалась много более тысячелетия. Думаю, за столь долгий срок такой modus vivendi (способ существования) в любой стране должен стать привычным, традиционным и превратиться в modus operandi (способ действия).

 

*   *   *

Принято выстраивать формирование раннеяпонской государственности на основе трех территориальных центров, реконструируемых еще с «эпохи богов»; это Кюсю, Ямато (или Кинаи), и Страна Идзумо (См. карту I). Нет смысла опровергать общую схему. Но реальность намного сложнее. Представители трех регионов, и знать, и простое население, издревле были вовлечены в кружево чисто человеческих связей, которые условно можно назвать этническими, социальными и политическими отношениями на островах.

В целом, во многом гипотетически, правомерно выделить исторические области архипелага, в которых – отчасти аргументированно, отчасти интуитивно – возможно предположить реальное существование в те или иные периоды догосударственных или раннегосударственных «княжеств-вождеств» («куни»), возникавших независимо от царства Ямато и долгое время ему не подвластных, подчиненных формально или сосуществовавших с ним на обоюдных, конфедеративных, весьма ненадежных основах.

На Кюсю это были общины Пимука (юго-восток) и Тома-куни (крайний юг), а также земли Кумасо (или конфедерация Кума и Со) в средней и южной части острова. Кроме того, вычленяются как самостоятельные социально-политические единицы Хи-но куни (северо-запад) и Тоёкуни (северо-восток). Позже обе были объединены, и скорее всего, во время правящей четы Тюай–Дзингу это было княжество, отдельное от Ямато; не исключено, что в нем эта чета и правила, а вписали ее в хроники Ямато, искусственно вмонтировав в единую императорскую генеалогию.

Исследователи отмечают особое, даже загадочное положение Идумо-но куни (Страна Идзумо). Обширный раннеисторический регион, постепенно «сжатый» до современной префектуры Симанэ, по-видимому, до вторжения захватчиков с Кюсю простирался от крайнего юго-запада Хонсю до полуострова Кии и был конфедерацией нескольких куни (общин-земель), среди которых можно выделить (с запада на восток): располагавшееся у выхода из Внутреннего моря в Корейский пролив между Японским и Желтым морями Нагато; Аги-но куни (Аки); «великое Киби» (община Киби); страна Парима, лежащая еще восточнее, вплоть до области Капути (Кавати), т. е. соседствующая с Утицукуни.

Судя по мифологии, отраженной, в частности, в «Идзумо фудоки», возможно, именно Страна Идумо когда-то присоединила к себе или поставила в какую-то зависимость небольшую территорию на юге Корейского полуострова; похоже, это и была называемая в хрониках Мимана (Кая, Кара). Поскольку Идумо тесно соседствует с Северным Кюсю, вероятны их связи издревле, в том числе и в противостоянии с Ямато.

В этом смысле примечательно некое владение Анато на Хонсю непосредственно к северу от Кюсю; это юг провинции Нагато, от берега которой ближе всего до Кюсю. С угодьями в Анато связан странный конфликт, закончившийся смертью Тюая и воцарением Дзингу, которая опиралась на «главного министра» (опооми) Такэути-но Сукунэ. Именно здесь некий пришелец из Кореи, разыскивая царство Ямато времени Судзина, встретил (по записи, в 332 г.) правителя Утутупико, который заявил, что здесь правит он один, и другого правителя нет (Н., Св. VI).

Очевиден особый статус земель к западу от Кюсю и Хонсю – островов Цусима и соседних Око, Ики, Гота. Во время так называемого бунта Иваи (Ипави), то есть войны Ямато с княжествами Кюсю, (в 527-528 гг. по официальной хронологии), правитель Кэйтай поставил перед войсками задачу подчинить территории к западу от Ямато и Кюсю, т. е. и Идумо, и эти острова, населенные, видимо, айноидами, хаято и протокорейцами.

Очевидно, на особом социально-политическом положении в Кинаи – к моменту вторжения пришельцев с Кюсю – находилась община Сики, за которую затем разгорелась борьба «восьми правителей» и которую захватил (и сделал «столицей») Судзин. Возможно, другими подобными центрами здесь были Касипара и Томи. Уже при Судзине упоминается явная чета пико-пимэ – это Такэ-ханиясу и Атабимэ, которые правили в Ямасиро и не желали объединяться под эгидой центра в Сики.

Кроме остававшихся «дикими» гор Утицукуни и юга полуострова Кии (Ки-но куни), к северо-востоку располагалось отделенная горами земля Исэ, где правили вожди древней народности ама. Видимо, в нее входила и соседствующая на востоке Вопари (Овари).

Далее лежали обширные, неизвестные царству Ямато и, конечно, неподконтрольные ему по меньше мере до конца VI в. «восточные земли» – Адума-но куни. На этой территории известны раннегосударственные образования Кэну, Мусаси и другие.

Не только на равнине Канто, но и ближе к царству Ямато, на взгорьях Токаи, угадываются своего рода предгосударственные «почки», хотя далеко не все из них распустились. Судя по тому, какая борьба – несколько веков – шла вокруг озера Бива, здесь располагались влиятельные уделы племенных вождей, в частности, в Апуми-но куни (Оми, севернее Исэ) и Танипа-но куни (к северу от Парима). Надо еще иметь в виду, что до реформ Тайка Танипа включала в себя будущие провинции Тамба, Танго и Тадзима, будучи социально-политической единицей более крупной, чем Ямато.

Известно, далее, что принц Нака-но Опоэ (будущий правитель Тэнти) построил царский дворец Оцу-но мия на юго-западном берегу озера Бива, в Апуми (Оми), куда перенес из Нанива столичную ставку. Это произошло  в 667 г., уже после переворота Тайка (сокрушения клана Сога) и начала реформ (645 г.), а прежде Ямато, борясь с эмиси, явно не контролировало все побережье озера. Оми, я думаю, в тот момент было союзным двору княжеством, куда и перебрался наследник, опасаясь бунта оппозиционных сил во «внутренних землях». Запись гласит: «Столица была перенесена в Апуми. В это время люди в Поднебесной не хотели переноса столицы. Многие предостерегали.., многие распевали издевательские песни. Каждый день и каждую ночь случалось много пожаров»; в комментарии среди причин «переноса столицы из района Асука» названо «желание избежать влияния укоренившихся в Асука политических сил...» (Н., Св. XXVII. Комм., прим. 54). С этой и другими пограничными землями была связана смута Дзинсин (672 г.) и последующие масштабные междоусобицы.

Очевидно, задолго до образования царства Ямато (с эпохи Дзёмон) в современном регионе Хокурику существовал племенной союз айноидов-эмиси – Коси-но куни. Характерно, что именно в этом регионе обнаруживаются свидетельства наиболее богатой дзёмонской культуры с развитыми, крупными поселениями устойчивой оседлости. Край Коси начинался от северных пределов Страны Идумо (которая, судя по местной хронике, рано отторгла у него часть южной территории) и уходил к крайнему северу Хонсю.

Из записи 685 г. в «Нихонги» следует: впервые по разным «дорогам» во внешние земли (Токайдо, Тосандо, Санъёдо, Санъиндо, Нанкайдо и на Кюсю) были отправлены так называемые «послы» (видимо, то же самое, что «контролеры»), но в этом перечне направлений Хокурикудо, т. е. маршрут, ведущий в Коси, не упомянут – явное указание на то, что этот край еще не считался состоящим под юрисдикцией Ямато и был территорией «диких эмиси» 9.

Ситуация на самой северной оконечности главного острова по меньшей мере до VII в. была в Ямато неизвестной. Позже, при вооруженном вторжении сюда (не ранее середины VII в.), современный регион Тохоку был разрезан по меридиональному хребту Оу на две части – восточную область Муцу и западную Дэва (Идэха), между ними по XII в. сохранялась неподконтрольная, а при завоеваниях мятежная зона, известная сначала как конфедерация Исава, а позже как Оку року гун (шесть дальних округов); здесь управляли лидеры «северных эмиси».

Уделы «страны Во» по «Вэйчжи»

Как уже сказано, более или менее реальная ситуация на Японском архипелаге, соответствующая эпохе Дзимму и Судзина, описана в китайской хронике «Вэйчжи» 10.

Прежде всего, там сообщается: «Японцы находятся на юго-восток от [области] Дайфан, среди Большого моря, по гористым островам, образуют уделы. В старину более ста владений в ханьское время было представлено являвшимися ко двору. Ныне 30 владений имеют сообщения через послов-переводчиков. Из областей [Китая] достигают Японии вдоль морского побережья. Плывя водой, проходя через Ханьго [Южную Корею] то на юг, то на восток, достигают на северном побережье [Японии владений] Дуйма, в японском чтении Цусима».

После этого названы: Молу; Иду; Нуго (Рабское владение); Бумиго; Тоумаго; Йематай (Нюй-ван-го); далее перечислено 21 «владение», в том числе упомянутое Нуго, затем сказано: «Этим заканчивается страна государя-женщины [Нюй-ван]. На юг отсюда находится страна Гоуну[го]. Мужчина является государем. Гоу-ну[го] не подвластно государю-женщине. Государь-мужчина страны Гоуну Бимигун Хусу; Даво («крупнейшее владение», в японском чтении Ямато)».

Еще там же сказано: «Один великий предводитель для надзора за вассальными владениями, которые страшатся его, постоянно пребывает во владении Иду[го]; в этом владении имеется государь, который становится как бы губернатором; на восток от страны государя-женщины по переправе через море на 1000 с лишком ли, владение японского племени /Во-чжун/; страна карликов, помещающаяся на юг от них; страны нагих, чернозубых, на юго-восток от них; Страна Япония находится в море, на островах. Некоторые отделены, другие смежны».

Хотя налицо невероятная путаница, понять что-то можно.

Дайфан – китайское владение на побережье Корейского полуострова. Дуйма, как сказано, Цусима. Йематай или Нюй-ван-го – это и есть наиболее сильная «страна Во», где правила Пимико, а затем ее дочь Иё.

Можно принять и следующее разъяснение: «На юг отсюда находится страна Гоуну[го]. Мужчина является государем. Гоу-ну[го] не подвластно государю-женщине. Государь-мужчина страны Гоуну Бимигун Хусу; Даво (“крупнейшее владение”, в японском чтении Ямато)», хотя Ямато почему-то оказывается южнее Яматай. Здесь озадачивает и показательное созвучие в именах: правительница Нюй-ван-го зовется Бимиху, а правитель страны Гоуну[го] (которое «не подвластно государю-женщине») – Бимигун (Хусу). Что это может значить, пока никто не объяснил.

Следующую характеристику: «Один великий предводитель для надзора за вассальными владениями, которые страшатся его, постоянно пребывает во владении Иду[го]; В этом владении имеется государь, который становится как бы губернатором», – думаю (хотя есть совсем другое объяснение), следует отнести к стране Идзумо (Идумо), учитывая ее своеобразные, отраженные в «Кодзики» и «Нихонги» отношения с «центром» (в данном случае – с Яматай).

Названия Бумиго и Тоумаго явно относятся к острову Кюсю – первое к северной части (Будзэн, Бунго), а второе к югу (община Томакуни). Между прочим, именно в Тоумаго глава («чиновник») назван «ми-ми», а мими – традиционный ранг общинного вождя, в том числе в Томакуни.

Что касается «страны карликов... на юг от них»; «страны нагих, чернозубых, на юго-восток от них», то это, возможно, острова Рюкю.

Загадочен топоним «владения Молу» и описание: «...живут рядом с горами и морем, травы и деревья пышно растут; когда идут, то не видно впереди идущего. Умеют ловить рыбу и раковины. Вода не глубока, и на мелких местах все погружаются и берут их (раковины, рыбу)». Эта характеристика занятий напоминает о народности ама, но ама были на Японских островах расселены очень широко: на Кюсю и Сикоку, по берегам Внутреннего моря, на полуострове Кии, по побережью залива Исэ и по западному берегу Хонсю включая остров Садо. Кроме того, подводным промыслом «даров моря» издревле занимались особые группы населения в Южной Корее, на юге Китая, на Филиппинах, в Полинезии, отмечены такие занятия и на гряде Рюкю, хотя племя ама там не зафиксировано.

Хочу еще раз подчеркнуть, что в «Вэйчжи» описаны не мифические страны незапамятной древности, а реальные «владения» II-III вв. н. э. Несмотря на специфику китайского текста, эта информация куда достовернее многих записей в «Кодзики», «Нихонги» и «фудоки» VIII в. Такова действительная ситуация на момент «основания» Ямато «первоимператором» Дзимму, который, еще по недавним научным представлениям, мог реально править на рубеже эр. На самом деле и ко времени Судзина мы видим мозаику стратифицированных обществ, подверженных «колебательным движениям» во времени: то 100 «уделов», то 30, частью под единой властью, частью обособленных. На островах «страны Во» была смута до воцарения Пимико; новая смута разразилась после ее смерти, но прекратилась с избранием царицей Иё (Бими Июй), малолетней дочери Бимиху/Пимико. А после Иё княжество Яматай, скорее всего, распалось, и ситуация вполне могла вернуться к сотне или «восьмидесяти» (традиционное в Японии выражение множества) «уделов». Очень трудно допустить, чтобы Судзин смог из этой мешанины создать основы японского государства.

Думаю, важной задачей составителей хроник «Кодзики», «Нихонги», как и «описаний провинций» (фудоки) было: скрыть эту мозаичную раздробленность страны и показать Ямато в глазах танского Китая как единое и сильное государство, вторую «Поднебесную». То есть, как отмечает Л. М. Ермакова, «...наиболее общая цель создания «Кодзики» и «Нихон сёки», этих двух памятников, излагающих мифы о создании Японии и исторические предания о ее ранних правителях, в обоих случаях одна и та же – восстановление или, вернее, сотворение так называемой “правильной” истории» 11. Реально в VII – начале VIII в. царство Ямато обладало достаточной властью для управления в полном смысле только в пределах четырех внутренних областей Утицукуни (пятая, Идзуми, была учреждена позже). Отчасти суверенитет царского двора распространялся на пограничные области – остров Авадзи, возможно, вместе с Ава на Сикоку; Харима, Тамба, Оми, Исэ и Кии в Кинаи (См. карту II). Контроль над большинством остальных земель, номинально включенных в Ямато или числившихся в «мятежных» (чаще всего еще ни разу не покоренных), был непостоянным, связанным с частыми «усмирениями», или отсутствовал.

Карта II.

Утицукуни VII – начала VIII вв. и пограничные области; справа – современная карта полуострова Кии.

_______________________________

Миграции и иммиграции в истории островов

Хотя относительно создания японского государство есть множество теорий и гипотез, среди которых немало и «завоевательных», но, на мой взгляд, ни анализ древних текстов, ни археологические или иные свидетельства не дают оснований для того, чтобы говорить о завоевании архипелага или какой-то его части вторжением или вторжениями извне. Миграции с материка отмечаются еще со времен палеолита, однако нет никаких материальных следов вооруженных экспансий. В частности, с Корейского полуострова и через него инфильтрации, волны и даже потоки иммигрантов признаются, как минимум, с начала эпохи Яёи (300-400 л. до н. э.), но это были мирные переселения мелких групп. «Восточный поход» Ипарэбико-Дзимму, захват власти Судзином или воцарение правителя Одзина нередко представляются как захват из Кореи (то ли корейской, то ли так называемой «номадической» группой захватчиков), но эта весьма нашумевшая теория со всеми ее вариациями не находит фактических подтверждений и давно раскритикована, хотя и продолжает занимать некоторые научные умы.

Однако большое влияние из стран Кореи (а через них – с азиатского континента) несомненно. «Насколько тесно соприкасалось население японских островов с населением полуострова, особенно его южной части, показывают мифы о происхождении родов некоторых богов и людей. В генеалогической хронике Синсэй Сёдзироку (815) указывается, что род бога Инамэси (сына Угаяфукиаэдзу) происходит от правителей Сираги; к корейским или китайским родоначальникам возводит эта хроника чуть ли не одну треть знатнейших японских родов того времени. Есть и обратные генеалогии: та же генеалогическая хроника говорит, что Инахи – старший брат "первого императора" Японии Каму-Ямато Иварэбико (Дзимму) будто бы отправился в Корею и стал там правителем Сираги. Конечно, считать это хоть в какой-нибудь мере историческим фактом нельзя; но само появление подобного рода сказаний бесспорно свидетельствует о наличии переселений из Кореи и в Корею. Так же следует относиться и к преданию о переселении в Японию со всем своим родом корейского князя Амэ-но Хибоко, что случилось – по свидетельству Харима-фудоки – тоже в "век богов" (Нихонги относит это переселение к гораздо более позднему времени – к году правления Суйнина; сие, однако, не вяжется с другими данными об Амэ-но Хибоко и его потомках, расселившихся в области Тамба и Цукуси)» 12.

Итак, весьма характерным для популяционной динамики в древней истории Японии, с археологической эпохи, было перемещение населения с Корейского полуострова или через него на архипелаг, а также в обратном направлении. Если завоевание «трех стран» (и даже четырех) Кореи то ли неистовой Дзингу, то ли кем-то еще – очевидный вымысел, как и многовековое подчиненное отношение Пэкче, Силлы и Когурё к древней Японии с периодической выплатой дани, – то существование поселения вадзин на юге полуострова, в так называемой федерации Мимана (Кая, она же Кара), следует признать достоверным.

Здесь было немало смешанного населения, а кроме того, контакты островитян с жителями полуострова издревле происходили по группам островов Гото–Ики–Цусима–Оки, чему есть ископаемые свидетельства. «Археологические исследования на священном острове Оки-но сима, который лежит на пути с северного Кюсю в Корею, также свидетельствуют о тесных японо-корейских отношениях, поскольку религиозные принадлежности и артефакты, найденные на острове, указывают на то, что поклонение острову и на острове начинались в IV в., и что артефакты и религиозные принадлежности, найденные на острове, главным образом происходят из Ямато» 13. По другому сообщению, «в преф. Фукуока довольно много храмов местных божеств, примечателен, например, храм на острове Окиносима... Этот небольшой остров (всего 4 км длиной) находится в заливе Гэнкай-нада, примерно в 50 км от берега, посередине между Кюсю и островом Цусима. Вся его территория считается священной, издавна никто там не селился. В середине 60-х годов там начались археологические раскопки, вскрывшие слои периодов Дзёмон, Яёи и Кофун (курганный период). Там были найдены зеркала, яшмовые бусы, мечи, осколки стекла, медные украшения, уменьшенная модель лодки (видимо, средство передвижения души в обитель мертвых) и пр. По этим находкам было выдвинуто предположение о том, что на этом острове происходили контакты обитателей Японских островов с выходцами с Корейского п-ова и с материка» (Н., Св. XX. Комм., прим 54).

Миграционный поток с материка, по-видимому, весьма рано привел к существенному насыщению протокорейскими группами Западной Японии – Идзумо и Кюсю; со временем они все больше распространялись вдоль южного и северного берегов Внутреннего моря, расселяясь на Сикоку, Авадзи, полуострове Кии и еще восточнее, до тихоокеанского берега.

Другим мощным направлением миграций было внутреннее движение островитян в северном и северо-восточном направлении, которое в первой половине I тысячелетия н. э., на финише эпохи Яёи и позже, привело к оформлению межплеменного союза Ямато на ограниченной части Кинаи. К середине тысячелетия, в период Кофун, этот союз стал продвигаться на запад, юго-запад, восток и север, но его экспансия была в ту эпоху куда более медленной и успешной, чем показано в хрониках VIII в.

Был еще и третий поток, никак не отраженный в анналах: с севера на юг, из дальних пределов неведомого Мити-но оку (ныне регион Тохоку) и даже с Хоккайдо – острова, о котором «двор» Ямато вообще не знал.

Мифологическим отражением в «Кодзики» и «Нихонги» миграционной волны с юго-запада на восток и север предстает описание «Восточного похода» Дзимму. На мой взгляд, этот поход мог быть осуществлен не далее как с юга Кюсю, наиболее же правильно заключить: миф отразил вектор движения, надо полагать, весьма протяженного во времени.

По ходу уместно заметить, что в составе нашествия с Кюсю в Кинаи никаких «японских племен», конечно же, не было, потому что их тогда, да и много позже, еще не существовало. Не было и племени ямато; оно складывалось уже в Кинаи. То же относится и к «племени тэнсон»: это лишь мифологическая фигура, эпитет («небесный внук», «небесный потомок») конкретного героя – Ниниги-но микото, внука Аматэрасу, либо происходящей от нее и от него линии «императорского» рода, известного как Сумэраги. Кстати, этого названия в хрониках нет и, скорее всего, оно составлено искусственно (титул «императоров» sumera плюс частое окончание в названиях родов gi/ki по типу Кадураки/Кацураги).

Итак, в «Восточном походе» одни островные «варвары» напали на других, не более того. Историко-этнографический анализ хроник, включая позднюю фазу «эпохи богов», дает основания заключить, что под началом Дзимму состояли люди, относившиеся к кумасо, хаято, возможно, к ама, а также к айноидам-эбису 14. Допустимо, коли было движении с острова Кюсю, присутствие и элементов протокорейских.

Любопытно, однако, как в описании «Восточного похода» отражено дробление дружины Дзимму, едва ступившей на сушу в регионе Кинаи. Кроме того, в нем же есть намеки на то, что в Центральной Японии Дзимму не был первым открывателем и завоевателем.

Когда 45-летний родовой вождь Пикопоподэми (будущий Ипарэбико-Дзимму) излагает свой план похода на сборе сородичей, оговорившись, что посоветовался с локальным божеством Сипотути-но води (видимо, ведавшим морскими течениями), он упоминает некоего Ниги-паяпи, будто бы давным-давно спустившегося с небес в Ямато, которое в изложении «Нихонги» очень похоже на своего рода «землю обетованную». А при захвате конкретной местности (будущий удел Сики) Ипарэбико встречает и самого Ниги-паяпи, и его потомков от туземной женщины (цутикумо).

Захватчики убеждаются, что страна Ямато плотно населена, в записях упоминаются ама, цутикумо, кудзу, загадочные обито («хвостатые»), а также эмиси (эбису). Когда пришельцы получили жестокий отпор, в дружине Дзимму начался ропот. И «был человек, который спрятался за большим деревом и так сумел избежать бедствия. Вот, указав на это дерево, он говорит: “Мой долг благодарности [перед этим деревом] – как перед родной матерью...”, – так сказал». Следуют два выразительных эпизода: «В море они внезапно встретились с неистовым ветром, и корабль государя понесло по воле волн. Тогда Инапи-но микото, вздыхая, сказал: “Ох, как же это? Мой отец — небесный бог, мать — морской бог. Почему же мне выпало претерпевать бедствия и на суше, и на море?” – так сказал, а договоривши, обнажил свой меч, вошел в море и обратился в бога Сапимоти-но нами. Микэ-ирино-но микото тоже, загоревав, так рек: “Мои мать и тетка – обе морские богини. Зачем же они подняли волны и взбушевали море?” – так рек, ступил на гребень волны и ушел в страну Токоё-но куни. Небесный повелитель, оставшись один, повел дальше войско вместе со своим сыном, принцем Тагиси-мими-но микото» (Н., Св. III). В общем, часть дружины разбежалась. Но примечательно, что, кроме самого Дзимму, с божествами моря связаны и некоторые его соратники. Если бы это был «номадический» отряд или группа земледельческого народа, фигурировали бы другие божества.

На заключительном этапе захвата упоминаются, наряду с персонажами местного происхождения (иные прямо названы «эмиси»), и лица, в которых можно заподозрить соплеменников Дзимму, а также, может быть, корейских корней: «В то время в Вокасаки, в Пата, в округе Сопо-но агата жил некто Нипикитобэ. А в Сакамото, в Вани жил священник [из] Косэ. В Вокасаки, что в Нагара, в Посоми жил священник из [Ви]» (Н., Св. III). Но не забудем, что текст составлялся в VIII в., чем объясняется весь «японский антураж» событий и деталей. В иных местах противоречия бросаются в глаза.

Отмечу одно довольно существенное. Как сказано, перед походом Дзимму обратился за советом к «своему» (морскому) божеству по имени Сипотути-но води – «Духу-Хозяину Прилива»; это божество в «эпоху богов» впервые предстает перед Ниниги как сын Идзанаги (!) и обещает ему служить, а происходит это на Кюсю, в Ата (Нагая, мыс Кисака); затем Сипотути помогает Пикопоподэми, деду Дзимму (Н., Св. III. Комм., прим. 223). Значит, Сипотути – родовое божество племени, к которому принадлежал «Небесный воин» (Дзимму). Естественно, он к этому божеству и обратился, даже не вспомнив о великой богине солнца Аматэрасу, будто и не знал о ней; так что непонятно, с какой стати Аматэрасу не раз выручает его во время похода, когда он и его дружина бывают на грани  гибели, – то послав с небес волшебный меч, то «ворона восьми мер величиной», ставшего провожатым и спасителем, то чудодейственное сияние? Здесь, вероятнее всего, произошло смешение двух мифологических пластов: сохранявшихся верований в исконные божества (культ Сипотути) и сконструированного значительно позже «Восточного похода» культа Аматэрасу.

Своеобразно «мозаично» происходило освоение и расширение земель в дальнейшем: осуществление действий из «центра» и даже родичами «царя» не гарантировало «присоединения» к Ямато. На это справедливо указывал Н. И. Конрад: «Покорение Кюсю, имевшее место уже после "Восточного похода" Дзимму, т. е. после оседания главной массы племени в Ямато, приписывается... не старшей ветви царского рода, а одному из родов, ответвившихся от него, роду Та. Покорение Северных и Восточных районов осуществлялось непосредственно также одной ветвью царского рода – родом Абэ. Район Тамба был приведен в покорность другой ветвью – родом Тамба и т. д.» 15.

Но сегодня можно уверенно предположить, что «царского рода» изначально не было, он был измышлен при «собирании провинций» и составлении хроник, чтобы обосновать власть данной родовой линии, а косвенные данные указывают на многовековую борьбу племенных кланов за присвоение раннеисторических областей (куни). Нет достаточных оснований вообще говорить о единой династии; скорее, это концепт составителей хроник. Позднее, по некоторым данным, в V в., «вожди Ямато и северного Кюсю (Цукуси), района Сэтонаи (Киби–Иё и др.) объединяются, господствующее положение в этом объединении занимает Ямато, внутри которого появляются фиктивные кровнородственные связи» 16.

Во время осуществления реформ Тайка, т. е. в период создания собственно государства Ямато, выявилось то, что красноречиво высказал тогдашний правитель Котоку в 645 г.: «Со времен давних и до дней нынешних каждый государь выделял людей, чтобы его имя становилось известным потомкам. Оми и мурази, томо-но миятуко, куни-но миятуко брали людей себе и использовали их по своему хотению. Кроме того, в провинциях и уездах они захватывали горы и моря, леса и долины, пруды и поля и без устали сражались за то, чтобы сделать их своими владениями» (Н., Св. XXV).

Исторические поиски и реконструкции по археологическим данным приводят к выводам о раннем расселении на Хонсю так называемых gozoku, которые были носителями культуры ямато-кофун, как правило, выступали главами аборигенов и чаще оказывали сопротивление, чем встречали хлебом-солью последующих завоевателей. Это показывает то, что, независимо от их этнорасового происхождения, они не относили себя к яматодзин. Таких «японских» лидеров среди «варваров-эмиси» в VI-VIII вв. воины Ямато встречали, продвигаясь на восток и север, в Адума (Канто), в Коси и Митиноку.

Исэ-но куни, клан Исэ и положение ама

Бесспорно, во времена образования царства Ямато историческая местность Исэ-но куни, в которой позже был основан храмовый комплекс Великой богини Аматэрасу, относилась к неведомым еще краям Адума (восточные земли, «земли восточных варваров»). Они представлялись из «столичной области» сразу на восток от захваченной у аборигенов части полуострова Кии. По взгляду обитателей Ямато-но куни отсюда, с запада, местность Исэ была восточным «краем света». Лишь постепенно они узнавали, сколь обширны земли, лежащие там, где встает солнце.

 Совокупность выявленных исследователями свидетельств позволяет не только проследить основные вехи создания в Ямато культа великой солнечной богини Аматэрасу, но и предшествующую ситуацию в Исэ-но куни, состав и положение коренного населения этой местности.

Отмечается, что «...фигура Аматэрасу вызывает разноречивые мнения ученых. Некоторые, в частности Цуда Сокити, считают, что эта верховная богиня, возможно, первопредок клана императорского рода, оказалась в роли солярного божества не ранее VI в. Ей предшествовал на Островах культ божества солнца Опопиру-мэмути, впоследствии же эти фигуры слились в одну (Опопирумэмути, согласно сводам, другое имя Аматэрасу)». (К., Cв. II. Комм. С. 105).

Такая метаморфоза составляет одну из исторических загадок не только региона Исэ, но и Японии. «Почему двор Ямато превратил это божество в предка императорского рода? – вопрошает Т. Мацумаэ. – Не было ли какого-то иного солнечного божества, заслуживавшего этой чести? Что было с божеством святилища Hinokuma в Кии?» – и дает следующий ответ: «Придворная знать Ямато находилась под влиянием корейского верования в то, что страной должны править "дети солнца". Эта вера была популярна среди корейского народа в V или VI в. н. э. В древних королевствах Кореи (Когурё, Силла и Пэкче) королевские семьи считались прямыми потомками солнечного божества. Придворная знать Ямато восприняла эту веру, чтобы взять под управление и объединить страну. Таким образом, требовалось наиболее подходящее солнечное божество на роль предка императорского рода. Когда-то годным на такую роль подразумевалось божество святилища Hinokuma. Однако... как самое подходящее было отобрано божество святилища Исэ» 17.

Существует много других версий, но в основном авторы сходятся на том, что сложение культа Аматэрасу и появление ее святилища в Исэ относятся к довольно позднему времени. Это не могло быть ни при Судзине, ни при Суйнине (тем более – при Дзимму), как утверждается в хрониках; и Ямато-такэру не мог получить в дар от тётушки-жрицы «божественный меч» в Исэ, потому что в то время этого святилища еще не было. Сам этот вопрос сугубо важен, потому что, установив, когда сложился культ Аматэрасу с ее главным центром в Исэ, получим ответ: когда же на самом деле возник «царский род», первопредком которого оказалась великая богиня солнца.

Есть предположения, что Исэ-но куни было захвачено Ямато в конце V в., при государе Юряку. По «Нихонги», при нем в святилище Исэ была послана жрицей (саё, сайгу) принцесса Такухата. Тогда же в Исэ был побежден войсками двора местный владетель Asahiiratsuko или Асакэ-но иратуко. Как полагает Т. Мацумаэ, «Asahiiratsuko, или "Мужская персона утреннего солнца".., должно быть, был не исторической личностью, а скорее местным богом солнца в названном регионе. Эта легенда отражает исторический факт – завоевание и покорение двором Ямато поклонников местного солнечного божества этой земли. Согласно «Toyoukegu Gishiki-cho», старым записям о ритуалах святилища Исэ, написанным в 805 г. н. э., в правление этого императора впервые стали поклоняться богине пищи Тоёукэ в святилище Гэку в Исэ. Отмечено, что много таких связанных с Исэ инцидентов описано в контексте правления этого императора». Опираясь на то, что «в последние годы найдены самые ранние археологические свидетельства вероисповедания в зоне святилища Аматэрасу...», которые «могут быть датированы временем середины V в. н. э.», – автор полагает, что «примерно в этот период придворная знать Ямато обратила внимание на местное божество солнца в Исэ, которому поклонялись рыбаки» 18.

Но есть и сомнения в том, что святилище Аматэрасу в Исэ появилось в V в. Вероятнее, что это произошло существенно позже. В хрониках излагается легенда о том, как Суйнин велел жрице Ямато-пимэ найти для Аматэрасу достойное место подальше от столицы, и описаны ее поиски. Она объехала много мест, пока дух Аматэрасу не указал ей «подлинное место» в Исэ. Но «многие из топонимов, упомянутые в связи с маршрутом Ямато-пимэ, возникли только после реформ Тайка» (Н., Св. VI. Комм., прим. 20), т. е. во второй половине VII в. Переводчики и комментаторы «Сёку-Нихонги» отмечают, что «исторически достоверная практика назначения жриц в Исэ берет свое начало в правление Тэмму» (СН. Комм., прим. 76) – в третьей четверти VII в. А. Тосио сообщает: «...Ни «Кодзики», ни «Нихонсёки» не описывают ни единого императорского визита в Великое святилище Исэ вплоть до записи, появляющейся во вступлении в более поздний текст о визите в святилище императрицы Дзито в 692 г.». В сноске он уточняет: «Визит императрицы Дзито в Великое святилище Исэ был, бесспорно, вызван тем, что во время войны... в 672 г. ее муж, император Тэмму, поклонялся перед святилищем, когда был возле него во время военного похода. Известно, что это весьма повысило политическую важность Великого святилища после правления императора Тэмму» 19.

Что же было на полуострове Сима и в окрестных землях Исэ-но куни до захвата этой области из центра Ямато? Эту территорию, включая все побережье полуострова Кии, берег Внутреннего моря к востоку, а также многие прибрежные места на островах Кюсю, Авадзи (Апади) и Сикоку населяли многочисленные, но разрозненные общины народа ама, для которого были характерны рыболовство, морские промыслы, в том числе сбор «даров моря» с погружением в воду на значительные глубины (при этом добывание жемчуга первоначально было лишь одним из побочных занятий), а также развитое мореходство на значительные расстояния. Словом, ама были «людьми моря». В ранних источниках отмечено, что они говорили на языке, отличающемся от речи яматодзин.

Ама, – бесспорно, весьма древние насельники Японского архипелага. Сенсационные результаты дали исследования дзёмонских черепов, среди которых была обнаружена повышенная частота специфических изменений в ушной полости, какие характерны для современных водолазов, а также для ныряльщиков на большие глубины в ряде мест планеты с древних времен 20.

Есть отраженный в хрониках великолепный миф, связанный с людьми ама, жившими на островах Авадзи и Сикоку. Кульминация истории происходит в «море Акаси» – проливе между Авадзи и Хонсю. Эта запись, в частности, подтверждает то, что иногда ставится под сомнение, – прежде у ама подводными промыслами, связанными с погружением на большую глубину, занимались и мужчины. Возможно, со временем мужчины переключились на обычное рыболовство неводами как более рентабельное. Но не исключено, что чисто биологически в данном антропологическом типе женщины оказались более пригодными к этому тяжелому и опасному занятию, чем мужчины.

Как-то осенью государь Ингё (первая половина V в.) охотился на острове Апади, где «в горах и долинах было полным-полно больших оленей, обезьян и кабанов... Однако вот уже и день кончился, а ни одного кабана поймать еще не удалось». Стали гадать – и выяснилось, что некий бог острова «навел порчу»; он возвестил: «Есть на дне моря Акаси белая жемчужина. Если мне поднесут эту жемчужину, я дам вам поймать кабана». Государь созвал ама из разных мест и повелел им обшарить морское дно Акаси. «Но море было глубоким, и достать до дна они не могли». Нашелся лишь один человек племени ама по имени Восаси из селения Нага-но мура в провинции Апа (Ава, т. е. на Сикоку), превосходивший всех других. Он обвязался веревкой, погрузился и, вынырнув, доложил: «Там, на морском дне, лежит огромная раковина апаби. Оттуда исходит сияние».

Ему велели выяснить: «А жемчужина, которую просит бог острова, она-то есть в утробе апаби?». Восаси снова ушел под воду и всплыл, держа в руках огромную раковину апаби (аваби, жемчужница). «И тут дыхание его пресеклось, и он умер на волнах. Тогда бросили веревку, чтобы измерить глубину моря, оказалось – 60 пиро». Современная японская мера, хиро, равна 1,81 метра; выходит, Восаси одолел более 108 метров (абсолютный мировой рекорд для современных глубоководных ныряльщиков – мастеров апноэ составляет 105 метров). Но не забудем, что это легенда.

При вскрытии раковины в ней оказалась жемчужина размером с плод персика. «Поднес ее государь богу острова и стал охотиться. Убил много диких кабанов. Только горевал он, что Восаси, войдя в море, там и погиб. И государь приказал сделать ему могилу и устроил ему пышные похороны. Эта могила сохранилась до сих пор». (Н., Св. XIII).

 К историческому времени, судя по косвенным данным, ама были распространены весьма широко, в том числе по берегам Японского моря на западе Хонсю, вплоть до острова Садо. Но древний центр их культуры, видимо, располагался в Исэ. Там явно было политическое объединение родоплеменной стадии во главе с вождями-жрецами.

По данным, которые можно выделить из «Нихонги» и «Когосюи», в царстве Ямато богине Аматэрасу поклонялись в двух святилищах – Исэ и Хинокума. «Святилище Хинокума было первоначально местом культа божества солнца, который имел место среди народа ама в землях полуострова Кии. В таком случае мы можем предполагать, что у этого божества солнца также была связь с морем и судами или лодками, из-за тесной связи Амабэ с морем. Изначально Аматэрасу была действительно божеством солнца среди людей ама в Исэ», – считает Т. Мацумаэ, уточняя: «В регионе Исэ Аматэрасу иногда называли также Аматэру. Это было настоящим именем божества. Я предполагаю, что этот Аматэру был мужским солнечным божеством, которому поклонялись рыбаки Исэ» 21.  

Древние религиозные верования Японии, вошедшие целыми пластами в синтоистские представления, мифы, ритуалы и культы, обнаруживают связь именно с ама. Своеобразие религии «народа моря» было в том, что она не просто сочетала, а отождествляла поклонение морю и небу. Это был органичный и по-своему логичный комплекс: приморские жители полагали, что горизонт представляет собой линию, на которой небеса и морские воды сливаются. «В древней Японии мир морских глубин или нижний мир и любое место в море, очень удаленное от земли, рассматривались как синонимы, – пишет Акима Тосио. – Глядя на корабль, начинающий скрываться за линией горизонта по мере того, как он уплывает все дальше от берега, древние японцы думали, что корабль может достичь дна моря и земли, уплывая все дальше от берега...» 22.

Итак, удаление от суши в море представлялось погружением в водную пучину, из которой по утрам появляется солнце. Грань между морем-небом и морской пучиной называли в мифологии unasaka (unabara – досл. равнина моря, морское пространство; saka – склон, а также рубеж, граница). Судно, достигнув unasaka, скользит по склону в подводный мир. Но это не просто зрительный образ, а архаическое представление о грани между миром живых и мертвых, людей и божеств неба/моря. Эту грань может одолеть, посетить иной мир и возвратиться, тот, кто обладает шаманским даром; unasaka можно также «запереть». Что делает, к примеру, морская богиня Тоётама-химэ; повздорив с супругом, Хоори-но микото, дедом Дзимму, она удалилась: «морской проход загородив, [в море] вернулась-вошла» (К., Св. I. Гл. 35); или, по другой записи: «морские пути закрыла и удалилась» (Н., Св. II).

В целом же, вера в морское подводное царство и его божеств предполагала, что там (на востоке) обитают и божества света, солнца, сияющих небес, а также (но на западе) и мрака, ночи, луны и т. д. Среди главных фигур культа у ама в Исэ-но куни были особые персонажи, сочетающие черты морских и солнечных духов. В «Кодзики» и «Нихонги» это богиня Удзумэ, она же Сарумэ, и бог Сарута-хико; сия пара (всё те же пико-пимэ, сестра и брат и/или муж и жена), каких много в мифологии и архаических преданиях архипелага.

Именно солнечно-морских божеств народа ама многие исследователи считают архетипами, на базе которых значительно позже возник культ великой богини Аматэрасу. В этой эпопее много доселе невыясненных моментов; к примеру, есть данные, что сначала среди божеств ама возник образ солнечного божества Аматэру мужского пола, а прототипом Аматэрасу была фигура жрицы-наложницы при нем; и только позже в качестве верховного божества царского рода Ямато была утверждена Аматэрасу, а культ Аматэру исчез. По другому варианту, культ Аматэрасу и сам ее образ возникли при объединении предшествовавшей солнечной четы, что, по сути, возвращает проблему к архетипам – Сарумэ и Сарута-хико. Однако замещение женским божеством мужского, равно как и четы мужчина-женщина, плохо согласуется с другой теорией – о вытеснении шаманок из предгосударственных культов Ямато мужчинами-воинами.

К моменту захвата Исэ-но куни там правил местный клан, с которым завоевателям пришлось считаться. Судя по тому, что учреждение Великого святилища Исэ как центра культа Аматэрасу обнажает много черт преемственности с прежними ритуалами, культами, и сакральными объектами, завоеватели воспользовались древним культовым местом и «переформатировали» его в соответствии со своими представлениями о должной государственной религии. С другой стороны, исследователи предполагают, что чисто патриархальные принципы, которые стали преобладать в раннем союзе Ямато, потребовали отстранения жриц от ведущих ролей при власти, что и прослеживается по записям времен Судзина–Суйнина. В связи с этим удаление традиционных шаманок из Ямато столь далеко, с заменой их в центре княжества жрецами мужского пола, было неплохим решением.

Согласно хроникам, сначала, при Судзине, «священное зеркало» Аматэрасу, то есть атрибуты ее культа, а заодно и другого великого божества, Ямато-но опо-куни-митама, было приказано из округа Сики, где была «столица» (царская ставка), перенести в Касанупи (соврем. Касануи) – другое селение в Ямато-но куни. Причиной было якобы то, что Судзин устрашился жить под одной крышей с великими богами, хотя прежде, по традиции, царский дворец был в то же время и храмом (мия означает и «дворец», и «храм»). Объяснение довольно нелогичное.

 При Суйнине же все поклонение перенесли в Исэ. Жрицей, которой Суйнин поручил культ Аматэрасу, была его дочь, принцесса Ямато-пимэ. Но значительно позже точно так же звали и тетку Ямато-такэру – жрицу в Исэ. «...Имя Яматопимэ, видимо, становится на некоторое время титулом посвященной жрицы. С этой дочерью императора и в «Кодзики», и в «Нихонги» связан ряд анахронизмов, объяснимых, вероятно, попыткой исторической интерпретации происхождения святилищ Исэ. Как гласит легенда, когда Яматопимэ прибыла на место, оказалось, что эта земля уже посвящена солнечному божеству, именовавшемуся просто хи-но ками, Бог солнца» (К., Св. II. Комм. С. 121).

Значимость племени ама в раннем союзе Ямато подтверждается и тем, что отдельные их роды или территориальные общины были прямыми поставщиками морепродуктов двору правителей, а также закреплением за ними ряда приморских угодий. Известны ама и в качестве лоцманов – таковым был Удупико в Восточном походе Дзимму; за дальнейшие заслуги он получил нечто вроде губернаторского поста в Ямато-но куни и дал начало знатной линии в будущем царстве. Кроме того, ама считались хорошими мореходами-перевозчиками, корабелами 23 и сыграли важную роль в создании флота, о чем есть сведения в записях правления Судзина (что, скорее всего, недостоверно) и Одзина. Это, впрочем, не помешало Одзину провести карательные действия против общин ама, которые взбунтовались сразу в шести местах, и даже расселить их в порядке умиротворения и приведения к покорности (Н., Св. X).

Культовый авторитет ама и их потомков был также высоко оценен. Отмечена их роль как бродячих сказителей, была профессиональная корпорация ама-катарибэ. Ама занимали видное место среди жрецов протосинто. Так, «...гадатели Урабэ, состоящие в дворцовой управе Дзингикан, ведавшей отправлением культов богов Неба-Земли, принадлежали к Амабэ, племенам побережья полуострова Исэ...» 24.

Отдельно о Стране Идумо

Вопреки застарелой исторической схеме о раннем присоединении к царству Ямато Страны Идумо (при Дзимму но, более вероятно, при Судзине), приходится предполагать, что эта загадочная территория долго существовала самостоятельно. Надо заметить, что в «Кодзики» и «Нихонги» очень мало описаний и даже упоминаний из конкретных мест Идумо. Создается подозрение, что хронисты не обладали об этом крае конкретной информацией. Давайте рассмотрим, что нам известно из «исторического текста» и что можно извлечь из «подтекста».

Кроме записей в «Кодзики» и «Нихонги», исследователи имеют в распоряжении полный текст провинциальной хроники «Идзумо фудоки». Исходя из имеющихся сведений, считается, что в некое неопределенное время, относимое анналами к Эпохе богов, произошло лишение местных вождей (божеств) Идумо властных функций с сохранением религиозных. Но царь Ямато Судзин лишил их и этих прерогатив, стало быть, с этого момента Страна Идумо потеряла политическую самостоятельность и была подчинена царям Ямато. Предполагается, что окончательно произошло это при Суйнине, сыне Судзина, т. е. в IV в. (по разным мнениям, правил в 332-337 или в 280-332 гг.).

Началось с того, что, по хроникам, Дзимму, захватив Ямато, заключил брак с княжной, происходившей от великого божества (т. е. правителей) Идумо. Дело было на равнине Такасади, в верховьях реки Сави (К., Св. II. С. 42-43). Имя княжны, по разным версиям, Пимэ-татара-исудзу-пимэ-но микото, Пимэ-татара-исукэёри-пимэ, Пото-татара-исусуки-пимэ-но микото, Исукэёри-пимэ (Н., Св. III). Она была рождена матерью, Тама-куси-пимэ, от божества «Опомононуси-но ками из Мива» (К., Св. II. С. 42). Опомононуси-Окунинуси, Онамоти-Онамути, а также божество Опо-мива – один и тот же персонаж. Итак, место действия – Ямато-но куни, равнина Нара. Значит, хронисты были уверены, что до Восточного похода там, у священной горы Мива, жили люди и знать Идумо.

Здесь появляется первое противоречие. Ведь, по записям Эпохи богов, прежде чем отправить с небес на землю божественного внука Ниниги-но микото, божества небес (в том числе Аматэрасу) добились «уступки страны» ему со стороны богов, правивших в Идумо. «Суть легенды, как в варианте, изложенном в «Идзумо фудоки», так и в других вариантах, заключается в том, что бог Такэмикадзути вместе с богом Фуцунуси спустился с небес на землю и передал богу Онамоти повеление богини Аматэрасу уступить право владения и управления страной ее внуку Ниниги, что бог Онамоти и выполнил, оговорив за собой право управления Идзумо». В комментарии предполагается, «что в этой легенде нашел отзвук тот исторический процесс, когда верховная власть от вождей отдельных племен переходила к вождю союза племен, т. е. процесс формирования племенного государства Ямато, хотя вожди племен, в данном случае вождь племени Идзумо, сохраняли за собой власть над своим племенем» (ИФ. Комм. Уезд Оу, прим. 15).

Однако слова Онамоти (Опо-анамути) в записи Эпохи богов говорят совсем о другом: «Те явленные вещи, которыми я управляю, теперь должны перейти в ведение царственного внука. Я же удалюсь и буду править скрытыми вещами». «Явленные вещи» – земное, материальное, «скрытые вещи» – небесное, божественное. Налицо уступка всей светской власти при сохранении только жреческих функций, а не одно лишь подчинение центральной власти с сохранением местной. Мало того: и после этой уступки боги следующим образом «усмиряли страну»: «Если находились супротивники, то они их убивали, а если встречались согласные, то их награждали» (Н., Св. II. Комм., прим. 42).

Когда Дзимму умер, не оставив внятного завещания о наследнике, правил его старший сын (родившийся еще на Кюсю и участвовавший в Восточном походе), Тагиси-мими. Он показан в хрониках как узурпатор. Чтобы предельно усилить свою власть, он (похоже, насильно) сделал женой вдову Дзимму (свою мачеху) Исукэёри-пимэ. Рожденные ею два сына Дзимму, повзрослев, решили убить узурпатора; тот тоже думал избавиться от них. В конце концов Тагиси-мими был убит, и воцарился младший сын Дзимму, Суйдзэй, как бы объединивший линию Кюсю с линией Идумо. Это первый из «восьми правителей», которых большинство историков считают вымышленными, а А. Д. Суровень – враждовавшими между собой главами местных владений 25.

Дзимму умер, по подсчетам, в 316 г. н. э., а прекративший смуту Судзин правил в Ямато в 324-331 гг. Согласно хроникам, он отнял у Идумо и религиозную автономию, изъяв оттуда священные реликвии, после чего расправился с двумя соправителями страны. Здесь налицо второе противоречие. Если страна Идумо была покорена Дзимму, к тому же с заключением междинастического брака, тогда зачем Судзин затеял грандиозный конфликт, тем более, что договор об «уступке страны», совершенный еще в Эпоху богов, предполагал сохранение религиозных функций местной знати (богов)? Очевидно, хроники, выдавая желаемое за действительное, на самом деле свидетельствуют об очередной попытке «притягивания» Идумо к Ямато. Что эта попытка не удалась, говорит то, что при Суйнине (сыне Судзина) ее повторили.

Рассмотрим ситуацию в развитии. Судзин, по хроникам, более всего был озабочен укреплением страны и умиротворением бесчисленных богов захваченной (объединенной) территории. Он проявил интерес к религиозным ценностям Идумо. Судзин сказал придворным, что бог Такэ-пина-дэри-но микото поместил какие-то сокровища в храме Великого бога Идумо. «Я хочу увидеть [эти сокровища]» – так рек». Согласно комментарию, речь идет об известном с Эпохи богов Такэ-пира-тори – предке «семи родов Идумо-но куни-но миятуко» (местных правителей). При этом почему-то в записях не называется место, где располагались святилище и ставка братьев-соправителей Идумо. Мы видим лишь намек на древнюю линию вождей этой страны; Судзин покусился на основы их власти – религиозные реликвии, которые обманом отобрал, а потом добился и уничтожения братьев-соправителей.

Ну, казалось бы – всё, с суверенитетом западной страны покончено. Но, похоже, и в VIII в. составители «правильной истории» Ямато в это не верили. Иначе зачем было возвращаться к делу, которое завершил отец, в записях о правлении сына? Читаем, что «...государь повелел Товотинэ-но опо-мурази из рода Моно-но бэ: “Мы часто направляем гонцов в страну Идумо-но куни и поручаем им разузнать про божественные сокровища этой страны, однако толком еще никто нам ничего не доложил. Отправляйся-ка ты сам в Идумо и толком все узнай”» (Н., Св. VI). Как в это поверить, если Судзин не только «толком» знал про эти сокровища, но и увез их в Ямато, и это было не в древности, стершейся в памяти, а несколько десятилетий назад (даже если, по официальной хронологии, Судзин правил в 97-30 гг. до н. э., а Суйнин – в  29 г до н. э. – 70 г. н. э., – прошло не более полувека).

Чтобы пояснить реальную ситуацию в царстве Ямато изначально и сохранявшуюся столетиями, приведу еще три цитаты.

IV  век. Судзин «...увидел во сне человека, [обликом похожего на] бога, который так государя наставил: “Возьми восемь красных щитов и восемь красных копий и соверши ритуалы в честь бога Сумисака-но ками. Еще возьми восемь черных щитов и восемь черных копий и соверши ритуалы в честь бога Опо-сака-но ками”» ... Эти два божества – «духи местности, хозяева гор, составляющих границу государства Ямато, и, соответственно, охранители страны». (Н., Св. V. Комм., прим. 16). То есть при Судзине западная граница царства лежала у горы Миморо к югу от озера Бива. Далее шли земли, в той или иной форме относящиеся к Идумо. Этот рубеж сохранится еще несколько веков.

А вот о рубеже на востоке примерно в то же время, при Суйнине, сыне Судзина. Однажды весной «государь изволил отправиться в Ямасиро. И приближенные тогда сказали ему: “В этой стране живет девушка, прекрасная собой. Зовут ее Канипата-тобэ. И облик ее, и стать хороши. Это дочь Ямасиро-опо-куни-но пути”». Речь идет о том же княжестве, что еще недавно не хотело покориться Судзину. Обращают внимание отличия имен, точнее, титулатуры в них: puti у вождя, tobe у княжны. В царстве Ямато другие титулы: пико, микото, иратукэ у юношей и мужчин, пимэ и иратумэ у жен и дев. А из всего эпизода следует, что при Суйнине Утицукуни еще не было, царство ограничивалось, видимо, областью Ямато на равнине Нара, а Ямасиро, что под боком, было отдельной страной. Ведь государь сам отправляется в Ямасиро, тогда как из подвластного удела невесту ему доставили бы царедворцы или тамошние вассалы. Совсем иное дело, если был затеян брачный союз с соседним княжеством, притом с неизвестным исходом; потому-то, совершая свой героический поход за ближайшую гору, царь ждет божественного знака, который бы подсказал ему, удастся задуманное или нет (Н., Св. VI).

Добавим, что преемник Суйнина царь Кэйко (313-349 гг.), знаменитый тем, что умудрился произвести на свет 80 детей, 70 из коих отправил в другие «страны-провинции» и уделы, – руками сына Ямато-вогуны (Ямато-такэру) усмирял разные места; и между прочим описано убийство Идумо-такэру, т. е. еще одно подчинение Идумо (К., Св. II. С. 70).

Интересна речь перед приближенными следующего правителя, Сэйму (341-345 гг.), в которой он, воздав хвалу деяниям предков и своим собственным, переходит, так сказать, к постановляющей части: «Но народ в беспрестанной смуте, и его дикую душу никак не исправить. Все это оттого, что в землях и уездах нет губернаторов и управителей, в угодьях и селах – старост. Отныне и впредь надо будет назначить в земли и уезды управителей, в угодья и села – старост». В общем, ни порядка, ни административного устройства, ни местной власти – сплошь смуты и «дикую душу никак не исправить», хуже, чем при Дзимму. И главное указание: «Выберите самых умелых и смышленых в каждой стране и назначьте главами провинций и уездов. Это и послужит оградой внутренних земель». Новый призыв обустроить внутренние земли – все тот же клочок на равнине Нара. И конечно, недостоверно дальнейшее сообщение, поскольку оно не первое и не последнее: «провели границы по горам и рекам, разделяя провинции и большие села, [территории] деревень определили в соответствии с [дорогами, идущими] вдоль и поперек... И сто родов жили в мире, и в Поднебесной ничего не приключалось» (Н., Св. VII). Примечательно упование: выбрав «местные кадры» – туземцев в главы «провинций и уездов», создать «ограду» и «обезопасить «царство». Такие констатации «отсутствия дотоле» и «наведения отныне» повторяются и во время реформ Тайка.

Вот характеристика спустя еще полвека. Свидетельствует сам государь  Нинтоку (395-428 или 418-425/427 гг.): «Даже в окрестностях столицы есть еще непокорившиеся [учрежденной власти]. Что же, спрашивается, происходит за пределами столичного округа?» (Н., Св. XI).

А еще через сотню лет произошел «бунт Ипави». О нем далее.

Приведем, однако, еще один странный эпизод, касающийся якобы давно покоренной земли Киби – обширного края, лежащего на запад от Парима – пограничной области по отношению к Ямато-Утицукуни. Время правления Одзина (вторая половина IV в.). Царская династия связана со знатью Киби родственными узами, в том числе брачными. И вот в Киби является Одзин и велит тамошнему правителю Митомо-но вакэ (назван предком Киби-но оми) устроить пир. Одзин женат на Э-пимэ, младшей сестре этого правителя. По обычаям, пир – знак подчинения того, кто пир устраивает, тому, в честь кого пир устраивается. И сказано: «Увидев, что Митомо-но вакэ готов повиноваться, государь был обрадован». После чего он делит страну Киби на части, жалуя их детям Митомо-но вакэ (Н., Св. X). Очень странные отношения и действия: если страна давно покорна, отчего такая радость от согласия устроить пир (то есть покориться)? А если радует согласие насчет покорения, зачем дробить страну при живом еще ее правителе?

Княжества Кюсю, Страна Идумо и удел Анато

Логически правильно и удобно, разбирая записи хроник, эти три региона рассматривать вместе; как представляется, удел Анато (область Нагато или южная часть оной), видимо, входил (географически и административно) в Идумо, но был  связан и с княжествами на Кюсю (см. карту III).

Следующая запись относится к сугубо важному для исторических перспектив Ямато VI столетию, предшествующему времени великих перемен, наступивших в VII в., после «переворота Тайка». Дело происходило накануне окончательной потери царством гипотетической «японской колонии» на юге Корейского полуострова – Мимана (Имна, Кая или Кара), которую только что оккупировала Силла.

В 527 г. «Апуми-но Кэна-но Оми во главе 60-тысячного войска собрался отправиться в Имна, чтобы восстановить Имна и присоединить к ней [земли] Южной Кара и Ноккутхан, которые были завоеваны Силла. В это время Тукуси-но Куни-но Миятуко Ипави составил тайный заговор, и поход пришлось отложить на несколько лет». Пишется, что «Силла тайно посылала Ипави дары для подкупа его, чтобы он задержал войско», и что «Ипави занял две провинции – Пи и Тоё  – и не исполнял своего долга». Пи и Тоё – это Хи-но куни и Тоёкуни на севере Кюсю.

По описанию, полководец Кэна-но Оми «не мог продвигаться вперед». По идее, двигался он из «центра», т. е. из Кинаи, но зачем-то следовал через Кюсю, где и застрял. Впечатление такое, будто он собирался освобождать южнокорейскую территорию посуху. Если Идумо было подчинено Ямато, не требовалось пересекать Внутреннее море и лезть в драку на острове Кюсю, раз уж там такой бунт. Войска при этом просто обязаны были выступить на кораблях из любой гавани Идумо (времена-то уже не царя Судзина и даже не царицы Дзингу; позади правление Одзина, когда будто бы был создан флот Ямато), подтянув туда должное число воинов из долины Нара, раз уж их отчего-то не было в якобы давно присоединенном Идумо. Ведь, по хроникам, Тюай лет 100 назад пешком и без войск разгуливал в обратном направлении – от Тунуга на границе края Коси через Идумо до полуострова Кии. А позже морем плыл обратно, до северо-запада Кюсю.

Но то был, конечно, такой же вымысел, что и «мятеж Ипави», который на самом деле был войной Ямато и Тукуси – двух отдельных княжеств, давних врагов, причем князь Ипави мог быть в союзе не только со страной Силла в Корее, но и со Страной Идумо на Хонсю. Лишь понятое таким образом, описанное событие не выглядит абсурдом.

В записи много таких выражений, как «земли западных дикарей», «западные варвары» и т. п. Если бы Ямато в это время включало в себя, как утверждают хроники (и чему доверяют многие историки), Идумо и Кюсю, то есть «западные земли», то в таких определениях не было бы никакого смысла. «Западные варвары» – это формула эпохи, в которой действовали мифические персонажи Дзимму, Кэйко и Ямато-такэру, Тюай и Дзингу; когда все они на диво успешно (или тщетно?) и многократно покоряли запад и восток – не единожды, а дважды и трижды одни и те же земли. Между тем инцидент с Ипави – верное свидетельство о том, что и в VI в. земли на севере Кюсю неподконтрольны царству Ямато.

А страна Идумо? Если бы она принадлежала «двору», мятеж царского наместника (Тукуси-но куни-но миятуко) не был бы опасен, и бунтарь едва ли смог бы надолго задержать целый царский флот. Пусть и в сговоре со страной Силла. Но он явно состоял в сговоре и с Идумо. Два княжества Кюсю, имея общие интересы, заключили соглашение с третьим против четвертого. Тогда всё понятно. А если верить в существование единого Ямато, включавшего и Идзумо, и Кюсю, тогда что ни написано в хронике за 527-528 гг., – всё невпопад. Поэтому и фраза правителя Кэйтая, обращенная к полководцу, звучит так странно: «Я подчиню страну к востоку от Нагато. Ты же подчини [страну] к западу от Тукуси». К западу от Кюсю – море, не считая малых островов. А что значит «подчиню страну к востоку от Нагато»? Значит, не только Кюсю, но и более восточные земли не подчинялись. Как же могло быть подчиненным Идумо? Но вот на Кюсю произошла решающая битва, «Ипави был убит и граница была установлена» (Н., Св. XVII). Только тогда. Где именно, не сказано, но  установлена, а не восстановлена.

Карта III.

Остров Кюсю с историческими землями, прилегающими островами и смежными территориями. Пунктиром отмечен предполагаемый центр царства Яматай.

_____________________________

Про Ипави еще говорится: «восстал и занял земли западных дикарей», «мошенник [из земли] западных варваров» и т. п. В комментарии читаем: «Эти данные свидетельствуют, что при Кэйтае территория Кюсю не находилась под полным контролем Ямато». Слабо сказано. А в хрониках о делах царя Кэйко (IV в., полтора столетия назад) записано, что он дошел до Пимуки, т. е. до самого юга Кюсю (Н., Св. VII).

В комментарии мы находим ссылку на отрывок из «Тикуго фудоки» (Описание провинции Тикуго), в котором фигурирует гробница Ипави, и сообщается, что «послевоенные раскопки показали определенную тождественность находок описанному погребальному инвентарю» (Н., Св. XVII. Комм., прим. 60). Итак, мошеннику-варвару возвели гробницу. Вопрос: кто? Конечно, не «двор» Ямато; его правители и воители уничтожали разных варваров так, что «кровь текла до лодыжек», с немыслимыми жестокостями, но почестей «презренным паукам» или «низкородным рабам» не воздавали. Однако на Кюсю был в то время собственный «двор», и именно сохранность захоронения Ипави говорит о том, что некое вождество на севере Кюсю, объединявшее Хи-но куни и Тоёкуни, и в тот раз не было покорено. Позднее же у древних могил или на прежних культовых местах возникали и синтоистские святилища, и буддийские храмы – такова была общая традиция.

Схож случай с другой могилой, более ранний, в связи с подвигами Дзингу на Кюсю после смерти ее супруга Тюая. Перед походом на Корею она решила покорить кумасо; хронисты словно забыли, что накануне Дзингу отговаривала Тюая воевать с кумасо и предлагала идти войной на Корею, про которую ей сообщили боги, тогда как Тюай ни о какой Корее не ведал. Хотя у Дзингу и Тюая, по целому ряду источников, были корейские корни. Так вот, Дзингу «перебралась в угодья Ямато и убила там Табура-ту-пимэ [из племени] тутикумо... Старший брат Табура-ту-пимэ, Натупа, собрал войско и вышел навстречу государыне. Но услышав, что его младшая сестра убита, бежал». Пояснение: «Слово табура интерпретируется как “обманщица” (тутикумо) ... трудно утверждать наверняка, идет ли речь о старшем брате или о старшей сестре. В случае, если это брат, то он, по-видимому, был главой данной местности» (Н., Св. IX. Комм., прим. 15-16).

Как утверждает Д. А. Суровень, ссылаясь на источники, округ Ямато находился на Кюсю в Тикуго; он даже предполагает, что «накануне похода на Корею Дзингу сокрушила прежнюю резиденцию правительниц Ематай – Нюй-ван-го», где убила «местную правительницу Табура-цу химэ, "цутикумо" по происхождению, а ее старшего брата (соправителя [?]) Нацуха вместе с его армией обратила в бегство...». И, наконец, о могиле: «... в одном из старых сочинений провинции Тикуго – "Нантику-мэйран" ("Ясный обзор юга Тику[го]", 2-я пол. XVIII в.) сообщается, что ее могила (Табура-цу химэ) находится рядом с входными воротами синтоистского святилища Оимацу, в большом кургане городка Сэтака... Возможно, что после захвата округа Ямато в Тикуго (прежнего центра объединения вадзин III в.), сопротивление было сломлено, так как был покорен, как можно предполагать, руководящий центр сопротивления вадзин ("цутикумо") в Северном Кюсю» 26.

Я не думаю, что цутикумо и вадзин – один и тот же народ, тем более – что Табурацу-химэ и есть правительница Нюй-ван-го (Яматай), но вполне убежден, что у цутикумо и кумасо на Кюсю были свои княжества или вождества, способные долгое время противостоять «центру» в Кинаи – такому же княжеству-вождеству. И скорее всего, Дзингу вместе с царем-супругом Тюаем правили где-то здесь, на севере Кюсю, а не в Ямато. А также владели «уделом Анато», наследственным для Тюая или Дзингу.

Анато – земля на крайнем юго-западе Хонсю, выходящая на пролив между Кюсю и Хонсю. Стратегически это очень важное место, здесь – морские ворота, выход из Внутреннего моря к Корее и вообще материку. Около 332 г. в Анато властвовал Ицуцу-хико (др.-яп. Итуту-пико), называвший себя правителем (др.-яп. кими). В хрониках сказано, что некий выходец из Кореи Тоноа-Арасадын, он же полководец Усаги-Аричильчи-Канки, поведал о своем путешествии: « Услышал я, что в стране Японии есть государь-мудрец, и решил перейти в его владение. Когда я добрался до Анато, встретился мне человек из той страны. Звали его Итуту-пико. Сказал он мне: ”Я – государь этой страны. Кроме меня, государя нет. Поэтому никуда больше не ходи”, – так сказал». (Н., Св. VI). То есть в Анато существовала власть, неподчиненная Ямато.

Как сообщает Д. А. Суровень, «...религиозная связь Дзингу проявилась в отношении культов богов местности Анато, от имени которых она предвещала поход в Корею. Причем эта связь... имела материальную подоплеку: Дзингу от имени богов Анато потребовала от Тюая вернуть заливные рисовые поля "о-та" (досл. "великие поля"), которые ранее были переданы Тюаю местным правителем Анато (Анато-но атаэ) по имени Хомутати. ... Здесь можно предполагать наличие противоречий между общинной знатью и Тюаем, долгое время являвшимся правителем Анато...» 27.

Интересно, что Тюай и Дзингу, выдаваемые хрониками за правящую чету царства Ямато, почему-то не сидят в долине Нара, как другие государи, а живут то в Анато (во дворце Тоюра-но мия), то много севернее, в Тунуга, на рубеже Идумо и Коси (ныне Цуруга; это, между прочим, уже тогда была важная гавань для морских сообщений с Кореей), то на Тукуси (Касипи-но мия в «угодьях На-но агата»). Убиенного супруга Дзингу временно захоронила в Анато, а постоянную гробницу соорудила в стране Парима, опять же не только за пределами столичной области, но вообще вне Утицукуни, на территории, исторически тяготевшей к Идумо.

Адума: восточные земли «диких эмиси»

О туземном населении «восточных земель» известно немного. По К. Хакомори, в конце VI – начале VII в. регион Канто был спорной территорией 28; шло его отвоевание у «варваров» эмиси, среди коих хроники и «Хитати фудоки» упоминают цутикумо, кудзу и саэки. Есть и другая информация. «Большая часть того, что ныне составляет регионы Хокурику, Тюбу и Канто, были под контролем народа Ямато с конца VI века. Туземцев захваченной земли называли тогда tori-no saezuru Aduma-hito, или “по-птичьи поющие иноземцы” за то, что они говорили по-древнеяпонски с чуждым произношением (Адзума на современном японском означает “восток”, как и слово higashi, но восток как направление в древнеяпонском назывался himugashi, “ветер к солнцу”, а слово Aduma использовалось для обозначения региона) 29. Но многое зависит от того, что понимать под словом «контроль».

К самым решительным действиям непосредственно после «переворота Тайка» и в ходе одноименных реформ подтолкнуло правящий двор Ямато осознание того прискорбного факта, что государственные нововведения, включая учреждение провинций и уездов, будучи распространенными на реально контролируемую территорию, мало что дают, ввиду мизерного размера оной, а шире их не распространить, пока «внешние земли» не будут покорены – любым путем, мирным или военным.

Одна из «реформ 1-го года Тайка» (645 г.) устами правителя Котоку (645-654 гг. правления) предусматривала следующее. «Были назначены управители восточных провинций. Государь рек перед ними так: “В соответствии с волей Небесных божеств впервые приступаем к собиранию десяти тысяч провинций”» (в других вариантах перевода – «множества провинций»). Не более и не менее и, заметим, – ВПЕРВЫЕ. То есть прежде они собраны (объединены) однозначно не были.

«Весьма вероятно, это были пограничные с Ямато восточные районы, занятые родами, не подчинявшимися его царям, а направление туда царских контролеров можно рассматривать как попытку мирным путем привести эти непокорные роды под власть Ямато» 30. Всем посланцам-контролерам Котоку дает на редкость подробные и занудливые инструкции, звучащие так, словно речь идет о столичном округе. Но его предписания едва ли годились для Адума-но куни, где еще долго не помогали ни мирные, ни насильственные средства. И поэтому, несмотря на затеянное администрирование, провинции и уезды в VII в. были учреждены в основном только в Утицукуни; учреждение их во многих внешних землях началось лишь в VIII в. и сильно растянулось.

Между прочим, из хроник, в частности, из «Нихонги», довольно ясно следует: только после 645 г. впервые началось не только «собирание десяти тысяч провинций»; скорее всего, вооруженные силы двора впервые начали наступление на земли к востоку от Вопари (Овари) и Мино, на тот момент – пограничными с Адума-но куни (Н., Св. XXV. Комм. 22) и располагавшимися рядом с Утицукуни. То же – и с продвижением на север с запада. Только в эти годы были созданы первые укрепленные пункты (палисады, частоколы или остроги) Ивахунэ и Нутари в крае Коси. Поэтому вызывает крайнюю степень недоверия вся информация хроник о раннем покорении таких земель, как область Хитати, – самая дальняя в Адума.

По описанию очередной кровавой схватки после реформ Тайка – «Смуты Дзинсин» (672 г.) можно видеть, что в войну кланов были вовлечены ближайшие (пограничные) области Мина, Апуми (Оми) и Вопари (Овари); при этом представители затеявшего бунт будущего правителя Тэмму действовали в двух ближайших к «столичному району» областях Ига и Исэ как на захваченной у врага земле. По записи, в «уезде Набари» области Ига они «сожгли местный почтовый двор, собрали жителей деревни и сказали им: “Государь направляется в восточные провинции. И потому все должны последовать за ним”. Но не последовал никто». Далее было приказано послать людей, «чтобы они подняли войска в провинциях Восточных гор» (15 прибрежных областей Токайдо: Ига, Исэ, Сима, Овари, Микава, Тотоми, Суруга, Каи, Идзу, Сагами, Мусаси, Ава, Кадзуса, Симофуса, Хитати) (Н., Св. XXVIII. Комм., прим. 28). Но представляется, что в данный момент имелись в виду те земли, что примыкали к Утицукуни, а не те, что лежали к востоку от весьма отдаленных Суруга или Сагами, – они были еще неподконтрольными.

Из хроник и «Хитати фудоки» (в котором описана одна из земель Адума-но куни) можно понять, что «восточные земли» были объектом нападений из Ямато и ранее, но лишь в VII-VIII вв. здесь появляются органы местной власти, подчиняющиеся «центру»; эти органы, прежде возглавлявшиеся местными руководящими кадрами, которые могли состоять с Ямато как в союзнических или подчиненных (даннических) связях, так и быть независимыми и враждебными, теперь усиливаются наместниками, присылаемыми из «столицы». Однако – из-за слабых путей сообщения, плохо организованных и малочисленных вооруженных сил Ямато, распрей в самом центре и непреодолимых сепаратистских устремлений знати – наместники царства в тех или иных куни (с VIII в. – провинции, разделенные на уезды) со временем тоже часто становились местными независимыми или стремящимися к независимости князьями.

Выразительную картину «восточных земель» накануне и во время реформ Тайка дает «Хитати фудоки». Иногда почему-то считается, что провинциальные описания «фудоки» дают более достоверные сведения по сравнению с «Кодзики» и «Нихонги». Я бы этого не сказал: все «фудоки» составлялись параллельно с «Нихонги» или после окончания этого свода и являли собой такие же волевые акты «создания правильной истории», что и «священные хроники», будучи их местными вариантами и, безусловно, проходя жесткое редактирование с «усовершенствованиями». Поэтому крайне рискованно полагаться на «местные описания» без критического их анализа.

Рассмотрим выдвинутый тезис на примере «Хитати фудоки». К слову, признается, что только «в тридцатых годах IX в. провинция Хитати, наравне с провинциями Кадзуса и Кодзукэ, была подчинена непосредственно царскому двору, которым и назначался наместник провинции» (ДФ: Хитати. Фрагменты. Комм.). То есть на момент составления этой хроники данная область непосредственно двору не подчинялась.

Во вступительной части сборника («Общее описание провинции») есть фраза: «Почтительно сообщаю о древних сказаниях, которые передают старики». Почтенные лица, будучи опрошенными «о древних событиях в провинции [Хитати] и в уездах», рассказывали, «что в древние времена все агата на восток от гор Асигара, что в провинции Сагами, назывались Адзуманокуни». Тогда еще «не существовало [провинции] Хитати, а были провинции: Ниибари, Цукуба, Убараки, Нака, Кудзи и Така, куда и были посланы мияцуко и вакэ, которые управляли ими». Неясно, что за «древние времена» имеются в виду, но, как выше сказано, очевидно, что незадолго до составления «фудоки», в третьей четверти VII в., восточные земли начинались не с Сагами, а намного западнее, правильнее всего будет сказать – от залива Исэ.

 Из записи создается впечатление, что задолго до реформ Тайка, т. е. середины VII в., уже были органы власти, учрежденные царским двором в агата (царских владениях); эти органы включали мияцуко и вакэ; первую категорию представляли местные, чаще всего туземные вожди, если они покорялись захватчикам, а вторую – назначенные двором наместники. Но наличие «провинций» с соответствующей структурой местного правления опровергается исследователями, переводчиками и комментаторами хроник. Как писал К. А. Попов, до конца VII в. осуществление реформ замыкалось рамками Утицукуни, и только спустя 55 лет власть начала получать опору во внешних районах 31.

По всему тексту «Хитати фудоки», как и других местных описаний из числа сохранившихся, совершенно четко выступает одно: достоверны сведения, относящиеся к годам реформ или к непосредственно им предшествующим, а более древние мало чем отличаются от записей в «Кодзики» и «Нихонги», и часто оказываются их перепевами, причем искусственно пересаженными сюда из совсем иных мест.

Так, приводится известное народное сказание о соперничестве двух священных гор. Одна из них, Цукуба, действительно высится в Хитати, но вторая, Фудзи, никакого отношения к провинции не имеет. Возможно, дело в том, что ко времени составления хроник в крае укоренились переселенцы с запада, принесшие с собой собственные религиозные представления, мифы и предания, которые переплелись здесь с местными, восходящими к эпохе, когда захватчики воевали с туземцами, чаще всего – истребляя беззащитные селения. Поэтому в одном ряду оказываются хвастливые и жестокие описания массовых убийств кудзу, саэки, нисимоно, а с другой, говорится о могиле местной правительницы из «варваров», уже упоминавшейся Абураокимэ. Поясняется, что это «имя женщины – главы местного неяпонского рода, Окимэ “старая женщина”. Иноуэ Ю. комментировал так: “В словах ‘горный разбойник’ – ямано нисимоно второй компонент ошибочен. Вероятно, следовало бы написать ямацуми со значением ‘божество гор, горный дух’, что вполне соответствует и продолжению: “И сейчас в священной роще сохранилась ее каменная могила”» (ДФ: Хитати. Уезд Ниибари. Комм., прим. 6).

Есть и образцы, похожие на поспешные и непродуманные вставки, говорящие также и о вопиющем незнании учеными людьми VIII в. не только истории, но и географии. При описании уезда Касима местные жители будто бы рассказали: «во время правления царя Мимаки на вершине горы Осака появился бог, одетый в прекрасные белые одежды и опиравшийся на белое копье вместо посоха. Он сказал [Мимаки]: “Если ты будешь поклоняться мне, то [я] дам все провинции, какие бы они ни были большие или малые, под твое управление”. Тогда [Мимаки] созвал служивших ему вождей многих племен и, рассказав им об этом, спросил [их мнение]. В ответ на это Онакатоминокамукикикацу сказал: “Это бог, обитающий в провинции Касима, появился [на горе Осака] и передал тебе полученное им повеление [бога прародителя] править страной восьми больших островов”. И вот «царь [Мимаки], услышав это, очень удивился и пожертвовал все перечисленные дары храму бога [Касима]». А ведь это – искаженный пересказ тех мест «Кодзики» и «Нихонги», в которых излагаются религиозные нововведения Судзина; никакого отношения к провинции Хитати и ее уезду Касима они не имеют.

В «Хитати фудоки» фигурирует весьма древний герой Ямато-такэру, тогда как он до границы Хитати не доходил. Есть в изложении, касающемся этого мифологического воителя, такой пассаж: «Царевич Яматотакэру, объезжая Поднебесную, покорил земли на север от моря... Затем он повернул паланкин...». Но в отряде Ямато-такэру паланкина не было, они со спутниками путешествовали пешком.

Это, конечно, мелочь, но вот другой пример. В описании уезда Така есть история охоты этого героя и его супруги: «Тут Яматотакэру выехал в поле, а жену царицу Татибана отправил на промысел в сторону моря. Они поделили поля и море и приступили к охоте и лову...». Между тем Татибана погибла, спася мужа и его отряд, при переправе через море Пасиримиду, т. е. Токийский пролив, что намного западнее Хитати. 

В «Хитати фудоки» сведения, относящиеся к административному устройству, созданию регулярных рисовых полей, мерам ирригации (прорытию прудов, например), то есть к реализации реформ Тайка в конце VII и начала VIII вв., – соседствуют с эпизодами, относящимися к намного более ранним временам, включая правления Судзина, Кэйко, Дзингу; в те эпохи могли быть, конечно, периодические вторжения из Ямато в Адума-но куни, но никакой царской администрации, разумеется, в восточных землях не было. Ничем, кроме голословных утверждений хронистов, такие картины не подтверждаются, а реальная ситуация, воссоздаваемая прежде всего археологически, разительно отличается от описаний в «священных текстах», включая фудоки.

Поэтому остается открытым вопрос, когда все-таки царский двор сумел включить в зону своего влияния (но не прямого контроля) большинство «восточных земель», включая равнину Канто.

Кэну и другие «государства Канто»

Дело еще и в том, что в «восточных землях», выдаваемых хрониками за уделы диких племен, подлежащих цивилизованию или истреблению, достаточно рано, вполне возможно, что синхронно с Ямато, появлялись и самостоятельно развивались другие предгосударственные союзы, о чем свидетельствуют археологические открытия.

По данным Кендзиро Хакомори, «...к VI в. н. э. тип культуры, названной кофун по крупным погребальным курганам, распространился из внутренней части Ямато в Центральной Японии в регионы Канто и Тохоку». Ямато, отмечает автор, «не имело прямой политической власти над этими областями, но широко распространившееся возведение курганов типа кофун даже в пограничных областях означало успешное распространение сходной культуры. Именно в этом контексте мы пытаемся яснее понять эмиси через новые изыскания археологии...». Далее он пишет: «Суть государств Канто не очень понятна, но есть все больше и больше свидетельств в пользу того, что там были люди с признаками культур яёи и дзёмон».

 

Карта IV. Восточные земли (помечены звездочками) примерно к VII в. Показаны независимые в предшествующее время княжества Кэну, Мусаси и Пуса.

________________________

Вот что еще важно при этом: «Согласно недавним исследованиям.., когда народ культуры яёи впервые продвигался в Канто, дзёмонцы, весьма возможно, составляли там большинство населения». К. Хакомори сообщает, что «к V в. н. э. такие страны, как Кэну и Мусаси, были по сравнению с Ямато и другими в регионе Кинаи весьма хорошо организованными и сильными в военном отношении. Они никогда не завоевывались Ямато военным путем, но постепенно поглощались с помощью главенствующих альянсов до того момента, когда двор Ямато уже был способен заставить людей этих стран сражаться в его войсках, начиная с VII в. н. э., против эмиси региона Тохоку» 32.

Страна Мусаси, скорее всего, лежала там, где в начале VIII в. была учреждена одноименная провинция, немного к западу от Хитати (между ними была узкая полоса провинции Симоса). На расположение страны Кэну есть указания в «Хитати фудоки»: там упоминается река Кэну на западе уезда Цукуба, к югу от озера Тоба и западнее уезда Сида. Такого озера на современной карте нет (возможно, оно невелико); а вместо Кэну фигурирует река Кину.

Кэно или Кэну-но куни располагалось там, где в начале VIII в. учредили провинции Кодзукэ и Симоцукэ. Рядом лежало еще одно независимое княжество, Фуса, или Пуса-но куни. Одновременно с двумя названными областями, здесь были учреждены провинции Кадзуса (Верхняя Фуса) и Сомоса или Симоуса (Нижняя Фуса). Мусаси, Кэну и Пуса занимали внушительную часть Канто или страны Адума (см. карту IV). Фактически эти три области целиком отделяли Хитати от более близких к Утицукуни «восточных земель», поэтому гипотеза о захвате Хитати морем получает дополнительное подтверждение. Но остается тайной, когда именно были подчинены Кэну, Мусаси и Пуса, а также Хитати, и в какой связи находится это с подчинением Хитати.

Вот как представляется постепенный прогресс Ямато в восточных землях: «Страны Канто были весьма развиты и достаточно плотно населены, так что любое прямое вторжение со стороны Ямато и его союзников не было бы удачным выбором. Вместо этого заключались союзы между Ямато и ведущими странами в Канто, такими, как Кэну, и вместе это обеспечило достаточно сил, чтобы превзойти любые страны, которые пытались сопротивляться. Они часто уступали (Ямато) – тот или иной лидер клана – во время внутренних войн, таких, как между Верхним и Нижним Кэну. Настраивая одну страну против другой, и даже одну семью против другой внутри страны, Ямато утверждается в достигнутом господстве внутри региона. Эта политика появилась, хотя и позже, чтобы сыграть решающую роль в завоевании эмиси, и был вполне известна как "использовать варвара, чтобы подчинить варвара". Крайне важно понять, что страна Ямато, основанная в регионе Кинаи, рассматривала страны Канто как пограничные, не столь далеко отстоящие от "варваров" Тохоку» 33.

Прошли сотни лет постепенной экспансии, пока Ямато приблизилось к региону Тохоку (это ныне префектуры Фукусима, Мияги, Ямагата, Акита, Иватэ и Аомори). Внедрение в восточные земли, в Канто, в том числе через многократные альянсы с отдельными здешними лидерами против других лидеров, примерно к концу VI в. позволило накопить военный опыт и людские силы, чтобы затем начать завоевательные войны против северных эмиси Тохоку. За это время в Канто сложилось, на основе аборигенов и захватчиков, смешанное население, усвоившее культуру яматодзин: религиозные культы и обряды, включая возведение погребальных курганов кофун, и язык, хотя здесь долго еще сохранялся диалект, присущий aduma-hito, «по-птичьи поющим иноземцам».

Названные адума-хито или адзумабито получили в японской истории репутацию островного «казачества». Эта аналогия оправдана тем, что в «восточных землях» поколения за поколениями сосредоточивались, укоренялись, роднились с аборигенами пришельцы – беглые от власти Ямато крестьяне и выходцы из других низов, а также преступники и разные авантюристы. Прежде однородное айноидное в этнорасовом и постдзёмонское в этнокультурном отношении население превращалось в мозаику отчасти цивилизованных (по сравнению с культурой дзёмон), отчасти варваризованных (в сравнении с культурой кофун в Ямато) локальных обществ, постепенно утрачивавших прежние этнорасовые, кровнородственные, общинно-родовые связи, на смену которым приходили связи территориальные, хозяйственные и оборонные.

Именно в Канто, на пограничной черте между зоной, уже подвластной Ямато, и краями «диких эмиси», восточных и северных «варваров», складывались условия, зрели предпосылки и формировался тот тип «вооруженного народа», из которого затем возникнет военное сословие самураев и их лидеров – сёгунов и даймё. Весь этот варваризированный массив со временем вырастет в грозную силу и решительным образом изменит историю средневековой Японии, но так и не объединит ее.

Лишь в конце VIII – начале IX вв. возглавивший «людей востока» Саканоуэ-но Тамуромаро, используя их боевое искусство и подчинив строгой военной дисциплине, двинет свои войска на север и впервые добьется решающего успеха в покорении земель Муцу и Дэва. Этот успех обеспечат фусю – замиренные эмиси из областей Канто и отчасти Коси, владевшие мастерством конного строя и стрельбы из лука с седла, на полном скаку, о чем в самом Ямато, собственно говоря, до этого не имели понятия.

Кратко о ситуации в Тохоку

Таким образом, как в Токаи и Канто, так и в Митиноку (Муцу и Дэва) распространение культуры кофун и ранние поселения колонистов из числа яматодзин первоначально не были связаны с военными захватами; крошечному царству Ямато были не под силу такие задачи. Край Коси, Адума-но куни и тем более северные территории эмиси подчинялись в ходе столетий, но началось это не ранее VII в. Прямое же завоевание развернулось в VIII в. и продолжались в IX-XX вв.

Сначала – общий взгляд на положение в Ямато после реформ Тайка. Вопреки широко распространенному среди историков мнению о том, что к концу периода Асука (592-710), в период Нара (710-794) и особенно в период Хэйан (794-1186) Ямато-Нихон, перестроившись на «китайские рельсы», достигло величайшего процветания и небывалого развития, – есть убедительная масса признаков того, что сие вестернизированное государство находилось на грани финансового краха, хозяйственного хаоса и политического распада. Это была естественная расплата за чуждый традиционному укладу путь, за чрезмерные траты на внешнее великолепие, за перерождение знати с превращением былых воевод в царедворцев, интересовавшихся теперь уже не боевыми искусствами, а схоластикой, поэзией и церемониалом по шаблонам Поднебесной.

 

Карта V. Край Осю в VIII-IX вв. в сопоставлении с современным регионом Тохоку; в центре – Оку року гун в XI в.

_____________________________________

«Северные варвары» немедленно почувствовали это. Ушли в прошлое столетия их обороны и отступлений, как и мирная полоса VII в., наполненного взаимным сближением и постепенной включением туземных вождей в социально-политические структуры Ямато (с раздачей им наград, постов, рангов и распространением среди них буддизма). Эмиси брали реванш за реваншем, мстя за прошлое, когда их уничтожали, изгоняли с родной земли, грабили и порабощали с редкой жесткостью и вероломством. Множились дерзкие и опустошительные набеги «варваров» из Канто и Коси в Кинаи, из Митиноку – в Канто.

Таким образом, новое наступление на «северных эмиси», теперь из Канто в Тохоку (Митиноку, позже – Осю или «Страну двух провинций» Муцу и Дэва), которое разворачивалось при правителях Тэмму (673-686 гг.), Дзито (687-697 гг.) и Момму (697-707 гг.), было во многом вынужденной мерой царей Ямато-Нихон. Иначе они рисковали потерять только что обретенный и еще толком не освоенный регион Канто, который и сам по себе постоянно грозил ему сепаратизмом и войнами, а то и потерпеть сокрушительное поражение самого центра от усилившихся северных эмиси, которых поддержали бы и восточные эмиси Канто, и западные эмиси Коси, в том числе те, кто по происхождению и крови были яматодзин.

Кем были эмиси в политическом, социально-культурном и этнорасовом смысле – отдельная тема 34. Здесь я приведу некоторые очевидные выводы.

Первый. Регион Тохоку (Митиноку, позднее Муцу, затем – край Осю) был побежден не японцами, а эмиси-фусю («замиренными», букв. «плененными» эмиси) региона Бандо (Канто) с участием таковых же из края Коси. Но захвачен он был не весь; и после триумфальных побед Саканоуэ-но Тамурамаро «дикие эмиси» продолжали владеть горными местами крайнего северо-востока Тохоку в IX-XI вв. Более того, захваченный регион не был присоединен к Ямато-Нихон в полном смысле: де-факто сохранялась автономия территории, туземцы отстояли свое административное деление, основанное на их родоплеменном строе («конфедерация Исава», «шесть дальних округов» Оку року гун), в котором доминировали туземные кланы, постепенно роднившиеся с кланами завоевателей (См. карту V). Изначально и далее японизация происходила в изрядной части на местной, айноидной базе, но через китаизированные, буддо-синтоистские культурные инновации. В средневековье здесь существовали сильные кланы Намбу, Хиросикаи, Мориока, Цугару, Акита, постоянно враждовавшие между собой 35. Из этой среды вышли как первые «японские поселенцы» (ватари-то, «переправившаяся за море партия» и тацинуси, «хозяева владений») на юге Хоккайдо (полуостров Осима), так и основатели здесь княжества Мацумаэ. Эти кланы состояли в вассальной зависимости от Центральной Японии, но в условиях перманентных раздробленности и смут они даже в эпоху сёгуната во многом были самостоятельными. В основном или в изрядной части эти кланы составляли не нихондзин, а сильно японизированные эмиси. В XIV в., когда правомерно уже говорить о японцах с одной стороны, и айнах с другой, отмечается группа так называемых ватарито на юге Хоккайдо, живших во владениях клана Мацумаэ, в Усорикэси (старое название Хакодатэ) и Матомае (Мацумаэ); внешним видом они во многом походили на японцев, но обычаями сходствовали с айнскими туземцами 36.

Как и люди из числа ватари-то и тацинуси в XII в., основавшие в XV в. Мацумаэский клан Андо Норисуэ, Такэда Нобухиро и Какидзаки Суэсигэ тоже были фусю – эмиси, служившими у японцев. Клан Андо Норисуэ до появления на Хоккайдо правил в Аките (провинция Дэва, край Осю) и контролировал посредническую торговлю с хоккайдскими туземцами37. Мало того, Андо был прямым потомком знаменитого семейства Абэ-но Ёритоки, мятежного вождя Осю в XI в., про которого известно, что он «через предков не был чужд эдзоской крови» 38.

Второй. Такому далеко не полному завоеванию Тохоку предшествовали века интенсивных торговых отношений Ямато с северными эмиси, и по мере развития этой торговли богатства края разжигали экспансионистские устремления «столичного двора». Страна северных эмиси, помимо леса, дичи, рыбы и плодородной земли, которой в Ямато не хватало ввиду развития заливного рисосеяния и соответствующего демографического роста, – славилась ценной для островных условий породой лошадей; они и были основой боевого искусства аборигенов, превосходящего военные качества завоевателей. Кроме того, здесь было много золота, как накопленного знатью, так и сокрытого в земле и требовавшего добычи.

Вразрез с глубоко укоренившимся в науке мнением, происшедшим из отождествления эмиси/эбису с поздними, этнографически известными айнами, Тохоку не был краем примитивных племен. История региона по крайней мере с позднего дзёмона и до VI – начала VII вв. совершенно незнакомого для обитателей равнины Нара, протекала самостоятельно и была теснее связана с материком, Приморьем и Маньчжурией, нежели с югом Хонсю. Завоевание края Осю из Канто и Коси разрушило этот исключительно оригинальный комплекс, но не привело к полному замещению его культурой яматодзин. Сложившиеся здесь княжества, при несомненно тесных связях с «центром» в Кинаи и тамошними кланами знати, явили миру уникальный синтез, китайско-буддийские черты которого складывались под влиянием не только «центра», но, притом намного ранее, и маньчжурского Бохая. Этот аспект совершенно не исследован; думается, в нем есть прямое отношение к загадке мисихасэ, скупо упоминаемых в хрониках со второй половины VII в. (Н., Св. VI). Я думаю, мисихасэ были еще одним этнорасовым компонентом в сложении северных эмиси. Настоящим триумфом этого комплекса стала столица края Хираидзуми, в XI-XII вв. соперничавшая по величине, богатству и великолепию с Киото.

Третий. Поныне сохраняющиеся антропологические и этнокультурные черты так называемых тохокудзин – японцев региона Тохоку – представляют собой реликт развития северных эмиси, которые в истоках были айноидами. На рубеже I-II тысячелетий и еще несколько столетий эта особость давала о себе знать достаточно сильно, пока остатки эмиси окончательно не разделились на айнов крайнего севера Хонсю (прослеживающихся до конца XVIII – начала XIX вв.), Хоккайдо и Курил (у айнов Сахалина было несколько иное этноантропологическое развитие), – и на нихондзин, причем расовый «комплекс эмиси» оказался в той или иной мере присущ японцам не только в Тохоку и Канто, но и в Кинаи и других регионах архипелага.

*   *   *

Несмотря на интенсивные археологические работы и историко-культурные реконструкции, история Тохоку, как и в целом народа эмиси, еще не написана; наносятся лишь первые штрихи картины, разительно отличающейся от прежних, не столь давних исторических полотен. Данные науки по мере накопления ископаемых открытий все более «интерферируют» с раннеисторическими и раннесредневековыми записями, на основе которых создавались предыдущие исторические сценарии. Новый взгляд излагает японский исследователь Юкинори Судзута: «В соответствии с археологическими находками V-VII вв. н. э., северная половина Тохоку (примерно с северной части префектуры Мияги до севера префектуры Аомори) и западная часть Хоккайдо сформировали единую культурную область, и многие айнские наименования мест произошли из Тохоку... Свидетельства указывают на связь эмиси с керамической культурой среднего яёи, которая находится под сильным влиянием дзёмонских форм – почти как если бы этот народ постепенно осваивал культуру яёи с V по VIII вв.» 39.

 

ИСТОЧНИКИ

К. – Кодзики: Записи о деяниях древности. Св. I. /Пер. и комм. Е. М. Пинус. – http://eastlib.narod.ru/i/jap_5.htm; предисловие Ясумаро к К. в том же переводе: http://www.sitc.ru/konkurs/bryzgin; Кодзики: Записи о деяниях древности. Св. II-III. /Пер., введение и комм. Л. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. –  СПб, 1994. – http://www.nspu.net). Сноски на этот документ даются в тексте в круглых скобках.

Н. – «Нихонсёки» или «Нихонги». Сноски на этот документ, включающий два тома, свитки I-XXX, даются в тексте в круглых скобках по изданию: Нихон сёки: анналы Японии. Тт. I-II. М., 1997. /Пер., введение и комм. Л. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. – http://www.vostoklit.info/Texts/Dokumenty/Japan.htm.

«Вэй чжи», гл. 30. – Кюнер Н. В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока: Япония [Во]. – http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/I/Kuner/frametext22.htm. Кроме этой публикации, есть и другие переводы. Существует также машинописный текст, хранящийся в Архиве Ленчасти ИЭ: АЛЧИЭ, ф. 8. оп. 1, № 250. Отд. III: Повествование о восточных иноземцах. Лл. 163-174; это черновик данной работы Н. В. Кюнера.

ИФ – Идзумо фудоки. /Пер., предисл. и коммент. К. А. Попова. М., 1966.

ДФ – Древние фудоки: Хитати, Харима, Бунго, Хидзэн. /Пер., предисл. и коммент. К. А. Попова. М., 1969. – http://www.iaas.msu.ru/res/dep6/text4/comment.html.

СН – Сёку Нихонги: Продолжение записей о Японии. Публикация 1990 г. /Перевод, предисл. и комм. Л. М. Ермаковой. – http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/japan.htm; Сёку Нихонги: Продолжение Анналов Японии. Св. I. – Восток. № 1. 2006. Комм. – http://www.vostoklit.info/Texts/Dokumenty/japan.htm.

Манифест Тайка. /Пер. и предисловие К. А. Попова, М., 1961. – Сетевая версия: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/japan.htm.

СНОСКИ

1. В вопросе, какие именно острова составили мифологическую восьмерку и в каком порядке они были порождены, видимо, запутались и составители хроник или мифологи двора. По главной версии Н., это: 1. Апади (Авадзи); 2. Иё (Сикоку); 3. Оки; 4. Тукуси (Кюсю); 5. Ики; 6. Цусима; 7. Садо; 8. Оо-ямато (Хонсю). В версии <4.7> порядок другой: «В одной книге сказано: прежде всего они породили остров Апади-но сима. Затем Опо-ямато-тоё-акиду-сима. Затем остров Иё-но путана-но сима. Затем – остров Оки-но сима, затем остров Садо-но сима. Затем остров Тукуси-но сима. Затем – остров Ики-но сима. Затем остров Ту-сима» (Н., Св. I). В иных версиях, в том числе в К., путаницу создает включение в список таких «островов», как Киби, Коси и др., т. е. не островов, а исторических областей на Хонсю.

9. О «регионах-дорогах», особенностях их появления и роли в экспансии Ямато см.: Косарев В. Д. «Изначальные»: место и роль «северных эмиси» в этносинтетических процессах на Японских островах (в печати).

14. Подр.: Косарев В. Д. «Изначальные»: ранний этногенез на Японских островах (по древнейшим письменным памятникам). – Известия ИНБП, № 13. Южно-Сахалинк, 2009; его же. «Изначальные»: складывание древнеяпонского государства как полиэтнический процесс. – Вестник Сахалинского музея, № 17. Южно-Сахалинск, 2010.

16. Судзуки Ясутами. История формирования древнего государства в Японии.

20. Майоль Жак. Homo Delphinus: Дельфин внутри человека. – www. dbsea.by.ru/books_jm/jm_04.htm; Diamond Jared. Japanese roots: Just who are Japanese? Where did they come from, and when? // Discover Magazine. 1998. Vol. 19. No. 6. – http://www2.gol.com/users/hsmr/Content.

34. Косарев В. Д. «Изначальные»: место и роль «северных эмиси» в этносинтетических процессах на Японских островах.

 

Полный аппарат сносок – в «бумажной версии» статьи (находится в печати).

-------------------------------------------