В. Д. Косарев

«Изначальные»: место и роль
«северных эмиси» в этносинтетических процессах на Японских островах

Summary     

Valery D. Kosarev. “The Initials”: A place and a role of “the Northern Emishi” in ethnical synthetic processes within the Japan Islands.

Not as long ago as scholars have believed that the “Emishi” or “Ebisu” are the ancient Ainu, and, in more wide sense, as well other insular aborigines of “barbarian” cultural stage, who were opposed to “civilized Japan tribes”. But it was found that all is much more complicated. The author traces the history of connections between the Yamato kingdom founders and the aboriginals; he marks out various meanings for the term of “Emishi” as well territorial groups of this people – the Southern, Eastern, Western and Northern Emishi.

According to the author conception, the ancient people, Wajin or Yamato, who dominated within the archipelago and much later was known as the Nihonjin (proper the Japanese), was generated through complex and multiple confusions with the aboriginal tribes including the Northern Emishi who populated the present Tohoku region. Many invaders and settlers being belonged to the Wajin, came to be among the aboriginals had were mixed with them in cultural and anthropological consideration; thus there took place “the recurrent emishisation”.

In their turn, the Northern Emishi being primarily people of the Jomon cultural and anthropological type, suffered cultural and racial impact from their conquerors and neighbours. As a result, not earlier than at XII century there become two known for us peoples – the Japanese and the Ainu.

______________________________

В «Нихонги» под 581 г. есть красноречивая запись об отношениях двора Ямато при правителе Бидацу с «варварами». «Несколько тысяч эмиси проявили враждебность на границах. Поэтому государь призвал их вождей (они были сильно волосаты) – Аякасу и других – и рек: “Вы, эмиси! Во времена государя Опотараси-пико те из вас, кто заслуживал смерти, были казнены, те, кто заслуживал прощения, – были прощены. Сейчас в соответствии с этим примером мы собираемся казнить злобствующих”. Аякасу и другие исполнились страха и ужаса, зашли на середину реки Патусэ, обратили свои взоры к горе Миморо, ополоснули рты и поклялись: “Отныне мы, эмиси, а также наши дети и дети наших детей, с сердцем чистым и ясным будем служить государю... Если же мы, твои слуги, нарушим клятву, пусть боги Неба и Земли, духи государя прервут наш род”» (Н., Св. XX).

Известно, что после чистой мифологии «эпохи богов», правления Дзимму и череды девяти следующих правителей, «квазиистории» времен Судзина, Суйнина и их потомков, лишь начиная с правления Киммэи (а Бидацу правил вслед за ним) даты становятся достоверными. Однако поручиться за достоверность излагаемых событий нельзя. Так и в данном случае. Если верить приведенной и ряду предыдущих записей, то в древнеяпонском царстве эмиси были давным-давно покорены, хотя временами бунтовали или «проявляли враждебность на границах» (к слову, упоминание границ – важный показатель) в силу своих дурных нравов и варварства. Но, читая описания последующих времен, видишь картины более чем сложных отношений царского двора с «внешними провинциями», особенно с теми, где «варвары» были в большинстве.

900 лет продвижения на северо-восток

Обратившись к памяти своего предка Опотараси-пико (государь Кэйко, первая половина IV в.),  Бидацу имел в виду покорение «восточной страны» самим Кэйко и его сыном, легендарным Ямато-такэру. Однако подвиги того и другого, особенно сына, во всех направлениях, куда бы ни посылал его отец, – на южный остров Кюсю, в западную страну Идзумо, на северо-восток – описаны в совершенно сказочной манере.

Противоречия и недостоверность многих записей в хрониках вполне очевидны. Так, в правление Судзина (конец III – начало IV вв.), по  «Нихонги», «землями вокруг столицы» назывались области, подвластные его двору, – Ямато, Ямасиро, Сэтцу, Капути (соврем. Кавати) и Идзуми, что «приблизительно соответствует нынешним Нара, Киото, территории к западу от нынешнего г. Осака примерно до восточной части Кобэ, и двум областям к югу от Осака» (Н., Св. V, Комм., примеч. 24). Идзуми тогда входила в Кавати, была выделена очень поздно и существовала недолго, примерно в 716-738 гг., но это не меняет дела. И при таких скромных размерах владений Судзин, одолев смуты, произносит вдохновенную речь: «Дикие племена успокоены посредством Учения, непокорные истреблены войсками... Распространяется Учение, и большинство радуется своим деяниям. Отличающиеся [от нас] племена приходят [ко двору] со многими толмачами, страны по ту сторону моря уже нам подвластны». (Н., Св. V.) Даже «по ту сторону моря»! А флота еще не было, ибо читаем: «Зимой 10-го месяца впервые был построен корабль».

С другой стороны, отмеченный Н. В. Кюнером факт, что и в VII в. все еще шла борьба войск Ямато за земли севернее и восточнее озера Бива, южнее которого высится упомянутая священная гора Миморо (Мива) и начинается равнина Нара, где располагались «столицы» Ямато, – дает возможность оценить подлинный расклад сил и территорий. Лишь к VIII в. северный рубеж Ямато-Нихон закрепился по линии укреплений Акита (на восточном берегу Хонсю) – Тага или Сэндаи (на западном берегу). Предыдущие же «завоевания» и «присоединения» севернее этой линии были эпизодическими набегами, не имевшими долговременных последствий, либо это обычные преувеличения и приписки.

Хроники тоже дают некоторую возможность оценить реальное положение дел. Красноречива запись в «Нихонги» от 589 г. «...Апуми-но Оми Миту был послан в Яма-но Мити для проверки границы с землей Эмиси. Сисипито-но Оми Кари послан в Умиту Мити для проверки границ земель, прилегающих к Восточному морю. Апэ-но Оми послан в Куруга-но Мити для проверки границ с Коси и другими землями» (Н., Св. XXI). Что такое Яма-но Мити, Умиту Мити и Куруга-но Мити, будет показано далее. Комментарии к хроникам и карты провинций VIII в. помогают разобраться, какие территории были к концу VI в. подвластны Ямато, а какие – нет. В  начале VII вв. земли на северо-восток от Апуми (Оми), области, соседней с Утицукуни, были «дикими». Не были подвластными и приморские земли к востоку от области Ига, которая лежала южнее Оми и сразу на восток от Ямато-но куни. Наконец, на западе или, точнее, северо-западе оставался «диким» край Коси – будущие провинции VIII в. Эттю, Этидзэн и Этиго.

История с географией: регионы как «пути-дороги»

Требуются некоторые географические выкладки, чтобы стало яснее, по каким направлениям и почему именно по ним шла экспансия Ямато на главном острове архипелага, а также что ее сдерживало. Чтобы представить во многом непонятное «расширение» царства Ямато, обратимся к известным регионам страны, названия коих отражают этот исторический процесс.

Таковых (не считая первичного ядра Японии – региона Кинаи) насчитывается семь, и этот список неплохо отражает историческую последовательность их сложения или, лучше сказать, прокладывания. Это: 1. Сайкайдо («Путь вдоль западного моря»); 2. Нанкайдо («Путь вдоль южного моря»); 3. Санъиндо («Путь по темной стороне гор»); 4. Санъёдо («Путь по светлой стороне гор»); 5. Хокурикудо («Путь вдоль северного материка»); 6. Тосандо («Путь по восточным горам»); 7. Токайдо («Путь вдоль восточного моря»).

Примечательны два обстоятельства: 1) во все эти названия входит элемент -do, японизированное китайское слово dao, «путь», что говорит о достаточно позднем их появлении; 2) до них существовали японские прототипы со словом michi («путь» по-японски); три из них упомянуты выше: Яма-но Мити – Тохандо или Тосандо, включавший к началу VIII в. области к востоку от Апуми (Оми), которая была уже завоевана и освоена; Умиту Мити – Токайдо, тогда же означавший земли вдоль юго-восточного берега Хонсю от Ига до Хитати; Куруга-но Мити – Хокурикудо, земли к северо-западу до «дикого» Коси  (Н., Св. XXI).

Эти регионы сначала были направлениями набегов и захватов, по которым постепенно расширялись пределы Ямато за счет чужих земель. А в названии самого раннего региона Кинаи, или «столичной области», элемента michi (-do) нет и никогда не было; это Утицукуни, «внутренние земли», «центр», реальные рамки царства Ямато вплоть до его превращения в «империю» Нихон, порой именуемую даже «Великой Японией», а то и «Поднебесной (империей) Островов». Весьма поздно захваченный остров айнов – исконная, ни у кого ими не захваченная страна Айнумосири, – был также назван с применением неизменного «до»: Хоккайдо («Путь вдоль северного моря»). С помощью карты можно разобраться, когда, как и почему создавались «пути-дороги».

Первым значится «Путь вдоль западного моря» (Сайкайдо); это о-в Кюсю. По сути, название отражает настойчивые усилия правителей Ямато захватить территории, откуда, скорее всего, вышли их предки, чтобы начать триумфально-мрачную миссию создания «Поднебесной» на островах. Вторым идет «Путь вдоль южного моря» (Нанкайдо) – о-в Сикоку. Поскольку всякий «регион» начинался как «путь», отметим, что этот шел из области Кавати (древнее Капути), входившей в Утицукуни или изначального Ямато, через юг п-ова Кии и о-в Авадзи, также вошедших в Нанкайдо. Исторически достоверно, что три острова – Кюсю, Авадзи и Сикоку – были захвачены очень рано (правда, первый – лишь частично, с севера до центра), когда «пути» по Хонсю не были надежно протоптаны, а иные и известны не были. По мифологии «эпохи богов», супруги Идзанаги и Идзанами создали восемь островов; Ямато (Хонсю), Цукуси (Кюсю), Иё (Сикоку), и малые о-ва Садо, Оки, Ики, Цусима и Авадзи. Хоккайдо в перечне нет – о нем в царстве Ямато очень долго не знали. Да и размеры о-ва Хонсю создатели мифов не представляли, коль скоро отождествили с ним историческую область Ямато-но куни.

Третий, «Путь по темной стороне гор» (Санъиндо) вел в Идзумо-но куни и к Японскому морю, будучи северным направлением завоеваний на западе. Начинался он из «внутренних областей» Кавати и Ямасиро. Существенно, что только с освоением Санъиндо, с выходом на берег Японского моря, открывался пятый маршрут, «Путь вдоль северного материка» (Хокурикудо), ведший в Коси-но куни, густо населенный эмиси и, как кажется, самый развитый в древности край «варваров». Потому-то этот путь и не начинался от Утицукуни – сначала надо было из областей Ямасиро и Кавати попасть в область Тамба страны Идзумо, или же захватить «варварскую» область Оми.

Видимо, синхронно движению к Японскому морю «по темной стороне гор» (северо-западной) прокладывался  четвертый путь – «по светлой стороне гор» (Санъёдо), для захвата страны Идзумо с юга. Он начинался из «столичной» области Кавати и, судя по хроникам, вел к поглощению Парима-но куни, «государства-общины» Киби, земли Аки (Аги-но куни), завершаясь областями Суо и Нагато в юго-западном углу Хонсю. Здесь «призом» был также контроль выхода из Внутреннего моря и морской путь к материку, прежде всего к Корейскому п-ову.

Шестым направлением был «Путь по восточным горам» (Тосандо), маршрут самый трудный (по географическим причинам, но не только); надо полагать, он был пройден до конца позже других. Этот путь вел от «столичной» области Ямасиро в манящем северо-восточном направлении по внутренней части острова, которая занята бесконечными горами, заросшими лесом, высокими и крутыми; нигде не было ни дорог, ни безопасных перевалов. Ранние описания, скажем, Восточного похода Дзимму или похода Ямато-такэру, помогают представить, с какими препятствиями сталкивались завоеватели и с какими трудами их преодолевали. В довершение, на Хонсю нет рек, по которым можно было бы подняться военными судами от моря вглубь страны.

Именно из-за такого рельефа о-ва Хонсю воины Ямато предпочитали проникать на северо-восток главным образом вдоль морских берегов – на судах или пешим ходом. Во времена Кэйко и Ямато-такэру (III-IV вв.) лошадей в войсках не было даже у командиров; очевидно, их в Ямато вообще еще не было. Китайские источники сообщают, что в «стране Ва» времен Химико и Иё (II-III вв. н. э.) «нет коров и лошадей». При Бидацу, в конце VI в., в седле выступали лишь крупные военачальники или немногочисленные отряды при основной массе пехоты. Запись времени Киммэи, отца Бидацу (середина VI в.), гласит: «Посылаемые в помощь войска насчитывают 1.000 человек, 100 лошадей и 40 кораблей» (Н., Св. XIX). То есть кавалерия составляла 1/10 часть войск. В указе Котоку о реформах от 646 г. сказано: «Что касается лошадей для казны, то 100 дворов поставляют одну лошадь среднего качества. Если лошадь хороша, то поставлять одну от 200 дворов» (Н., Св. XXV). Значит, при жесточайшей эксплуатации населения, двор мог получить от 100-200 хозяйств одну-две лошади. Таким было коневодство в зрелом царстве Ямато.

Можно было бы предположить, что впервые японцы познакомились с лошадьми во время морского похода регентши Дзингу (347-389 гг.) на Корею, если бы была уверенность, был ли такой поход и сама регентша. В хронике от 409 г. сказано о поднесении в дар корейским государством Пэкче нескольких лошадей правителю Одзину (Н., Св. X), и из нее понятно, что в Ямато еще не знали, как содержать лошадей, ибо это дело было поручено самим дарителям. Ситуация менялась очень медленно до правления Камму (781-806), когда была создана регулярная армия Yamato-Chotei и началось массовое наступление на север с применением конницы. Но пока всадники двора имели навыки и выучку, заимствованные из Кореи и Китая, они часто проигрывали в сражениях с эмиси, владевшими конно-боевым искусством намного лучше.

По мнению большинства исследователей, события Восточного похода Дзимму, якобы положившего начало царству Ямато (завоевание Кинаи с о-ва Кюсю), происходили в конце III в. н. э. Если взять за точку отсчета правление этого мифического «первоимператора», хотя лучше – более достоверный момент воцарения Судзина, отстоящий от него, по подсчетам, всего на девять лет, – то увидим, что завоевание царским двором всего Хонсю шло без малого тысячелетие – по вторую половину XII в.

Долго еще и после Бидацу царство Ямато теснилось на пятачке южнее озера Бива по восточную часть п-ова Кии, – в пределах исторических границ региона Кинаи, неизменных со времен Судзина.

Границы расширялись медленно и с трудом: к югу на о-в Сикоку и север о-ва Кюсю, к востоку завоеватели продвинулись на равнину Канто, на западе вышли к Японскому морю, поглощая земли страны Идзумо и тесня на северо-запад рубежи края Коси. Выяснить точное время подчинения  Ямато-Нихон тех или иных земель (куни), которые хронисты VIII в. именуют провинциями, – дело сложное. Помогает новейшая археология; ее данные все больше расходятся с постулатами академической истории Японии, основанной на хрониках, но все еще остаются отрывочными и дискуссионными; не освещены многие эпизоды и целые периоды I тысячелетия н. э. Сказывается острый недостаток достоверных, да и любых документов о присоединении к царству тех или иных земель, дотоле заселенных независимыми «варварскими» обществами.

Озеро Бива лежит на стыке между историческими областями Тамба, Ямато и Оми. Из них лишь Ямато относилось к «внутренним землям». Если взглянуть на физическую карту о-ва Хонсю, становится понятным важное стратегическое значение озера: с прилегающей равниной Нара, выходящей к Осакскому заливу, оно создает низинную формацию, которая почти разрезает о-в Хонсю на две части. Будь уровень мирового океана выше, вся суша западнее этой низменности оказалась бы отдельным островом, занятым страной Идзумо; за проливом остались бы и царство Ямато, и край Коси, и «восточные страны» (Адума-но куни, Хитаками, Муцу). Овладение озером и окрестными землями было крайне важно для подчинения Идзумо, выхода к Японскому морю  в районе зал. Вакаса, натиска на край Коси и через него на все земли к северу. Но эмиси тоже прекрасно понимали эту стратегическую важность.

Продвижение войск на север внутри острова, по Тосандо или «Пути по восточным горам», веками тормозилось из-за отсутствия дорог, обилия непроходимых гор и враждебности местного населения, не только эмиси, но и потомков ранних завоевателей – годзоку, которые, основав там свои княжества, не желали покоряться «центру». Поэтому при «натиске на Восток» с III-IV до VII-VIII вв. образовалась крутая дуга пограничной линии: вдоль Японского моря и Тихого океана войска продвинулись до Акита на западе и Тага на востоке, укрепились в ряде мест и даже колонизировали их, но внутри острова из века в век с переменным успехом шли битвы за земли к северо-востоку от Бива...

В обход озера удобные пути отыскать было тоже непросто. Сразу за областью Ямато, вне Утицукуни, громоздились горы Канто и Асио, хребты Хидо, Кисо, Акаиси, Этиго. В районе зал. Исэ, к северу от п-ова Кии (восточнее Утицукуни), за прибрежной полосой опять высились горы региона Токаи. Поэтому продвижение здесь шло по Токайдо, «Пути вдоль Восточного моря». По мере того, как борьба за это пространство смещалась все дальше, к равнине Канто и по ней, завоеватели достигали новых труднопроходимых преград – гор Абакума и Индэ. Здесь, на севере области Хитати, Токайдо обрывался, и надо было продвигаться еще не проторенным маршрутом уже названного, наиболее трудного Тосандо, «Пути по восточным горам». Береговой и морской пути вывели захватчиков в долину Сэндаи, где в 724 г. был основан аванпост Ямато в замке Тага. А на севере высились новые горы – хребты Китаками и Оу.

Что касается морского продвижения, то тихоокеанский путь на востоке был значительно труднее и опаснее для утлых судов вадзин, нежели рейды по более спокойному Японскому морю, к тому же по пути еще не было освоенных гаваней. Поэтому пограничный рубеж VII-VIII вв. на западе продвинулся намного севернее, чем на востоке. Идя морем и берегом по Хокурикудо («Путь вдоль северного материка»), воины Ямато к середине VII в. отчасти захватили Коси – будущие провинции Этидзэн, Эттю и вторглись в Этиго. В 647 г. двор соорудил вдоль берега Японского моря форты (палисады) Нутани (ныне г. Ниигата), Ивабунэ (Ивахунэ) в нынешней преф. Ниигата, Цукисара (место точно не определено). Это были укрепления за частоколами вроде острогов, какие строили сибирские землепроходцы. По-видимому, тогда же был захвачен о-в Садо.

Судьба Идзумо-но куни

Один из темных предметов рассмотрения – отношения реального царства Ямато  (Утицукуни), со страной Идзумо. Видимо, после завоевания Кинаи, включая часть п-ова Кии, первыми жертвами экспансии Ямато, наряду с о-вами Сикоку и Кюсю, стали земли к западу. Судя по всему, там был обширный и богатый союз племен, полностью или частично подчиненных власти Идзумо-но куни. Еще в период «восьми правителей», после смерти Дзимму и до воцарения Судзина, а также в правление его и его преемника Суйнина, происходят события, связанные с Парима-но куни и землей Киби. По ряду признакам, союз Идзумо контролировал даже области к западу от равнины Нара, а люди Идзумо расселялись далеко на восток, до севера Кюсю и Ки-но куни (п-ов Кии).

Обстоятельства падения страны Идзумо, до вторжения завоевателей занимавшей обширную область, которая граничила на северо-западе с краем Коси, неясны. По хроникам, Мимаки-Судзин подчинил и Парима, и Киби, и Идзумо, но эти сведения сомнительны. Более всего похоже на то, что два сильных племенных союза в какой-то исторический момент заключили мирное соглашение, на что есть некоторые указания. Так, по «Кодзики» и «Нихонги», Ипарэбико-Дзимму после Восточного похода и учреждения ставки в местности Касипара женился на Исукиёри-химэ, женщине из рода вождей Идзумо (по мифологии, дочери Оомононуси, великого божества Идзумо, в котором историки предполагают вождя этой страны). Такая династийная связь оказалась столь важной, что после смерти Дзимму ее, вдову, насильно взял в жены узурпатор Тагиси-мими (сын Дзимму от первого, еще на Кюсю, брака).

По «Кодзики» и «Нихонги», Судзин попрал религиозные привилегии Идзумо-но куни, увезя местные святыни в свой «дворец», и не без его участия был убит правитель Идзумо. Тотчас на Ямато обрушились несчастья, которые вызвало великое божество Идзумо. Голод, мор и бунты, охватившие царство, прекратились, когда Судзин учредил пантеон божеств, в котором, наряду с утверждением высшего культа Аматэрасу, уделил почетное место духу горы Миморо. Важны и такие подробности: всё окончательно успокоилось после того, как святилище Аматэрасу, устроенное в месте Касануи, на территории святилища Мива, оттуда убрали, учредив святилище богини в другом, весьма удаленном месте, – в Исэ. Такой выбор несколько озадачивает: центр почитания «государственной великой богини», который первоначально был в области Ямато, перенесли так далеко от Утицукуни, что первое время, не менее века, путешествовать в этот сакральный центр было опасно: путь пролегал среди гор, где обитали непокоренные племена «варваров».

С другой стороны, поклоняться великой богине, прародительнице «императорского рода», внутри святилища Мива означало третировать бога, которому здесь поклонялись с давних времен, причем им был сам Оокунинуси. После того, как этот религиозно-политический конфликт был улажен, гора Миморо стала в каком-то смысле не только рубежом двух племенных групп, но и символом их консолидации. Нелишне напомнить запись в «Нихонги», с которого начата статья: вожди эмиси, клянясь в верности правителю Ямато, устремляют взоры на священную (очевидно, и для них, если не в первую очередь для них) гору Миморо.

Сей случай произошел в III-IV вв.; но, судя по дальнейшим эпизодам, Идзумо еще долго не подчинялось Ямато. С другой же стороны, целиком сохранившийся документ VIII в. «Идзумо фудоки» (этноисторическое и географическое описание), составленный, как и аналогичные записи других провинций, по приказу царского двора, рисует картину полного и давнего подчинения Идзумо «центру». Когда именно между III-IV и VIII в. произошло такое подчинение – вопрос крайне спорный.

«Идзумо фудоки», «Кодзики» и «Нихонги» содержат мифологические сюжеты, намекающие как на экспансионизм самой страны Идзумо, так и на ее подчинение Ямато. Во-первых, это рассказ о «подтягивании земель» божеством, т. е. вождем Идзумо («подтянутыми» оказываются кусок Кореи и часть Коси), что иногда толкуется как захват этих земель; во-вторых, повествуется об «уступке страны» местными богами великой богине Аматэрасу, которая отдает Идзумо во владение своему внуку Ниниги. Так как Аматэрасу – глава пантеона Ямато, а Ниниги считается прямым предком Дзимму-«первоправителя», то в этом мифе видят аллегорию завоевания Идзумо царями Кинаи. Но эти доводы уязвимы: так, Ниниги, по «Кодзики» и «Нихонги», спустился с небес не в Идзумо, как велела божественная бабка, а на вершину пика Такатихо, что на юго-востоке о-ва Кюсю. Спрашивается, что же ему помешало обосноваться в Идзумо, где всё было подготовлено для его пришествия, и почему авторы хроник сохранили в неизменности эту явную несообразность?

Страна Идзумо, лежащая намного ближе Кинаи к Корейскому п-ову, была тесно связана с цивилизацией континента и представляла собой край, экономически и культурно более развитый, нежели Ямато. Видимо, в Идзумо сложилось консолидированное общество на континентальной (восточномонголоидной) основе, которая подавила или вытеснила айноидный (дзёмонский) и австронезийский субстраты. Может быть, поэтому в «Идзумо фудоки», в отличие от других провинциальных хроник, нет ни одной прямой записи об аборигенах – эмиси, кумасо, хаято, цутикумо и др. Влияние Ямато на юг Корейского п-ова, а по некоторым данным, основание там колонии Имна (Мимана или Кая), установилось после подчинения Идзумо, поэтому определение даты этой колонизации могло бы помочь в выяснении отношений Ямато и Идзумо.

Отторжение областей Парима и Киби, которые ранее подчинялись Идзумо, сильно ослабило ее политический и экономический потенциал. Во-первых, были перекрыты торговые пути на восток по Внутреннему Японскому морю, в Осакский залив и на п-ов Кии, плотно заселенные и, значит, вносившие весомый вклад в торговый обмен с западом. Здесь, кроме самих идзумо, значительную часть населения составляли ама – ныряльщики, рыболовы, морские собиратели, судостроители и мореходы. В горах полуострова заготовлялся лес для топлива, строительства, судостроения и экспортной торговли, чем занимались, видимо, кудзу и цутикумо. Ама, искусные мореплаватели, наверняка предпринимали торговые рейсы на Кюсю, в Идзумо, к берегам Кореи и Китая, но это племя было рано покорено завоевателями, особенно, на п-ове Кии, и основная его часть вошла в формирующуюся народность вадзин и растворилась в ней. Выходцы из племени ама сыграли важную роль при учреждении святилищ синто, например, в Исэ, позже были бродячими сказителями, жрецами, грамотеями, хранителями религиозных традиций, но мореходы среди них не упоминаются.

Во-вторых, области Парима и Киби представляли собой географически и исторически протяженную зону расселения мигрантов с материка, в основном корейцев, а также китайцев. Налицо два потока иммиграции. Более северный шел через о-в Цусима на западное побережье Идзумо и далее на восток по северному берегу Внутреннего Японского моря, через земли Аги-но куни (позднее – провинция Аки), страну Киби и Парима-но куни вплоть до Осакского залива и побережья п-ова Кии. Второй путь, более южный, вел на север Кюсю, оттуда на Сикоку и далее на п-ов Кии через лежащий в этой части Внутреннего моря о-в Авадзи. В зоне двух маршрутов сложилось продуктивное земледелие, занесенное с материка, включая заливное рисоводство. В других регионах Хонсю рисоводство, тем более заливное, было развито слабо и не было основой экономики.

В-третьих, страна Идзумо долго еще контролировала часть о-ва Кюсю, но утратила связь с о-вом Сикоку, лежащим восточнее. Думается, закат Идзумо-но куни обусловили не только экономические причины и территориальные потери, включая захват двором Ямато северного Кюсю, но и поражение в идеологии. Все шире распространялись культы крепнущего царства, истоки которых были в родовых верованиях завоевателей и покоренных ими племен, а культы божеств Идзумо третировались или прибирались к рукам государственных жрецов. Так, Сусаноо, верховный бог Идзумо, стараниями царских мифологов был представлен одиозным хулиганом, а культ змееобразного божества горы Миморо (Окунинуси, сына Сусаноо) захватили синтоисты Ямато.

После подчинения или решающего ослабления Идзумо-но куни продвижение посуху и морем позволило царским войскам сравнительно рано, по сравнению с другими землями эмиси, вторгнуться в обширный край Коси, а позже, в середине VII в. дотянуться флотом под командованием Абэ-но Хирафу до пролива Цугару.

По ряду причин, в том числе из-за роста претендентов на престол и владение уделами, а также из-за стремлений двора избавляться от таких элементов, – захватываемые земли, если их могли удержать, делили; если удержать не удавалось, со временем они часто дробились сами. Так, чтобы сделать Парима-но куни управляемой под началом царских отпрысков и военачальников, ее порезали на уделы, а земли Киби, где было местное управление протогосударственного типа, расчленили на четыре части, которые, по реформе VIII в., получили названия (с востока на запад) провинций Мимасака, Бидзэн, Биттю и Бинго.

Территория самой Идзумо в конце концов была сведена к уделу из двух будущих провинций Идзумо и Ивами, зажатому между областями Нагато и Суо с запада и Хоки с востока, а на остальных землях учредили (с запада на восток) области (будущие провинции) Нагато, Суо, Аки, Хоки, Инаба, Тадзима, Танго, Тамба и Вакаса. Далее к северу бывшие владения Идзумо граничили с Коси – краем независимых эмиси. После завоевания Коси было разделено на три части, позже получившие наименования (с юго-запада на северо-восток) Этидзэн («переднее Коси»), Эттю («среднее Коси») и Этиго («заднее Коси»); при создании в VII-VIII вв. провинций из них выделили земли Кага и Ното.

Видимо, дальнейшему подчинению Идзумо способствовал описанный в хрониках эпизод 527-528 гг., связанный как с «заморской» политикой Ямато, так и с ее экспансией на Кюсю. В это время Корея начинает теснить японский анклав Мимана на юге полуострова. Высланное на судах в защиту колонии 60-тысячное войско Ямато блокировал один из «западных вождей», Иваи, живший на Кюсю (по «Нихонги», Тукуси-но куни-но миятуко Ипави), который был связан с Идзумо и, видимо, с правителем корейского государства Силла (яп. Сираги). Разгромить Иваи «центр» смог только через год. Но это не помогло, и в 562 г., после нового удара Силлы, Ямато уступило ей колонию Мимана. Разгром же Иваи еще больше ослабил позиции Идзумо.

О границах бунта Иваи говорит запись, в которой правитель Кэйтаи излагает военачальнику план войны: «Государь взял боевой топор и передал его Опомурази со словами: “Я подчиню страну к востоку от Нагато. Ты же подчини [страну] к западу от Тукуси”» (Н., Св. XVII). Нагато – земля Идзумо на юго-западной оконечности Хонсю, а то, что «к западу от Тукуси», т. е. северного Кюсю, не может быть ничем, кроме моря и островов между Японским архипелагом и Корейским п-овом, исторические подвластных Идзумо. Иными словами, чтобы обеспечить движение флота на Корею, необходимо было снять блокаду на выходе из Внутреннего моря с севера, из Идзумо, и с юга, с Кюсю.

Начало вторжения в Адзума-но куни

Если отвлечься от древних сказочных сообщений хроник о «покорении варваров» вне Кинаи (Утицукуни), то наступление на «внешних» эмиси начиналось вторжением на северо-западном направлении в Коси, а на северо-восточном – через Токаи на равнину Канто, в «восточные земли».

Адзума-но куни, (древнеяп. Адума) – обширная историческая область о-ва Хонсю, на равнине Канто; по «Хитати-фудоки», это «все земли к востоку от гор Асигара, что в провинции Сагами». Местность Сагами примерно соответствует нынешней преф. Канагава. Этот рубеж, несомненно, более позднего происхождения, а прежде «восточные земли» начинались сразу за п-овом Кии, гранича с областью Исэ. На севере Адума переходила в Митиноку (в современном регионе Тохоку). После покорения Адума ее земли, как и в Идзумо, и в Коси, разделили на куни (с VIII в. – провинции); одной из восьми, самой дальней, стала Хитати. Предполагают, что Адума называлась в древности Хитаками-но куни или Хитами-но куни. Мне кажется, что двигавшиеся с о-ва Кюсю на северо-восток  завоеватели («Восточный поход» Ипарэбику-Дзимму) все земли к востоку от Кинаи первоначально называли Мити-но оку; к этому этнониму я еще обращусь. А пока предположу, что святилище солнечной богини Аматэрасу учредили в Исэ именно потому, что из Ямато это место представлялось крайним востоком земли, а за ним есть лишь водное пространство, из которого ежеутренне восходит почитаемое светило.

Таким образом, восточнее Ямато лежали обширные, еще неведомые края. Первое упоминание о них, как о стране Пидаками/Хитаками, приписано знаменитому царедворцу, жрецу и военачальнику Такэути-но сукунэ в середине IV в. Покрытые горами земли Токаи, переходящие на востоке в равнину Канто, принадлежали «варварам», и лишь к концу VI – началу VII вв. здесь был основан удел Хитати, подчиненный Ямато. Причем он стал первым в Адума-но куни, несмотря на то, что был самой дальней, далеко на востоке, землей. Думаю, это объяснимо: сюда дотянулись по морю, обогнув юго-восточный мыс Хонсю. Повторился прецедент Восточного похода Дзимму: продвижение «в лоб» было тяжелым – зашли морем с тыла. С Хитати, скорее всего, и начался захват Адума.

В Адума-но куни входила и область будущего Токио, и местность, где высится японская священная гора Фудзияма, тогда – святыня эмиси. Многие столетия на просторах Канто «скрещивались лезвия» аборигенов и завоевателей и неизбежно происходило их этническое перемешивание. Рубеж противостояния медленно смещался на северо-восток, все ближе к нынешнему региону Тохоку. Параллельно шли покорение племен в границах Утицукуни, и аборигены втягивались в  цивилизацию вадзин.

По хроникам, Такэути-но сукунэ (Такэсиути, Такэти) при правителе Кэйко (середина IV в.) совершил разведывательный рейд на восток и, возвратясь, доложил: «Среди поселений в восточной стороне есть страна Пидаками-но куни. И мужчины, и женщины в этой стране завязывают волосы в прическу в виде молота, тела украшают узором, и все весьма воинственны. Их всех называют эмиси. Страна их плодородна и велика. Надо на них напасть» (Н., Св. VII). На основании того, что в северо-восточной части о-ва Хонсю есть река Китаками (за которой в VII-VIII вв. лежали земли эмиси, не подчинявшиеся Ямато), был сделан вывод, что это и есть рубеж страны, которую разведал военачальник государя Кэйко. Возможно, что древний топоним Pitakami (Hidakami), содержащий этноним pita/hita («варвары» и конкретно эбису/эмиси), народная этимология превратила в Kitakami (kita – по яп. север). Но с самим заключением согласиться трудно: разведанный Такэути-но сукунэ край не мог лежать так далеко.

Описание похода Ямато-такэру, в который его послал Кэйко (отец) после вылазки Такэути, дает картину якобы покоренных в IV в. японским национальным героем земель. Сей принц, начав триумфальный, но довольно нелепый, судя по его описанию, поход с визита в Великое святилище Исэ, скитался «по горам, по долам» Токаи и Канто; самой северной точкой его экспедиции были области Мусаси и Синано; соучастник же его похода Такэ-пико якобы провел разведку рубежей Коси (к северо-западу), а затем они с Ямато-такэру соединились в области Мино и возвратились (Н., Св. VII; К., Св. II, С. 71-76). Таким образом, если он и покорял «варваров», то лишь в землях, тесно прилегающих к Утицукуни.

Итак, вопреки тому, что Такэути разведал, а Ямато-такэру покорил «восточных эмиси», очевидно, что реки Китаками ни тот, ни другой не достигли. Отмечу, что большинство победно пройденных Ямато-такэру «провинций» в ту эпоху, да и довольно долго позже, не подчинялись Ямато; что касается Пидаками/Хитаками, то при Тюае, Дзингу, Такэути, Кэйко и Ямато-такэру она, по тогдашним понятиям, лежала где-то на востоке, ассоциируясь с землей Хитати. Но Ямато-такэру не добрался и до Хитати, которая на севере граничила с краем Муцу, населенным эмиси. И этот рубеж никак не проходил по реке Китаками, текущей значительно дальше на севере и впадающей в море у современного г. Сэндаи, т. е. там, где лишь в VIII в. был основан японский форпост Тага.

Словом, от Хитаками (если это область Хитати) до реки Китаками, – воистину, дистанция огромного размера для тех времен. Ни Такэути-но сукунэ, ни Ямато-такэру достичь названной реки не могли. Что касается термина Мити-но оку (Митиноку), то, скорее всего, первоначально под ним разумелись, при взгляде на восток и северо-восток, все дальние, неведомые края, подобно русскому «тридесятому царству», что лежит «за тридевять земель». По мере знакомства и покорения восточных краев Мити-но оку смещалось в еще неведомую даль, пока, наконец, не стало означать современный регион Тохоку. Сам смысл топонима – Мити-но оку – отражает именно незнание конкретного места и «непривязку» к определенной местности; это край, передний рубеж которого постепенно сдвигался на северо-восток, а дальний оставался незнакомым: michi по-японски дорога, путь, однако michi-no – неизвестный, неведомый; oku – глубь, дальняя сторона. Таким образом, michi-no oku трудно перевести однозначно, но это даже не «путь в неведомую даль», а сама «неведомая даль». Надо признать, что точный смысл топонима Митиноку все-таки неясен; отмечу, что в ряде работ при переводе с японского вместо «Муцу» употребляется «Митиноку», а также «Идэха» вместо «Дэва» (об этом термине ниже). Митиноку часто помещают южнее линии Тага (Сэндаи), и в таком случае он означает земли между Канто и Муцу. Так что, скорее всего, Хитаками – это не Митиноку, а Митиноку – не Муцу или Осю. Вынести окончательный приговор я не берусь, могу лишь констатировать, что ясности в этом вопросе нет даже у японских исследователей.

Три понятия и три отрасли «эмиси»

Для дальнейшего развития темы надлежит разобраться в смысле многозначного термина «эмиси». Во-первых, в древности так называли всех «варваров», т. е. не подчиненные царскому двору племена и их локальные общины, вне зависимости от этнорасового состава. Среди таковых упоминались как еще не побежденные группы, так и племена, до которых двор Ямато просто пока не дотянулся, и, наконец, захваченное, но затем вышедшее из подчинения население.

Это могли быть, к примеру, либо не покоренные на данный момент, либо прежде завоеванные, но потом не раз бунтовавшие кумасо, которые, по общему мнению ученых, не имели отношения к айноидному (дзёмонскому) населению архипелага. Часть кумасо, по хроникам, составлявшая ударную силу дружины Ипарэбико-Дзимму и вторгшаяся вместе с ним в Кинаи (опо-кумэ, оокумэ), органично вошла в народ ямато и слилась с ним. Другая часть, оставшаяся в центре и на юге о-ва Кюсю, долго сопротивлялась, создавая проблемы правителям Ямато. То же следует сказать о хаято, которые много дольше кумасо противились завоеванию Кюсю, тогда как многие выходцы из этого народа уже не один век служили в дворцовой или гарнизонной страже вадзин. По некоторым данным, хаято, жившие на юге Кюсю, были покорены лишь к IX в.

К эмиси причисляли и, возможно, родственное хаято племя ама – рыболовов, ныряльщиков за «дарами моря» и исконных мореходов; это, помимо айнов, единственное племя, которое уцелело, хотя в крайне измененном культурно-хозяйственной типе, – как малочисленная, почти полностью японизированная, но помнящая исконный этноним общность «варваров», ныне – этнографическая группа японцев. Не случайно один из глав клана Сога, узурпировавший высшую власть в Ямато, по женской линии происходя от ама, получил имя Эмиси.

Далее, среди эмиси были кунису (кудзу), жившие в пределах Ямато (Утицукуни) на п-ове Кии, но в труднодоступных горных районах, и долго остававшиеся неподконтрольными столице, хотя не враждовавшие с центральной властью. К эмиси же относились и рано замиренные саэки/сапэги, жившие севернее п-ова Кии к востоку к западу; это племя со временем тоже исчезло среди вадзин (протояпонцев).

Типичными эмиси были, конечно, цутикумо, хотя об этнорасовой сути их споры не прекращаются в широком диапазоне – от предположений, что это и были подлинные айны или их предки, до утверждений, что они представляли собой древнеяпонские общины, которые противостояли завоевателям и на о-ве Кюсю, и в области Ямато, и вокруг. Известно, однако, что это было самое многочисленное и широко распространенное племя аборигенов или большая группа племен и/или локальных групп древней Японии, то есть цутикумо можно трактовать как народ. Они жили, селясь в землянках и пещерах, как в регионе Кинаи на п-ове Кии и на о-ве Кюсю, так и в Адума-но куни. О типе жилья цутикумо, характерном для эпохи Дзёмон, свидетельствуют предания и ранние записи.

В целом можно сказать, что все аборигенные племена, которые жили на Кюсю, Сикоку, юге и востоке Хонсю и которых издревле называли эмиси (в широком смысле), ждал один и тот же исторический удел: отчасти они были истреблены, отчасти отступили к северу, отчасти покорены и ассимилированы; ныне о них напоминают лишь реликты: топонимы, обрывки преданий, некоторые обряды и обычаи, предметы культа и пережитки, а еще, не менее важно, такие японские фамилии, как Saeki, Kuzu, Hayato и т. д.

Во-вторых, в более узком смысле эмиси – айноидное, дзёмонского типа, не поглощенное земледельческой культурой яёи и последующей культурой ямато-кофун туземное население, веками (все I тысячелетие н. э. по крайней мере) сохранявшее исконный облик и в материально-культурном смысле, и в расово-антропологическом. Самый бесспорный их признак – это пресловутая «волосатость». Длительная консервация исконных расовых и культурных черт тех эмиси, которые дольше всего не были инкорпорированы в общество вадзин, вела к возрастающим их отличиям от монголоидизирующихся праяпонцев по внешним чертам и в хозяйственно-культурном типе, с постепенной локализацией «волосатых варваров» на севере о-ва Хонсю и на Хоккайдо, а также еще дальше, на Курильской гряде, о-ве Сахалин и даже на Камчатке.

Главный признак – волосатость – заложен в исторически менявшемся понятии эбису-эмиси-эдзо, но не надо забывать: были времена, когда и «варвары», и покорявшие их «цивилизаторы» выглядели вполне схоже, если не одинаково, в том числе и в части волосяного покрова. Не случайно в разряд эмиси к концу I – началу II тысячелетий и даже позже часто попадали жители севера Хонсю, не желавшие подчиняться власти Ямато-Нихон, даже если по крови, укладу и обычаям они были вадзин («японские, или не-айнские японцы», в отличие от «японских не-японцев или айнских японцев», по выражению некоторых антропологов Японии). И наоборот: древними предками множества знатных японских родов были «варвары» из числа не только кумасо, хаято и ама, в которых предполагаются австронезийские корни, но и саэков, кудзу и тех же эмиси – типичных айноидов. На это уверенно указывают антропологи, исследующие современное население Тохоку (север Хонсю), опираясь на данные сравнительных анализов расовых черт современных японцев, современных айнов и промежуточных типов на Хонсю и на Хоккайдо, в том числе по ископаемым материалам.

Хочу пояснить и подчеркнуть: трудности, возникающие у современных ученых при идентификации северных эмиси, состоят не только в том, что многие эмиси были уже сильно японизированы, но и в том – это, может быть, в первую очередь, – что большинство вадзин второй половины I тысячелетия н. э., да и многие нихондзин начала II тысячелетия еще сохраняли в значительной мере айноидный антропологический тип.

Если иметь в виду именно такой смысл эмиси – «волосатые дикари» айноидного облика и постдзёмонской культуры – то среди них можно выделить три исторические разновидности или отрасли: эмиси юга, восточные эмиси и северные эмиси.

Под первыми надо принять самые южные племена айноидов, прежде всего цутикумо; они еще в эпоху складывания союза Ямато были по большей части истреблены, оттеснены, а покоренные – ассимилированы и исчезли в населении Ямато. Та же судьба была у кудзу и саэков, не говоря уже о нисимоно и яцукахаги, лишь упомянутых в «фудоки».

Вторыми были «восточные эмиси», жившие в Токаи и на равнине Канто, в частности, в Хитати-но куни, ставшей в VIII в. провинцией. Для этих земель существовал общий топоним Адзума-но куни (Адума), «Страна востока». Характерно, что в японских исторических текстах первоначально выражение «северные варвары» не употреблялось, шла речь только о «восточных»; это я объясняю  тем, что сначала вадзин не были знакомы с первыми и даже не знали, что захваченный ими с юга остров простирается не только на восток, но и на север. Термин «северные варвары» входит в оборот Ямато лишь к VII в.

Что касается третьей отрасли, северных эмиси, о которых далее и будет идти речь, то на протяжении какого-то времени формирования этого сложного массива они разделялись на две большие группы. Одна из них, известная как крупная племенная группировка Коси, занимала северо-западную часть Хонсю, начиная с северных пределов страны Идзумо. В ранних упоминаниях древнеяпонских хроник аборигены Коси-но куни названы «западными варварами», что свидетельствует в пользу их первоначального широкого расселения на южном направлении, откуда затем они вытеснялись все далее на северо-восток. Так что в строгом смысле существовало четыре территориальные отрасли эмиси.

Если отрасль Коси тяготела к западному морскому побережью, то другая группа жила ближе к восточному побережью Хонсю; ее ареал начинался севернее Адзума-но куни и доходил, по очевидности, до пролива, отделяющего сей край от о-ва Хоккайдо. Было время, когда обе группы четко различались. К 655 г. (правление царицы Саймэи, 654-661 гг.) относится запись: «При дворе в Нанипа был устроен пир для 99 северных эмиси и 95 восточных эмиси»; и поясняется: «“северных” означает из Коси, “восточных” означает из Митиноку» (Н., Св. XXVI).

В дальнейшем, при разделении прежде единого края Муцу на две области, различались эмиси Дэва, жившие севернее Коси до пролива Цугару, и эмиси Муцу, локализованные восточнее, от Вулканического залива на севере и до границ с регионом Канто (Адума-но куни). Со временем они перемешались, поглотив и отступившие родоплеменные группировки края Коси, и эмиси из Адума-но куни, и наверняка еще более южных аборигенов. Такую консолидацию все больше подстегивала экспансия вадзин, заставлявшая разрозненные группы «варваров» постепенно объединяться. Но этот процесс был сложен и неоднозначен.

Остро дискуссионным поныне остается вопрос о расово-этническом составе местного населения нынешнего региона Тохоку, а также о пропорциях между заселявшими его «японцами» и «не-японцами», и соответственно, – об отношениях названных территорий с Утицукуни или с «центром». Споры касаются и сути понятия «эмиси». Выдвигается много аргументов для сомнений на тот счет, что все они – расово-этнические и этнокультурные предшественники айнов и только айнов, что антропологически «эмиси» были чистыми дзёмонцами, и т. д.

Интересны при рассмотрении этой спорной тематики происхождение и история двух древних кланов – Абэ и Накатоми-Пудипара (далее – Абэ Осю и северные Фудзивара).

Клан Абэ в истории «северных варваров»

Фактически, начало укоренения клана Абэ на севере Хонсю восходит к VII в. – реалистично рассуждая, весьма рано, но, в свете официальной японской историографии, – напротив, довольно поздно. Известно, что в X в., в связи с завоеванием Осю, клан был уже узаконен как местная правящая династия, представителей которой называли fushu (покорные или покоренные) что, де-юре или де-факто, продолжалось и в XI в., до «Предшествующей девятилетней войны» (1051-1062 гг.), когда клан Абэ, полностью выйдя из подчинения местных представителей «центра», начал борьбу, но был разгромлен и свергнут. Окончательного покорения края и после этого не произошло, потому что к власти пришел другой клан «варваров», а затем третий...

Своеобразны обстоятельства сложения клана северных Абэ или Абэ Осю. Первый достоверный случай вторжения на север Хонсю имел место в 658 г. и был связан с прославленным флотоводцем Абэ-но Хирафу (Апэ-но Оми Пирабу, Abe no Hikita Omi). Он не был уроженцем этого края и не имел ни малейших сепаратистских устремлений, напротив: это был царедворец, который приводил под власть «центра» местных эмиси – и, тем не менее, оказался основателем череды вождей-сепаратистов. Впрочем, это понятие в данном случае некорректно – чтобы имел место сепаратизм, требуется предшествующий статус «присоединенной» территории, а потом ее отделение от «центра». Но было не так.

«Проникновение военных сил двора в эти земли произошло не далее как в VII в. вторжением Абэ Хирафу, однако даже после окончательного покорения эмиси в IX в. эти территории оставались пограничными для местной власти», – пишет японский исследователь Томио Такахаси. Походы Хирафу вкратце описаны. Первая запись гласит: «Апэ-но Оми... отправляется в поход против эмиси во главе 180 кораблей. Эмиси из двух уездов – Акита и Нусиро... испугались /войск/ и сказали, что сдаются... Тогда эмиси из Аита /Акита?/ по имени Ога вышел вперед и поклялся так: “Наши луки и стрелы – не для битвы с государевыми войсками. Они у нас потому, что мы привыкли есть мясо. Если же повернем луки со стрелами против государева войска, пусть боги залива Аита укажут на то! С сердцем чистым и незамутненным станем служить государю”» (Н., Св. XXVI).

Клятвы на верность завоевателям можно найти и в записях самых ранних времен, даже предшествующих образованию царства Ямато; они приписываются вождям локальных групп «варваров» на Кюсю, на п-ове Кии, в «восточных землях» и так далее. Надуманный их характер очевиден. Говоря современным языком, это не более чем пропаганда двора. Невероятно, чтобы при первой же встрече с завоевателями эмиси сдавались без боя и произносили подобострастные речи: они не имели понятия ни о государстве Ямато, но о принципах государственной власти и подчинения «государю», ни о том, кто вообще такой «государь». Зато они видели перед собой врага. А луки и стрелы «дикие эмиси» применяли не только в охоте за дичью, не менее – и в военных делах.

Описывается, что флотоводец захватил северо-запад Хонсю, дойдя до пролива Цугару, и был назначен наместником «присоединенных» мест. К тому моменту он уже был правителем Коси. Однако захватываемые земли севернее Коси, тоже далеко не спокойного тогда и много позже края, лежали так далеко от «центра», что возможностей удерживать их не было, можно было лишь совершать набеги сюда с избиением «мятежников», грабежом под видом «сбора податей» и неоднократными попытками учредить «уделы», уезды», «округа», а потом «провинции».

Абэ-но Хирафу сделал, что мог. Но административные нововведения и само управление из «центра» существовали лишь на бумаге; по известным данным, в регионе, в частности, на землях современной преф. Аомори, на севере преф. Иватэ и Акита не было (нет о том свидетельств) постоянной администрации даже после покорения эмиси в IX в., которое осуществил знаменитый полководец Саканоуэ-но Тамурамаро.

В записях о делах в Осю существуют обширные лакуны; неизвестно, в частности, как и где закончил жизнь Абэ-но Хирафу. Даты его жизни приблизительны (575-664 гг.). Кроме наместничества в Коси, упомянуто его участие (за год до предполагаемой смерти) в морской экспедиции 663 г. против Кореи, когда флот вадзин был разгромлен и сожжен. Это затормозило натиск на северо-восток: просто-напросто не осталось кораблей.

Об управлении Хирафу «покоренным» краем сведений нет; возможно, после морского поражения его удалили со службы. Но не исключено, что он успел вернуться в захваченный им удел и умер там, так как, после двух или более веков неизвестности, появляются некоторые данные: известно, что правление клана началось с Иватэ, где потомки Абэ стали вождями округа и добились единоличной политической власти, а затем, возглавляя фусю (покоренных эмиси), подчинили шесть округов – Oku roku gun; в X в. клан стал официально признанной правящей династией эмиси, а позже стал претендовать на доминирование во всем крае Осю и перестал подчиняться «центру», совершал набеги на южные территории, подконтрольные Ямато. Лишь во второй половине XI в. «центр» разгромил клан и расправился с его вождями – это были Абэ-но Ёритоки (Абэ Гон-но ками), погибший в 1057 г. на поле боя, и его сыновья.

Яркие подробности приведены в книге историка С. Тёрнбулла. Как он пишет, на рубеже I и II тысячелетий юг «провинций-близнецов Дэва и Муцу» был «аванпостом власти Киото». Кроме наместника «центра», сюда назначался «чиновник, ответственный за благополучие (!) эмиси. По старой традиции эту должность занимали представители семейства Абэ, она стала наследственной, и к 1050 г. занимавший ее Абэ Ёритоки стал настолько злоупотреблять своим положением, что правительство сочло необходимым его сместить». Наместником и главнокомандующим был тогда назначен Минамото Ёриёси, который и раньше участвовал в кампаниях против мятежников под началом своего отца.

«В 1057 г., после нескольких беспорядочных стычек, мятежный Абэ Ёритоки был убит шальной стрелой, однако его сын Садато продолжал борьбу. В конце 1057 г. Садато укрепился с 4.000 воинов под Кавасаки, где его атаковали Минамото, отец и сын, у которых было всего 1.800 воинов». Атака не удалась, Минамото стали отходить; началась снежная буря. «Под прикрытием бурана Абэ Садато предпринял контратаку на Минамото. Те отступили с боями, и из всего их арьергарда в живых остались только Ёриёси, Ёсииэ и еще пять командиров...»

В 1062 г. войско Минамото числом в 10.000 человек, имея и  подкрепление из клана Киёвара, вернулось. «Абэ Садато отчаянно сопротивлялся, укрепив свои позиции у Куриягава частоколом. Это была страшная битва. Тринадцатилетние мальчики сражались вместе со стариками, и даже женщины вступили в сражение, которое продолжалось без перерыва два дня и две ночи. Наконец сказался численный перевес на стороне Минамото, и Садато сдался. Через несколько месяцев Ёсииэ вернулся в Киото с головой Садато».

Клану Абэ было что терять и за что бороться. Край, в котором он управлял и который стремился захватить целиком, был богат золотом и другими рудами, а также лошадьми, местная порода которых высоко ценилась и в Ямато, и на материке, не говоря уже о других природных ресурсах – лесах, дичи, рыбе, обширных долинах, удобных для земледелия. «Абэ основали ставку в палисаде Коромо на северном берегу реки Коромогава, при ее слиянии с рекой Китаками. Семья монополизировала золото, железо и торговлю лошадьми на севере Хонсю и вела прямую морскую торговлю с азиатским материком. Также их новаторством стало создание особого частокола, способного выдержать длительную осаду. Такой частокол оказался весьма полезен, когда Абэ попытались расширить владения, отказались платить налоги и восстали против центрального правительства. Этот конфликт был назван Предшествующей девятилетней войной и длился с 1051 по 1062 гг. Мунэто одержал потрясающую победу в 1061 г. в сражении у палисада Ториноми, там, где ныне г. Канэгасаки, но в следующем году вынужден был сдаться, после того как его брата Садато убили в сражении; и клан Абэ был побежден. Мунэто сослали на Кюсю вместе с семьей».

Роковые события разыгрались уже после гибели отца семейства, Абэ-но Ёритоки. А ранее, по средневековому сочинению «Удзисюи-моногатари», он, предвидя поражение, совершил дальнее плавание к материку, в страну Кококу (Ху-го, «восточных варваров») и целый месяц плыл вверх по течению «огромной реки», судя по всему, Амура. Но там Ёритоки и его спутники едва не столкнулись с войском чжурчжэней и вернулись, после чего он и погиб. К сказанному можно добавить немногое: после гибели отца сыновья продолжали борьбу, но были перебиты в решающем сражении на равнине Ивадэ, кроме Ториноуми Дзюро Мунэто – в 1062 г. его взяли в плен и, по данным Д. Н. Позднеева, увезли на о-в Сикоку, а в конце концов он будто бы стал буддийским монахом.

В борьбе за Осю столкнулись и переплелись интересы четырех воинственных кланов – Абэ, Фудзивара и Минамото с участием Киёвара (Киёхара). Минамото-но Ёриёси с пятнадцатилетним сыном Ёсииэ вступил в борьбу с Абэ вовсе не бескорыстно: «центр» назначил его наместником и главнокомандующим в Муцу. А клан Киёвара (он управлял тремя округами в Дэва – Ямамото, Хирака и Окати) поддержал Минамото не потому, что был предан «центру», а из-за соперничества с семьей Абэ; и в «девятилетней войне» Киёвара-но Такэхира, желая занять место Ёритоки, сыграл определяющую роль в его разгроме.

Расчеты Такэхиры оказались точнее, чем Ёриёси: не воин мощного «столичного» клана, а вождь «варваров» захолустья получил вместо Абэ пост правителя Осю. Но это продолжалось недолго. История утверждает, что, как и предыдущие вожди, семейство Киёвара стало злоупотреблять властью и извлекать выгоду из своего положения. Так было или не так, судить трудно; но скорее был избран привычный предлог для начала кланом Минамото «Последующей трехлетней войны».

Вернемся к генеалогической линии Абэ. С VII до X вв. эта династия странным образом ведет от «цивилизованного» флотоводца-завоевателя к вождям «варваров». Бесспорно, Саканоуэ-но Тамурамаро в конце VIII – начале IX вв. воевал не с кланом Абэ, а с вождями «чистых» эмиси («неяпонских японцев») – с легендарным Атэруи и его соратником Моро. Между тем основные битвы идут именно за земли, которые, по идее, были наследственно контролируемыми кланом Абэ. Весь вопрос, когда они стали таковыми. Что делали, где были во время битв Атэруи с захватчиками местные потомки Абэ-но Хирафу, – непонятно. А спустя 200 лет, в XI в., двор ведет «Предшествующую девятилетнюю войну» уже с кланом  Абэ. История клана завершается, а вопросы остаются.

Обратимся к истокам клана, основателем северной ветви которого стал Хирафу. По «Нихонги», род Абэ/Апэ (тип родства – кобэцу, потомки императора) произошел от Оохико-но микото – сына мифического восьмого правителя Японии по имени Когэн, и появился в области Ига (сегодня – преф. Миэ); это сразу на восток от Ямато-но куни. Когэн же, если он существовал, был одним из претендентов (после смерти Дзимму, «первоимператора») на престол Ямато из числа местной знати и, значит, вполне мог происходить от аборигенов.

Другая версия представляется довольно фантастической, хотя она, в сущности, близка к первой и относится примерно к тому же времени. По ней, линия Абэ «претендует на происхождение от легендарной персоны по имени Abi. Abi, как говорят, выступал против Дзимму... с его планами завоевать равнину Ямато. Так разные семьи Абэ обосновались на дальнем севере Хонсю, где стали весьма влиятельными много веков спустя, в период Хэйан... Хотя такое происхождение не доказано, оно вероятно». В числе трудностей проверки версии упомянуто изменение иероглифического написания имени Абэ.

Кто такой Abi? Предполагается: «клан Аби был связан с Нагасунэ-но хико, полулегендарным принцем области Ямато»; он, также по предположениям, «бежал из Ямато в северный регион Тохоку после того, как, по “Нихонсёки”, проиграл битву. Если это правда, Абэ могли переместиться в Тохоку за столетия до войн Ямато здесь, и тогда это мог быть пограничный японский клан, который выступал вместе с эмиси против Ямато и усвоил культуру эмиси. Абэ могли быть таковыми, поскольку жили здесь столь длительное время. Однако этот сценарий невозможно ничем подтвердить».

В рамках этой версии уместен очередной вопрос: кто такой Нагасунэ-но хико? По комментариям к разным изданиям и переводам «Нихонги», Нагасунэ – вождь цутикумо, с которым столкнулся Дзимму, высадившись в бухте Нанипа, когда искал путь от моря в Ямато-но куни. Аборигены, которыми руководил этот вождь, дали бой и не пропустили захватчиков в горы. В дальнейшем Нагасунэ был убит, но еще до того его сестра состояла в браке с неким божеством, под которым подразумевается высокопоставленный соплеменник Дзимму. Эти данные упомянутой версией игнорируются. В исследовании по истории великого святилища Исэ упомянут клан Аби-Нагасунэ; сказано еще, что божество Сарута-хико-но ками выступает как бог-предок клана Uji-no Tsuti-gimi, букв. «Владыка земли Удзи». Удзи – это местность, где расположено Великое святилище. Упомянута важная роль клана в складывании культа богини Аматэрасу и основании святилища в Исэ.

Но более чем сомнительно, чтобы слово gumo/kumo (яп. паук) можно было истолковать как gimi/kimi («владыка местности» и даже «государь»), ведь цутикумо («земляные пауки») – известный этноним, относящийся к туземцам-айноидам, т. е. эмиси, а не к гипотетическому праяпонскому клану. К тому же автор неточно перевел словосочетание Uji-no Tsuti-gimi, проигнорировав в нем элемент tsuti, из-за чего перевод теряет смысл: в конструкции “Uji-no Tsuti-gimi” Uji-no означает «из Удзи», gimi – вождь, владыка, а что же такое здесь tsuti? По-японски tsuchi – земля, грязь, и это как раз часть этнонима цутикумо (tsuchi-kumo/tuchi-gumo), а словосочетание Tsuti-gimi выглядит нонсенсом.

С другой стороны, принадлежность Аби-Нагасунэ к клану Uji-no Tsuti-gimi не менее, чем статус вождя цутикумо, могла объяснять восхождение линии Абэ к Когэну – одному из претендентов на трон в четырехлетней борьбе после убийства узурпатора Тагаси-мими (сына Дзимму от первого брака), которая завершилась воцарением Мимаки-Судзина.

Кем же был Когэн? По хроникам, его мать Купаси-пимэ-но микото была дочерью Опомэ, «распорядителя угодий Сики», а старший сын Когэна, «Опо-бико-но микото, – первопредок Апэ-но оми» (Н., Св. IV); или: старший сын Опобико-но микото – «предок оми из Абэ» (К., Св. II. С. 50). Оохико – Опо-бико на древнеяпонском. Изложенного достаточно: из истории борьбы «восьми правителей» следует, что «глава округа» или «распорядитель угодий Сики» Куро-Пая, как и Нагасунэ, был цутикумо, поскольку приходился тому родным братом.

Правда, смущает явная несообразность: по хроникам, Нагасунэ был убит, а оказывается, что он бежал в Коси или Осю. Что ж, в японской историографии казусы с «посмертными приключениями» встречаются; например, «похождения после смерти» легендарного Ёсицунэ, на самом деле убитого у реки Коромогава; есть много преданий и версий насчет того, что он спасся и бежал на Эдзогасима (Хоккайдо). В хрониках описываются случаи, когда верные слуги или другие люди, внешне похожие на обреченного героя, принимают его смерть на себя. В нашем же случае можно предположить, что предания или вымыслы о бегстве, а не смерти Аби-Нагасунэ отразили реальные процессы отступления цутикумо и других местных племен под напором завоевателей на север.

В «Нихонги» есть запись от 589 г., где явно упомянут предок Абэ-но Хирафу. Военачальников и сановников по фамилии Абэ/Апэ в хрониках можно встретить много. Но в данном случае фигурирует «Апэ-но Оми», который был «послан в Куруга-но Мити для проверки границ с Коси и другими землями» (Н., Св. XXI). Эта запись свидетельствует о том, что родовая линия Апэ в ранге (кабанэ) Оми, по меньшей мере за 100 лет до флотоводца Хирафу, уже имела отношение к Коси, а это может означать следующее: если у клана и не было северных корней, то он очень рано укоренился в Коси, что помогает понять его историю.

В 691 г. среди 18 родов, которым государыней Дзито «было приказано представить записи о могилах их предков», в том числе древних и знатных – Опомива, Исоноками, Пудипара, Исикапа, Касуга, и др., – упомянут и род Апэ (Н., Св. XXX). Согласно комментарию, «записи могил предков» могли быть чем-то вроде родословных, понадобившихся при составлении хроник, которое уже велась, и тогда упоминание Апэ – лестное для рода свидетельство. Но указ мог появиться и в связи с фальсификациями генеалогий, с которыми как раз шла борьба.

К сожалению, далее следует длинная лакуна – около 200 лет после действий Абэ-но Хирафу на севере Хонсю в 658-660 гг. Есть, однако, упоминания о потомках Абэ в Осю, относящиеся к IX и X вв., причем эти персонажи – не бунтари, а слуги государевы. Среди них есть несшие службу в качестве chinjufu-shogun – Абэ Корэтака в 878 г. и Абэ Митора в 884 г. Есть два примера личностей, отмеченных как правители Муцу, один – Абэ Киёюки в 886 г. и другой – Абэ Цунэми в 940 г. Как пишет автор данной информации, «если эти Абэ были связаны родством с кланом XI в., то они были очень влиятельным в регионе семейством по меньшей мере с VIII в., и положение, которого они достигли, исключает их этничность (как эмиси), так как такого положения можно было добиться, только будучи знатными японцами. К примеру, крестьяне или ремесленники такого положения достичь не могли – только воины или представители знати». По данной логике, эмиси, статус которых был еще ниже крестьян и ремесленников, заведомо не могли занимать столь высокие посты. Но речь идет не о рядовых эмиси, а это меняет дело.

Наконец, в описаниях войн с эмиси, относящихся к VIII в. и описывающих борьбу с землей Исава, находим по меньшей мере еще две персоны, принадлежащие к лагерю завоевателей, с фамилиями Абэ – это Абэ-но Иемаро, Ideha chinteki shogun (командующий умиротворения варваров в области Идэха), и Абэ-но Сасима, полководец в позорно проигранной кампании под командованием Ки-но Косама.

Как бы ни было, мы все же имеем некую цепочку через пять веков:

589 г. – Апэ-но Оми (указаны родовая фамилия и ранг, но не имя), посланный в Куруга-но Мити, т. е. на границу с краем Коси;

575-664 гг. – предполагаемые вехи жизни Абэ-но Хирафу;

691 г. – упоминание рода Абэ в указе правительницы Ямато;

781 г. – Абэ-но Иемаро, Ideha chinteki shogun;

781 г. – Абэ-но Сасима, заместитель главнокомандующего;

878 г. – Абэ Корэтака, chinjufu-shogun;

884 г. – Абэ Митора, также chinjufu-shogun;

886 г. – Абэ Киёюки, «правитель Муцу»;

940 г. – Абэ Цунэми, также «правитель Муцу».

Как раз в X веке клан Абэ стал наследственно правящим в Оку року гун («Шести дальних округах», см. далее). Итак, эта цепочка все-таки ведет к Абэ-но Ёритоки.

Его клан был не только могущественным, но и знатным, разветвленное семейство обладало очень высокими связями. Сам Ёритоки был отцом четырех сыновей, и все занимали видное положение, управляя землями Оку року гун. Старший сын, Садато, располагался в укреплении Куриягава, второй, Мунэто, – в родовом замке Исава, третий, Масато, имел ставку в замке Куросава, а младший, Норито – в укреплении Коромо. Кроме того, у Абэ были две дочери; одна – супруга знатного феодала Тайра-но Нагахира, вторая – жена Фудзивара Цунэкиё, администратора Муцу. А сам Ёритоки, породненный с будущим кланом северных Фудзивара, приходился дедом его основателю Киёхира.

Что же касается невозможности в новом государственном устройстве Японии получить правящий пост представителю эмиси, то это не так. Задолго до XI в., в связи с постепенным падением административно-бюрократической системы Ritsuryo, а также из-за неудач «центра» в борьбе с северными эмиси, делаются принципиально важные уступки в попытках умиротворить их невоенными путями. Впервые такое решение было принято при императоре Момму в 805 г., по итогам масштабной кампании Тамурамаро, когда тот, одержав блистательные победы, так и не покорил Осю, а лишь вытеснил эмиси из пределов, которые они захватили в борьбе за исконные территории. «Центр», объявив «конец большой войны», во-первых, обязался не вторгаться на автономные территории эмиси при условии, чтобы и они не нарушали сложившихся границ и регулярно выплачивали «налоги» (т. е. дань, выплата которой означает признание вассальных отношений), во-вторых, стал утверждать – якобы назначая – правителей, избираемых аборигенами из «своих».

Именно так и было в случае с Абэ-но Ёритоки. Как пишет С. Тёрнбулл, в Осю, «помимо официального наместника.., назначался также чиновник, ответственный за благополучие (!) эмиси. По старой традиции эту должность занимали представители семейства Абэ, она стала наследственной...», и к 1050 г. ее исполнял Абэ-но Ёритоки. Официальный статус клана Абэ в традиционном управлении эмиси был провозглашен «центром» еще в X в., но ограничивался только «шестью дальними округами» (Oku roku gun). Но затем Абэ-но Ёритоки стал chinjufu-shogun (главнокомандующим над аборигенами) всего Осю (провинции Муцу и Дэва), управляя местными жителями, которые уже представляли собой смесь туземцев с иммигрантами из Ямато многих поколений; стал он таковым якобы от имени «центра», но на самом деле «центр» не контролировал край и признал это тем, что «назначил» Абэ. Наряду с этим, тоже по традиции, в Осю находился делегированный из столицы глава с административным штатом. Это «правительство края» и решил ликвидировать Абэ. Но когда его клан окончательно вышел из-под контроля и начал утверждать собственную власть, «центру» не осталось ничего другого, как упомянутый титул – chinjufu-shogun – преподнести Минамото Ёриёси. Занять этот пост можно было, лишь разгромив Абэ.

По сути, эпопея Абэ-но Ёритоки и его клана – пример, отражающий крах системы Ritsuryo, – а это не случайный, не эпизодический, а эпохальный факт в истории Японии. По ряду современных исследований, только внедрение этой системы после «переворота Тайка» и проведения соответствующих реформ означало создание на архипелаге государства в строгом смысле слова, или «цивилизованного государства», в отличие от бывшего «государства-вождества», «общеплеменного союза» и т. п. В том, что государственность Японии в более-менее законченном виде сложилась не ранее VII в., уже согласно большинство авторов. Достаточно напомнить, что именуемые в хрониках «императорами» правители вадзин вплоть до реформ Тайка именовались «оокими», «великими князьями», ибо Ямато и было «великим княжеством», если выражаться в терминах, близких к истории Древней Руси.

В этой связи отмечу, что есть много положительных, даже на грани панегириков, толкований и «реформ Тайка» в целом, и роли системы Ritsuryo. Но исторические факты заставляют решительно не согласиться с подобными оценками. Организованное реформами Тайка по новейшим китайским стандартам государство Нихон оказалось в ряде базовых принципов негодной для вадзин моделью, и страна вынужденно возвращалась к элементам древней практики Судзина и легендарного Дзимму, когда покоренные вожди местных племенных групп становились «наместниками» двора, облеченными доверием «центра» (агатануси, кими, куни-но миятуко, мими, атапэ и др. по дореформенной системе кабанэ). И это был не единственный признак фиаско китайских реформ на японской почве; навязанная и продиктованная иноземцами китаизация, включая введение чуждой религии и письма (при наличии собственных), определили на целое тысячелетие, вплоть до эпохи Мэйдзи, состояние постоянной готовности к фатальному дроблению, гражданским войнам и смутам на архипелаге. Это тормозило и уродовало развитие страны, придавая ему варварский, агрессивный и бесчеловечный вариант «войны всех со всеми». К органическим истокам стране и нации не удалось вернуться даже в эпоху японского возрождения (Кокугаку), поскольку тогдашние лидеры и адепты синтоистского традиционализма и «нативизма», как и правящий класс, были воспитаны и обучены в духе конфуцианства, даосизма и китаизированного буддизма. В конце концов насквозь прогнивший «китайский клин» пришлось в эпоху Мэйдзи «вышибать» другим чужеземным «клином» – европейским.

В зрелую фазу периода Хэйан, когда система Ritsuryo уже шла к упадку, во власти на местах оказывались новые кланы, связанные с туземным населением. Среди таковы известны, например, семьи Дзё (Jo) в Этиго; Тогаси (Togashi) в Кага и Этидзэн (все три территории входили в древний край Коси); Кикути (Kikuchi) в Хиго (на Кюсю); позже – Фудзивара в Хираидзуми (Осю, современная преф. Иватэ). Все эти новые правители из числа gozoku утверждали, что они принадлежат к знати царского двора, но именно такие местные династии и до того, и много позже активно воспроизводили центробежные тенденции, рвавшие на части государство вадзин. Примечательно и то, что власть нового типа, позднее превращенная в сёгунат, вызревала в «восточных землях», на рубеже, в чересполосице и в смешении с «варварами».

От Накатоми до северных Фудзивара

История борьбы кланов за влияние и власть на севере главного японского острова ярко демонстрирует естественные реалии происходивших на всем архипелаге этногенетических, точнее, сложных этносинтетических процессов, конечным итогом коих стало современная этнорасовая картина Японии с доминированием якобы «гомогенной» японской нации, существованием малочисленного, но ярко выраженного «меньшинства» хоккайдских айнов и сохранением некоторых особых  (этнографических) групп: от ама и рюкюсцев, а также баракумин (эта, «отверженных») и до так называемых тохокудзин – коренных жителей северо-востока Хонсю, выделяющихся на общеяпонском фоне в расово-антропологическом и культурном отношении, сохраняя в себе реликты эмиси раннего средневековья, постдзёмонцев и даже дзёмонцев.

Сложнейшая, многоэтапная миксация коренных и пришлых групп населения, не раз приводившая не только к «японизации» аборигенов северо-востока, но и к обратной (возвратной) «варваризации» или «эмисизации» завоевателей, несомненно, начиналась очень рано. И вполне справедливо утверждение о том, что, с одной стороны, «японские поселения опережали японское завоевание области и контроль над ней на несколько столетий», а с другой, «народы айноидного типа жили в регионе Тохоку в уже вполне историческое время, а не только в эпоху народов Дзёмон отдаленного прошлого (до вторжения культуры яёи в период Кофун)...». Ярко, причудливо и загадочно шли эти процессы во времена борьбы в Осю кланов Абэ, Киёвара (Киёхара) и Фудзивара, при правлении Фудзивара и борьбе с ним сёгунов Минамото.

После разгрома клана Абэ и захвата региона вооруженными силами, которыми командовали военачальники из клана северных Фудзивара, здесь опять возникает независимое от «центра» если не де-юре, то де-факто государство со столицей в Хираидзуми (Hiraizumi – ныне преф. Иватэ). Правда, со статусом этого княжества ясно не всё. Согласно средневековой книге «Azuma kagami», в Хираидзуми находились земельные списки всего края Муцу, а значит, Хираидзуми и управлял им. По другой же версии, юридически власть Хираидзуми не была похожа на режим полностью независимого края, ибо продолжало действовать провинциальное правительство Муцу, а статус клана Фудзивара ограничивался военной и полицейской функциями. Однако был все-таки двухлетний период, когда глава клана, Фудзивара Хидэхира, стал губернатором Муцу, назначенным «центром» или в согласии с оным.

Проследим историю клана Фудзивара и его появления в Осю. После переворота Тайка (645 г.), устранившего узурпаторов Сога, уцелевшие в борьбе члены древнего жреческого рода Накатоми – отпочковавшаяся линия Каматари – получили от двора родовое имя Пудипара (Фудзивара на новояпонском). Первоисток клана обнаруживается на севере о-ва Кюсю: ««Тогда по высочайшему повелению Усату-пимэ отдали в жены Ама-но танэко-но микото, высокому вельможе. Ама-но танэко-но микото – самый дальний предок рода» (Н., Св. III). То есть Накатоми по женской линии восходят к туземной соправительнице в Цукуси, а по мужской – к «Эпохе богов»: среди пяти божеств (вождей кланов), сопровождавших Ниниги-но микото при его сошествии на землю, был Амэ-но Коянэ-но микото – «предок мурадзи [из рода] Накатоми» (К., Св. I., Гл. 30).

Накатоми, один из самых знатных родов, был жреческим кланом, приближенным к царям и хранящим традиции протосинто (ками-но мити); Накатоми долго занимали ключевое положение в государстве и были упорными противниками буддизма. В 584 г., при Бидацу, сановник Накатоми-но Катуми сыграл важную роль во временном запрещении распространять буддизм в Ямато (Н. Св. XX). Спустя почти столетие, в 644 г., заговор против узурпатора Сога-но Эмиси организовал и возглавил, вместе с принцем Нака-но Оэ, глава клана – Накатоми-но Каматари (Камако). Истребление почти всего рода Эмиси и отстранение от правления его ставленницы Когёку стали толчком к реформам Тайка.

Парадоксально, но реформы, после свержения узурпаторов-китаистов, направлялись на ускоренное достижение именно ими поставленной цели – китаизации Ямато. Старая знать, отстаивавшая традиции синто, была отчасти уничтожена, отчасти покорилась, а наиболее выдающиеся ее персоны быстро превратились в активных проводников буддизма и китайской культуры, за счет чего сохранили власть. Сам Накатоми Камако, занятый смертельной борьбой с Сога, одновременно отправил сына на учебу в Китай, и позже это сыграло важную роль в возвышении клана – на несколько веков он стал силой, которая определяла деяния правителей. Этот сын, Фудзивара Фубито (в древнем произношении – Пудипара-но Пубито), будучи с 702 до 720 г. высшим лицом государства, возглавлял составление и внедрение законов Рицурё, он же повлиял на содержание «Нихон сёки».

С возвышением линии Фудзивара монархи Японии были окончательно отстранены от реальной власти, а это со временем породило власть военных диктаторов (сёгунов в новом значении слова), учрежденную теми же представителями Фудзивара, и вдобавок привело к дроблению так и не объединенного государства на феодальные уделы, управляемые даймё, и к усилению борьбы военных кланов за верховную власть.

Уже с VII в. эта борьба постепенно не только охватывает земли востока, но и все более перемещается туда. Так происходило потому, что в эпоху Хэйан столичная знать, включая высшую власть, радикально цивилизуясь на китайский манер, становилась все более просвещенной, культурной, утонченной и... все менее дееспособной, дряблой, оторванной от злободневных нужд страны и бед населения.

Между тем подспудно вызревали новые силы, появление которых было связано со сложением и ростом слоя провинциальной служилой знати на пограничной черте между мирами «цивилизаторов» и «варваров», где не могли «ржаветь лезвия», где всё было пропитано запахом крови и конского пота и где было не до придворного этикета. Чтобы, покоряя эмиси, продвигаться на северо-восток, осваивая новые земли и ресурсы, включая порабощаемое население, было недостаточно поддерживать воинскую дисциплину и боевой дух на прежнем уровне, потому что в этом отношении эмиси явно превосходили завоевателей. Необходимо было учиться воинскому опыту и боевым искусствам у самих «варваров» с их мастерством конной войны.

Между тем в VII в. воинство Ямато представляло собой нерегулярные отряды, наспех собранные из крестьян и прочих простолюдинов в уездах Утицукуни или на соседних, подконтрольных землях; это были плохо вооруженные, сплошь пешие отряды, не спаянные воинским порядком и дисциплиной. Понятно, они проигрывали аборигенам Канто и Митиноку не только из-за партизанских методов местного сопротивления, но и в случаях открытых, заранее спланированных сражений, когда конные отряды эмиси, как вихрь, налетали на правительственные войска, сметая и обращая их в бегство. В таких сражениях превосходство в численности редко помогало, ибо дело было не в числе, а в умении. Дополнительным минусом войск вадзин были тяжелые доспехи, не годившиеся ни в быстро меняющихся ситуациях туземной герильи, ни для верховой езды.

Коренной перелом в ходе древнеяпонской конкисты наступил в связи с двумя новыми факторами: формированием профессионально-военного сословия самураев, в который вошло большое число эмиси, перешедших на службу к завоевателям при покорении Канто, Коси и южных границ Осю, – и появлением военных лидеров из провинциальной «варваризированной» знати; захватывая восточные земли в пользу «центра», она со временем стремилась от него дистанцироваться и, как правило, добивалась ограниченной автономии и даже независимости де-факто.

История северных Фудзивара в этом отношении типична. Предки этой ветви происходили из столичной знати, но их потомки, назначенные в дальний удел, который надо было покорять и осваивать в полном отрыве от правительственного влияния, со временем превратились в «японских эмиси» – эмиси настолько, что исследователи принимали их за местных айноидов. И лишь с 1950 г. комплексные исследования мумий начала I тысячелетия, принадлежащих правителям из рода северных Фудзивара в Хираидзуми, показали, что они – скорее чистые японцы, нежели эмиси или метисы.

Сообщается, что «существовало историческое противоречие по поводу расовой принадлежности эмиси. Не только антропологи, но и историки проявляли интерес к генеалогии Фудзивара, которая в конце XI в. на сотню лет установила контроль над регионом Тохоку. Многие ученые полагали, что семья Фудзивара принадлежала к эмиси, как и семьи Абэ и Киёвара». В заблуждение вводило и то, что, согласно записям, вожди северных Фудзивара не только слыли эмиси, но и сами считали себя ими. Так, глава первого поколения Фудзивара, Киёхира, характеризовался как «избранный вождем восточный варвар» (toi-no enshu) и «высокопоставленный из покоренных варваров» (fushu-no joto). Главу второго поколения, по имени Мотохира, называли также kyodo (гунн) и oku-no ebis (отдаленный варвар), а глава третьего, Хидэхира, прозывался Oshu-no juteki (варвар Тохоку). Поэтому многие ученые и широкие общественные круги «полагали, что Фудзивара произошли от эмиси и были их вождями». С другой стороны, «некоторые ученые думали, что семья Фудзивара изначально происходила от аристократии Киото, так как Хидэхира был назначен военачальником, а позже и губернатором Муцу. В системе Ritsuryo на эти посты назначались только аристократы». Как уже отмечено, это заблуждение. В то же время северные Фудзивара, называясь «эмиси», поддерживали связи с Киото и относили себя к столичной аристократии.

Участники комплексного изучения останков четырех поколений Осю-Фудзивара не пришли к полному согласию. «Физические антропологи Hasebe Kotondo и Suzuki Sho исследовали семью Фудзивара в расовом отношении. Hasebe в сообщении об этом настаивал на том, что у тел, принадлежащих семье Фудзивара, нет никаких черт, общих с айнами, и что их физические черты типичны для эмиси этого региона. Suzuki дополнил это представление тем, что у семьи Фудзивара было много характерных черт скорее собственно японской расы, чем айнской».

Больше всего разделились мнения по поводу самих северных эмиси: «Hasebe полагал, что эмиси отличались от айнов, но это не было подтверждено. Takahashi Tomio настаивал в своих работах на том, что эмиси древней истории были отличны от эдзо (айнов) в начале новой истории и что эмиси – это политическое и культурное понятие людей северо-востока, которые не повиновались центральному правительству».

Позже так стали трактовать и термин «эдзо». Д. Н. Позднеев, описывая войну Абэ, цитирует средневековый труд «Кокуси даи дзитэн»: «...Вопреки тому, что они были подданными императорского двора, они соединились с Эдзо и подняли вместе с ними восстание. Поэтому они и рассматриваются нами, как будто они были Эдзо в действительности... Все варвары, хотя бы они подчинялись императорской власти, но когда бразды правления императора ослабевали, то все Осю и Этиго становились Эдзо и поднимали восстания...».

Намного позже, в 1980-х гг., известный японский антрополог Ханихара Кадзуро постарался расставить «точки над i», в том числе на базе антропологических данных по семье северных Фудзивара. Он  пришел к предположению, что эта семья происходила из Киото, а не представляла уроженцев Тохоку, и уточнил, что древние эмиси не были ни айнами, ни японцами, каковы они ныне, так что обсуждения типа «эмиси или айны» не соответствуют реальному историческому процессу. Он указывает, что и айны, и японцы произошли от людей дзёмона, но влияние иноземных расовых типов разделило их на айнов и японцев. Разделились на айнов и японцев также и эмиси, причем древние эмиси находились «на ранней стадии разделения», почему их и нельзя относить ни к японцам, ни к айнам. Такое представление ныне превалирует в науке.

Правление северных Фудзивара продолжалось сравнительно недолго. В 1062 г. «Предшествующая девятилетняя война» привела к падению клана Абэ. В  1083 г. грядет «Последующая трехлетняя война», и после разгрома Киёвара-но Такэхиры (который помог разгромить Абэ) в 1085 г. власть в Осю прибирают к рукам северные Фудзивара. Но лишь в 1170 г. Фудзивара Хидэхира добивается высшего в регионе титула "chinjufu-shogun", как именовался главнокомандующий военной ставки, а через 20 лет, в 1189 г., войска Минамото вторглись в Осю, свергли правящий клан и разорили Хираидзуми. Итак, Фудзивара правили чуть более 100 лет, но радикально преобразили культурный облик края. При них в диких, чуждых, неведомых «центру» землях, вблизи от разгромленной «конфедерации эмиси», выросла огромная и величественная столица Хираидзуми – второй по числу жителей и великолепию город архипелага после современного ему Киото – столицы эпохи Хэйан.

Сопротивление эмиси: борьба и поражение Атэруи

История северных эмиси и их отношений с южными захватчиками и поработителями составляет самый существенный этап этносинтетических процессов в этом регионе, приведший в конечном счете к разделению чрезвычайно пестрого в этнокультурном и антропологическом смысле населения на японцев и айнов. Нет сомнения в том, что северные эмиси были прямыми предшественниками более поздних эдзо II тысячелетия, которых далее стали называть айнами по их самоназванию.

Следует отметить, что не только ожесточенная борьба и органическая вражда аборигенов и пришельцев составляла суть этих процессов. По хроникам прослеживаются этапы или, выражаясь осторожнее, моменты мирных отношений, но они так и не переросли в систему или постоянную практику. Были случаи бескровного покорения эмиси и готовности их к подданству южным соседям; начиная по крайней мере с VII в. отдельные эмиси не только верно служили двору Ямато, но и принимали буддизм.

Есть записи об этом от 689 г., при государыне Дзито. Например: «Маро и Канавори, сыновья Сирико, 4-я большая степень ранга му, который был эмиси из Кикапу, что в уезде Укитама провинции Митиноку, попросили разрешения обрить голову и стать монахами». Другая: «В этот день монаху Досин из Коси, который был эмиси, было подарено: одна статуя Будды, один стяг для церемонии посвящения, одна чаша для прошения подаяния, крашеные шелка – каждого вида по 5 сяку, 5 моди ваты, 10 тан полотна, 10 мотыг и 1 седло». Третья запись: «В соответствии с его просьбой монаху Дзитоку, эмиси из Митиноку, было пожаловано: позолоченная статуя будды Якуси, позолоченная статуя Бодхисаттвы...» и т. д. (Н., Св. XXX). К 729 г. относят сооружение, возможно, первого буддийского храма в Муцу, в нынешней преф. Иватэ.

Однако всякий раз редкие и краткие моменты мира, с появлением категория fushu, покоренных (и покорившихся) эмиси, прерывались и переходили в длительные кампании масштабных и кровавых войн. Как правило, причиной были вероломные нарушения завоевателями ранее достигнутых договоренностей, дикая эксплуатация эмиси и органическая невозможность терпеть этот гнет. Эпопею присоединения к Японии северо-востока Хонсю, а затем и о-ва Хоккайдо, не случайно сравнивают с захватом европейскими «пионерами» индейских земель в Северной Америке.

Имеющихся материалов, как из древних хроник, так и приводимых современными исследованиями, крайне мало, но и они позволяют в общих чертах восстановить хронологию и фактологию поэтапного захвата края Осю, покорения аборигенов и их сопротивления.

VII в. Примерно к середине этого столетия, при правителе Котоку (им стал «принц крови» Кару после отречения от престола царицы Когёку), в условиях ярой грызни приверженцев протосинто и адептов буддизма, в Ямато возник острый кризис власти, связанный с неподконтрольностью «уделов» и областей, а также с возросшим числом претендентов на местные и центральные посты. Двор решает провести общую проверку владений и владетелей, вынашивая планы расширить подконтрольные территории и покорить «дикие земли», давно уже фигурирующие в умах царедворцев как «внешние области» царства; все это нашло довольно подробное и красноречивое отражение в хрониках. Отметим, что это было непосредственно перед началом «реформ Тайка», которые должны были превратить Ямато в «цивилизованное» по-китайски государство.

Вот как оценивал создавшуюся ситуацию сам правитель: «Со времен давних и до дней нынешних каждый государь выделял людей, чтобы его имя становилось известным потомкам. Оми и мурази, томо-но миятуко, куни-но миятуко брали людей себе и использовали их по своему хотению. Кроме того, в провинциях и уездах они захватывали горы и моря, леса и долины, пруды и поля и без устали сражались за то, чтобы сделать их своими владениями. Некоторые присваивали многие сиро пахотной земли; у других же не было земли, чтобы воткнуть иголку».

Накануне во «внешние провинции» Вопари (Овари) и Мино, соседние с Утицукуни и граничившие с восточными землями, были посланы для неких религиозных церемоний военачальники, явно в целях разведки и подготовки экспансии. Затем был издан указ о назначении управителей этими землями – теми, что числились в царстве, хотя в столице не знали, что там происходит и как с ними быть. Но назрела жесткая нужда «раздать» уделы, то есть, так или иначе, непременно захватить.

Котоку объявил: «В соответствии с волей Небесных божеств впервые приступаем к собиранию десяти тысяч провинций» (впервые!) – и дал множество указаний, в том числе такие: «Когда прибудете на место назначения, внесите весь государственный народ, больших и малых начальников в подворные списки. Также проведите учет обрабатываемой земли». Государь не сомневался в том, что будет много распрей за власть на местах, объявятся традиционные локальные правители, подлинные или мнимые, и поучал: «Если найдутся люди, которые станут просить о должности, не будучи куни-но миятуко, томо-но миятуко или копори-но инаки, то им следует составить такое прошение: ”Со времен предков Мы управляли таким-то миякэ, таким-то уездом”. Управителям провинций не следует немедленно докладывать о том Двору. Следует выяснить подлинность сообщаемого...».

О том, что предстоят, скорее всего, военные столкновения и вопросы власти будут решаться силой, говорит распоряжение строить на местах прибытия склады оружия, накапливая там мечи, доспехи, луки, стрелы, а «в пограничных провинциях, близких к эмиси», – собрать оружие, пересчитать его и раздать прежним владельцам. Видимо, не надеясь на свое воинство, двор рассчитывал произвести «собирание провинций» силами удельных вождей. Характерно и такое повеление: «Посланным в шесть уездов провинции Ямато следует составить подворные списки и провести учет обрабатываемой земли» (Н., Св. XXV). Как видно, должного порядка не было даже в столичной области.

Так с середины VII в. начинаются попытки «умиротворить» восточные земли, сначала в Токаи и Канто, затем в Митиноку. Данных по этому периоду мало. В 637 г., при государе Дзёмэе, произошло одно из первых среди зафиксированных в хрониках восстание северных эмиси. Место не названо, видимо, это север Канто. Усмирять бунт послали полководца Камитукэ-но кими Катака, но эмиси разгромили его, войско разбежалось, Катака укрылся в крепости и спасся, как сказано, только благодаря самообладанию его жены. Кончилось тем, что «собралось рассеянное войско и привело свои ряды в готовность. Они напали на эмиси и нанесли им сокрушительное поражение, пленив каждого» (Н., Св. XXIII).

В 647 г. царский двор учредил укрепленные пункты (их называют фортами, «частоколами» или палисадами) Нутани, Ивахунэ (Ивабунэ) и Цукисара вдоль береговой линии Японского моря в том месте, где заканчивался край Коси, тоже не всегда подконтрольный двору, и начинались пределы «диких эмиси». Это была подготовка к очередному наступлению на данном направлении.

В 655 г., после материальной и психологической подготовки, двор приглашает вождей эмиси из Коси и Митиноку и в ходе торжественной церемонии, с пиршеством и раздачей подарков, присваивает им ранги местных назначенцев «центра». В это время для эмиси, перешедших на службу двору, уже была введена ранговая шкала из шести разрядов. Запись от 699 г. (3-й год правления Момму) гласит: «Ста шести эмиси из Этиго пожалованы соответствующие ранги».

В 658 г. происходит уже описанный рейд флота Хирафу, который был тогда губернатором края Коси, в северную часть Японского моря. Он захватывает Акиту и принуждает местного вождя Ога (или Онка) к подчинению. Абэ-но Хирафу достиг Ватари, т. е. пролива Цугару, и даже якобы высадился на Хоккайдо, где учредил управление Сирибэси, что крайне сомнительно. Кроме того, Хирафу имел сражение с «загадочными мисихасэ», в документах именуемых также асихасэ и сюкусин.

Согласно хронике, эмиси Ватари обратились к Хирафу, прося защитить от напавших на них мисихасэ. Этот момент в летописных описаниях, сделанных задним числом, тоже сомнителен. Мисихасэ-сюкусин заняли оборону на «своем острове» Хэробэ (Пэробэ); не странно ли, что название острова так созвучно имени покорителя, которое писалось (и читалось) как Пирабу и Пэробу. После того, как Хирафу осадил остров, мисихасэ сдались, предварительно убив своих детей и жен. Победитель доставил ко двору 50 мисихасэ, где им устроили пышный прием.

VIII в. Спустя 35-40 лет вторжение в Муцу продолжилось. По VIII в. данных значительно больше. Опорным пунктом был упомянутый форт Ивахунэ. В 708 г. «центр» учредил севернее Этиго «округ Идэха». Видимо, из-за этого в 709 г. эмиси Муцу и Этиго «сделались буйными и беспорядочными»: они не приняли поселенцев и решили очистить от них свои земли. Двор направил полководцев Косэ-но Маро в Муцу со стороны Тихого океана, а Саэки-но Иваю – в Этиго и более северные земли со стороны Японского моря. Из Этиго 100 судов Ямато подошли к устью реки Могами и возвели здесь опорный пункт Дэва. Я нашел, что «Идэха» и «Дэва» – это одно и то же название.

Считается, что область Дэва учредили с 712 г. Она играла роль клина в мир эмиси, который нацелили на север вплоть до зал. Цугару. Здесь снова требуется историко-географическая справка. Единый край Муцу был поделен надвое: Дэва (на западе) и Муцу (на востоке); вместе их стали называть краем Осю и «страной двух провинций». Естественной границей был водораздельный хребет Оу, тянущийся через север Хонсю от Сэндаи до Вулканического залива и пролива Цугару. Дела завоевателей всегда были успешнее вдоль морских берегов, особенно на западном, менее всего преуспевали они внутри острова, тем более в горах. По Японскому морю вадзин продвигались быстрее, чем со стороны Тихого океана, где опасны были и морские, и сухопутные маршруты.

К востоку от линии хребта Оу и севернее реки Коромо (приток реки Китаками, крупнейшей в Тохоку) лежали самые «проблемные» для Ямато земли. Применительно к более раннему времени они упоминаются как «конфедерация Исава» свободных эмиси, а позднее – как Oku roku gun, «Шесть дальних округов». Этими «округами» были общинно-родовые владения сильных аборигенных групп (называемых и «племенами»): Иватэ, Сива, Хиэнуи, Вага, Эсаси и Исава. С запада от Оу к Оку року гун примыкали еще три «округа»: Ямамото, Хирака и Окати. Два анклава конфликтовали и традиционно соперничали; так, тремя «округами» в XI в. управлял Киёвара-но Тадэхира, выступивший на стороне врагов против Абэ Осю. В рассматриваемое время в Окати был устроен опорный пункт вадзин, откуда они пытались наладить надежное сообщение с восточным берегом вплоть до замка Тага.

При вторжении на территорию новой области Дэва завоеватели крупно рисковали: край был незнаком и враждебен, укреплений здесь не было, в тылу лежала все еще мятежная область Этиго, а последний оплот, палисад Ивахунэ, – остался за горами, подступающими к самому морю, и с ним было невозможно сухопутное сообщение.

В этих условиях сооружался форт Идэха, и в 714 г. сюда прибыли 200 семей из областей Овари, Уэно, Синано и Этиго. Позже на землях, отбираемых у эмиси, стали массами расселять семьи земледельцев из разных областей Ямато, а воинов стали поощрять к тому, чтобы они брали с собой в походы семьи, обещая, в случаях успешных захватов, жаловать им во владение участки, освобожденные от туземцев. Такая особенность «японской конкисты» имела важные последствия. Прежде всего, воинство Ямато, получив такие посулы, стало воевать охотнее, и колонизация ширилась. Началась массовая метисация вадзин с эмиси, то есть населения типа яёи с населением типа дзёмон, что в конечном итоге привело к появлению антропологического «типа Тохоку», поныне отличающегося от собственно японского. Наконец, занятие чужаками земель аборигенов обостряло вражду их с пришельцами.

Наряду с консолидационными процессами, шла сепарация населения, прежде всего аборигенного. Эмиси разделяются на fushu (покоренных и японизирующихся) и ifu, продолжавших традиционный постдзёмонский образ жизни. Ifu не обязательно были повстанцами, их сопротивление, видимо, выражалось в особом консерватизме быта и экономики. Кроме того, применительно к местному населению того периода существовали еще два термина: den-i и san-i (den означает «поле», san – «горы», i – варвар). Первыми были, видимо, fushu, усвоившие агрикультуру Ямато, в том числе рисоводство. Второй термин указывает на проживание в горах, где эмиси укрывались от завоевателей. Думается, именно san-i до последнего оставались непокорной, бунтующей частью северных эмиси; отмечу, что бунты и нападения аборигенов, которых уже называли эдзо (т. е. айнами), на японские поселения и гарнизоны Северного Хонсю случались даже во второй половине II тысячелетия.

Феноменальным следствием экспансии Ямато в земли «диких эмиси» были возвратные этнокультурные и расовые процессы – варваризация, «эмисизация» захватчиков, как колонистов и рядовых воинов, так и знати, что мы уже видели на примере кланов Абэ и Фудзивара.

В 720 г. эмиси Дэва подняли первый масштабный бунт, известный из хроник. Был убит высокопоставленный чиновник двора. Покорители пленили более 1.400 восставших, многих обезглавили. В 724 г. бунт вспыхнул на противоположной стороне острова, на севере равнины Сэндаи. Его поддержали и в Дэва. Двор выслал из Канто 30 тысяч воинов под началом полководцев Фудзивара-но Умакаи и Оно-но Усикаи, которые подавили эмиси.

В 725 г. отмечен случай массовой депортации непокорных: более 700 плененных эмиси были расселены по западным областям. Позже это стало обычной практикой, которой подвергались аборигены, непокорные «центру». Ими заселялись земли изначальной Японии.

В 733 г. форт Идэха (по другим источникам – Дэва) был перемещен значительно севернее, на место аборигенного селения Акута. Здесь, на месте «Идэха-2», в 780 г., выросла крепость Акита, будущий город.

В 750 г. в связи с открытием золоторудных месторождений в Осю появляется много рудников. Строятся укрепления в Момоноху, Окати и Идзи с перемещением границы дальше на север. На рудники ссылают тысячи осужденных за нелояльность, неповиновение, «недружелюбие», «причиняемые беспокойства» и прочие грехи, на каторжные работы в шахтах и при укреплениях шлют бродяг, убийц и даже сирот. Колонистам жилось не сладко. Однако в 772 г. до тысячи фермеров из области Симоцукэ сбежали в Муцу, таким образом уклоняясь, по выражению хронистов, от «поставленных задач».

Ссылаемое в «восточные земли» население тоже подвергалось «эмисизации», растворяясь среди аборигенов и усваивая их образ жизни. Проникновение вадзин сюда шло несколько столетий волнами разной интенсивности. Ко времени решительного и массового наступления на северо-восток там уже было, возможно, немалое число вадзин-старожилов, ощущающих себя, как и эмиси, аборигенами.

В 774 г., после восстания в Осю, подавленного полководцем Отомо-но Суругамаро, указом двора «в восьми провинциях Бандо вплоть до Муцу на севере были расставлены войска». Бандо – так тогда назывался регион Канто, который, казалось бы, давно был покорен и освоен, но, как видим, пришлось вводить сюда воинские части. В этом же году эмиси взяли приступом крепость Тага на пограничном рубеже.

В 776 г. 20 тысяч воинов-вадзин Дэва перешли хребет Оу и вторглись в земли Исава и Сива, но кампания была исключительно неудачной.

В 795 г. полководец Тамурамаро привез в Киото захваченных в плен врагов, которых выслали на юг Ямато. Как пишет Дж. Б. Сэнсом, некоторые из них «имели японские имена и придворные ранги», то есть были вадзин, поселившиеся среди эмиси. Они добились влияния среди туземцев, иные правили местным обществом и не менее эмиси были против изменения статус-кво. Автор приводит упоминание в документах проживавших среди эмиси и говорящих на их языке землевладельца с женой, которых арестовали за подстрекательство аборигенов к бунту.

Этот же автор отмечает и следующее: «Группа императорских воинов, около 300, дезертировавших во время кампании, была схвачена и вместо казни отправлена жить на пограничных постах. Год или около того спустя 9.000 человек из различных восточных провинций переселили в окрестности Идзи в Муцу». Это были люди, которые сбежали из Ямато на периферию от гнета, который испытывали крестьяне и другие низшие сословия вадзин. Беглецов становилось все больше, одни бродяжничали и занимались разбоем, другие оседали и роднились с эмиси.

В конце концов в Муцу разразилась большая, так называемая «38-летняя война». Весь VIII в. в Митиноку были столкновения вадзин с эмиси. В 774 г. восстал уезд Укаммэ к северу от замка Тага. Местный вождь Укухау отказался платить налоги, собрал воинов и захватил укрепление Момоноху, после чего начались «войны умиротворения». Посланник двора Отомо-но Суругамаро привел 20 тысяч человек, рассеял мятежников и захватил юг области. Кампанию сорвал бунт рабочих, строивших новый палисад. Но у покоренных эмиси отобрали земли, а их расселили по западным округам, включая Кюсю и Сикоку.

В 778-780 гг. эмиси Дэва громили войска Ямато. Завоеватели боролось с ними, организуя правительственные отряды из числа самих туземцев – южных и местных. Эти войска возглавил эмиси Адзамаро из округа Идзи (также Iji-no kimi Atamaro). Но в 780 г. он сам восстал, и это было крупнейшее доселе восстание туземцев. Адзамаро захватил форт Идзи, убил коменданта, атаковал замок Тага, сжег его и правительственные склады. По сообщениям хроник, выдвиженец двора Адзамаро одумался и перешел к соплеменникам, не стерпев произвол местных чиновников и возмутившись их грубым обращением с эмиси. Непосредственным поводом стало то, что некий Отатэ, чиновник из района Осика, оскорбил Адзамаро, вождя фусю и старшего руководителя округа, назвав его «прирученным варваром». Царский двор вернул замок Тага ценой переброски десятков тысяч воинов, но еще год Адзамаро сопротивлялся. Дальнейшая его судьба неизвестна. Позднее полководец Фудзивара-но Огуромаро с большим трудом отвоевал «потерянные места и крепости».

«38-летнюю войну» связывают с беспрецедентно упорной борьбой героя эмиси по имени Атэруи. Строго говоря, ее начал Адзамаро, но после того, как у него иссякли силы, «эстафету» принял Атэруи; борьба длилась 22 года, а по другим данным, 30 лет, до 801 г. Она достойна более подробного рассмотрения.

Одним из военачальников в экспедиционной армии, посланной на подавление Атэруи, был Саканоуэ-но Оосукунэ Тамурамаро. Ставка Атэруи была в Исава (ныне это в преф. Иватэ). Колонизаторы, выстроив здесь замок, разместили поблизости тысячи поселенцев. Атэруи их изгнал. Экспедиции предшествовало бесславное поражение войск Ямато в 789 г., когда двор послал свыше 50 тысяч человек покорять Муцу.

Предыстория всей эпопеи такова. В 786 г. амбициозный государь Камму повелел захватить северо-восточный регион и покорить эмиси. Во главе экспедиционных войск был назначен Ки-но асоми Косами – царедворец высокого ранга, мало сведущий в батальных делах. Косами готовился к войне три года; под его началом собрали 52 тысячи пеших и конных воинов. Эмиси тоже не дремали. Они избрали вождем Атэруи из местности Тамо, а его военным заместителем, так сказать, начальником штаба, стал Морэи (или Морэ) из Ивагу. В древних хрониках и литературе выдающийся герой эмиси называется Tamo no kimi Aterui, а также Ootsuka no kimi Aterui; его заместитель упомянут как Iwatomo no kimi More. До описываемых событий об их жизни ничего не известно.

Два лидера наращивали силы. В 788 г. войско Косами выступило против эмиси, но за год не могло ничего сделать. В марте 789 г. огромная армия вторглась в мятежные земли и спалила 14 селений, 800 жилищ. Атэруи отступал, сдерживая продвижение врага, пока не выбрал момент для удара. В апреле 4-тысячный авангард Косами намеревался перейти реку Китаками в пункте Субусэ (Суфусэ) при слиянии с рекой Коромогава. Атэруи прибыл сюда отрядом не более 1.500 человек и одержал ошеломляющую победу над крупными силами Ямато.

Об итогах битвы свидетельствует отчет Ки-но Косами «центру». Сёгун доносил, что потерял 25 человек убитыми и 245 раненными от стрел; 1.316 человек утонули на переправе через реку, а 1.217 сбежали; более тысячи воинов попали в плен, «варвары отобрали у них оружие, доспехи и одежду, а самих утопили». При этом погибли пять руководителей похода. Японскими же трофеями стали головы «варваров» числом менее сотни. Государь Камму пришел в ярость и в письме обозвал генералов «бездарными трусами, умеющими только жаловаться на тяготы войны и плохое снабжение». В сентябре Ки-но Косами возвратился в столицу, был вызван ко двору и лишен ранга.

В 791 г. командующим был назначен Отомо Отомаро. Подготовка затянулась, лишь в начале 794 г. он получил сэто (меч) – символ полномочий сэйидаи-сёгуна, т. е. «великого полководца, покоряющего варваров». Столь громкий титул присваивался военачальнику впервые, но и Отомаро не был искусным воином, а выдвижение объяснялось его принадлежностью к клану, который по традиции руководил охраной государя (oo-tomo – «великий сопровождающий»).

Практически кампанию вел его подчиненный Тамурамаро. В 794 г. началось повторное вторжение. Этот год знаменит тем, что в Ямато была «сдана в эксплуатацию» новая столица – Хэйан (Киото). Специалисты утверждают, что тогда это был крупнейший город планеты. Грандиозное строительство и многолетний натиск на восток разорили казну и расстроили государственные дела. В то же время постройка огромного города показывает одну из главных причин экспансии, которую было невозможно отложить, – демографический взрыв вадзин. Требовались новые пространства, любыми способами, и войны была способом идеальным, ведь они еще и снижают численность населения...

На штурм северных земель бросили 100 тысяч воинов. По сообщению с мест, «варвары» потеряли 457 командиров, были пленены 1.500 эмиси. Повстанцам пришлось покинуть 75 опорных пунктов, у них захватили 85 лошадей. Но Атэруи сумел выжить и продолжить сопротивление.

Между тем только в 796 г. на занятых землях поселили 9 тысяч колонистов из Ямато. Именно на этом этапе завоевания его участникам были твердо обещаны земли на захваченной территории, что придало ярости полунищему контингенту интервентов. На этот раз колонистами стали сами участники завоевания, в основном выходцы из Канто.

IX в. В феврале 801 г. Саканоуэ-но Тамурамаро начал третью кампанию. Он был уже испытанным и авторитетным военачальником, не раз проявил «похвальные качества», и в 797 г. ему дали – второму в истории – титул сэйидаи-сёгуна. Он вступил в бассейн реки Китаками с силами в 40 тысяч воинов. Исава (или Izawa), родина Атэруи, была покорена и занята. Атэруи, силы которого были предельно ослаблены, скрылся в горах. В январе 802 г. Тамурамаро захватил весь бассейн Китаками, возвел замок в Идзава, в связи с чем потеряла стратегическое значение крепость Тага. Покоритель изгнал эмиси из окрестностей и позволил расселить здесь 4 тысячи колонистов.

В апреле Атэруи, Морэи и остатки повстанцев численностью около 500 человек сдались. Здесь есть неясность; видимо, великий сёгун обещал вождям эмиси не только жизнь, но и какие-то гарантии для их народа. В противном случае не объяснимы последующие обстоятельства.

В августе Атэруи и Морэи были доставлены ко двору и казнены в Морияме столичной области Кавати (по другим данным, в Сугияме той же области). Царский двор счел, что «ум варваров так же ненадежен, как у животных. Когда-нибудь они должны предать», – и отклонил просьбу Тамурамаро сохранить жизнь пленникам. А тот рассчитывал склонить вождей к сотрудничеству в развитии и управлении покоренной области, понимая, что это даст больше результатов, чем насилие и чужеземная власть. Ходатайство может указывать на то, что Тамурамаро дал какие-то обязательства Атэруи и Морэи. Иначе выглядит немотивированной сложение оружия вождями эмиси, которым было не привыкать к смерти в бою, и едва ли они так просто сдались бы в плен.

В 804 г. шла подготовка к четвертой кампании на север, в которой Тамурамаро поставил цель покорить все земли «варваров». Опорной базой стал замок Сива на севере бассейна Китаками близ современного города Мориока – это чуть южнее параллели Акита. Тем самым сёгун ликвидировал крутую дугу, сохранявшуюся веками при натиске Ямато на северо-восток, и даже превратил ее в клин.

Но в 805  г. неожиданно наступил конец «большой войны с эмиси». Ему предшествовал «важный разговор» царедворцев и военачальников в присутствии правителя Камму, названный дебатами о «добродетельном управлении народом». Придворный Сугано Масамити настаивал на продолжении кампании, но другой царедворец, Фудзивара Оцугу, возражал: «Ныне народ страдает из-за военных дел и общественного строительства. Фермерам стало бы легче, если бы эти два проекта были прерваны». Правитель склонился к мнению Оцугу и отменил четвертое вторжение в Осю. «Большая война» кончилась. Камму заявил даже, что в регионе надо допустить некоторую автономию...

Уместен вопрос: почему после триумфальных побед «центр» объявил об автономии местной власти? Почему была прервана война, тогда как Тамурамаро рассчитывал «закрыть» проблему эмиси? Ответ, думаю, в том, что победы великого сёгуна сильно преувеличены в хрониках. По карте войн VII – начала IX вв. видно, что Тамуромаро не столь решительно продвинулся на север, в земли «диких» эмиси.

Д. Н. Позднеев писал: «Путешественники настоящего времени могут еще видеть в северной части главного острова груды костей айну, избитых японскими армиями более чем тысячу лет назад. Возле Мориока, в провинции Рикуцю, имеется... вал, содержащий в себе кости избитых айну, памятник этот относится к подвигам Саканоуэ-но Тамуромаро в IX в. по Р. Х.». Великий сёгун впервые добился перелома лишь во второй кампании, располагая беспрецедентной численностью войск – 100 тысяч человек. В третьей кампании он, нагромоздив горы трупов эмиси и вадзин, разбил Атэруи, захватил «конфедерацию Исава», но эмиси продолжали активно сопротивляться и делать вылазки, переместив базы в горную местность к северу, где позже возникнет удел клана Намбу и где до начала XIX в. сохранялось айнское население.

 Итоги войн Тамурамаро в сравнении с результатами предшествующих завоеваний выглядят так. На западе он не продвинулся ни на шаг от рубежа 738 г., перенесенного тогда от границы Этиго сразу до озера Ога, близ которого вадзин позже основали крепость Акита. Да и по западному берегу продвижение не было значительным, судя по более ранним рубежам. Главная заслуга Тамурамаро – разгром повстанческой армии Атэруи-Морэ и захват мятежных земель, на которой позже возникнут «шесть дальних округов». Но все более северные земли, занятые многочисленными и сильными группировками эмиси Носиро, Цугару, Хэи, Нисатаи и Намбу, остались непокоренными. Поставленная правителем Камму задача оказалась фактически невыполненной.

На крайнем севере Хонсю остров раздваивается – на западе это п-ов Цугару, на востоке – п-ов Симокита; между ними лежит Вулканический залив (залив Муцу). Большую часть здесь занимают горы, и в них всякий раз скрывались остатки разбитых эмиси, отсюда грозила постоянная опасность вновь учреждаемым провинциям, округам, селениям и крепостям,  начинались новые и новые атаки на завоевателей. Наконец, эти земли непосредственно граничили с о-вом Хоккайдо, жители которого помогали громить вадзин. Поэтому в Дэва и Муцу еще долго и после побоищ, устроенных Тамурамаро, власть оставалась номинальной, а наместники из «центра» предпочитали не совать нос в «Оку року гун» и уж тем более севернее; все попытки навести здесь порядок в духе Ямато кончались феноменами Атэруи и Абэ-но Ёритоки. Даже клан северных Фудзивара, свергнув правителей из рода Киёвара, основал свою блистательную столицу Хираидзуми южнее реки Коромо, т. е. вне пределов Исава – самого южного из «шести дальних округов».

Край Осю продолжал сопротивление. Весной 811 г. (в этом году Саканоуэ-но Тамурамаро скончался) начались волнения на севере, восстало и «сметенное с лица земли», по предыдущим донесениям, исторически известное селение Хэи (Хэимура). Очевидно, восстание распространилось широко; сколь серьезной была ситуация, можно судить по официальной записи, в которой отмечается: «...от исхода этой войны зависели благосостояние и судьба государства». Карателями были направлены царедворец Бунъя-но Ватамаро и сёгун Саики-но Нимаро с войском в 26 тысяч человек. Их экспедиция затянулась до зимы, это обрекало ее на неудачу, но, по отчету, войска «вошли в стойбища мятежников, разбили их, преследовали до крайних пределов и истребили совершенно». «Полное истребление» сомнительно, а под «крайними пределами» надо понимать горы, доступные только эмиси.

Указом от 818 г. Ватамаро был удостоен продвижения по службе «за разрушение логовищ варваров и искоренение их племен». А в 875 г., когда правил государь Сэйва, северные эмиси, упомянутые как «эдзосцы Оосима» (возможно, ушедшие на Хоккайдо san-i), приплыли морем и истребили население в двух округах области Дэва – Акита и Акуми. Дальнейшие события показали, сколь недостаточными были победы Тамурамаро. Восстания повторялись каждое десятилетие, а то и из года в год. И на то были причины: «умиротворяя» эмиси, захватчики обещали впредь уважать их права, обеспечить нормальную жизнь, но поступали жестоко и вероломно. Новые правительственные чиновники и местные коллаборанты грабили и притесняли аборигенное население.

В 875-878 гг. в Муцу и Дэва свирепствовал голод; жестокости власти усиливали возмущение. Поднялся крупный мятеж, вошедший в историю как «Восстание Ганкё». Оно началось в феврале 879 г. Население местности вокруг укреплений Акита напало на замок. Сбежавшихся отовсюду эмиси в донесении сравнивают с роями пчел и муравьями; охваченные гневом, они окружали жилые помещения войск и склады, поджигали частные дома окрест. Правитель провинции Дэва Фудзивара-но Окиё «защищался с гарнизоном, но безуспешно», и в конце концов повстанцы подпалили замок Акита, он сбежал, а глава охраны, вырвавшись из окружения, спрятался в заросшем травой поле.

В марте «центр» приказал провинции Муцу спасла власти Дэва. Войско из Муцу включало 1.000 конных и 2.000 пеших воинов, которыми командовал Фудзивара Кадзинага. Дополнительно у него было 2.000 воинов Дэва. В апреле войска достигли реки Акита, покрытой густым туманом. 1.000 повстанцев на лодках появились из тумана, сотни других атаковали с тыла. Армия дрогнула. Солдаты, спасаясь, давили друг друга. Сам Кадзинага пять суток без пищи и воды скрывался в поле и после отхода эмиси пешком бежал в Муцу. Его адъютант Фумимура Арифуса получил смертельную рану, а Оно Харидзуми, другой адъютант, спасся, заваленный трупами. Погибло более 500 воинов, еще больше попало в плен, эмиси захватили все военное снаряжение врага.

В мае двор, узнав о разгроме, назначил в Дева командующим Оно Харукадзэ. Тот мобилизовал 4.000 воинов из Муцу, Кодзукэ и Симоцукэ (области южнее Муцу и Этиго). И тут восстали 12 селений округа Акита. Внезапно они захватили замок, войска разгромили, продовольствие и вооружение разграбили. Чиновник из Дэва сообщал, что «мятежники сильны и активны. Императорские войска часто терпят поражения и оставляют замки или форты. Они получают моральный урон, и много солдат разбежалось». Но уже в июне Харукадзэ донес о том, что успешно замиряет отряды эмиси. Они состояли из разрозненных вооруженных групп. Главнокомандующий похвалялся, что эмиси «упираются лбом в землю и поклоняются, выражая благодарность за доброту Ямато. Они изменили поведение и обещали быть преданными. Чтобы подтвердить это, они преподнесли две головы вождей, которые отказались повиноваться». В июле Харукадзэ штурмом взял замок Акита.

2.000 мятежников бежали, а в декабре 879 г. «Восстание Ганкё» заканчивается. Мятежники под руководством Кадзуно числом более 300 человек сдались. Наступает относительно мирная полоса.

В 939 г. восстают эмиси области Дэва. Очередной крупный инцидент назвали «Мятежом эры Тэнкё». «Компания воров» вторглась в уезд Акита, захватила официальные здания с собранными там налогами, грабила и жгла собственность фермеров. Повстанцы осадили гарнизон замка, но проиграли. Соединенная армия Муцу и Дэва подавила мятеж. Он стал последним масштабным сопротивлением эмиси I тысячелетия.

Как видим, организованное двором наступление на северо-восток начинается лишь в VII в., а решительное наступление  – только в конце IX – начале X-го. Удивляет, как часто организованные войска Ямато не могли взять эмиси ни числом, ни уменьем. Это заставляет предположить, что вплоть до X в. у северные эмиси была военная и социально-политическая система, сравнимая, если не превосходящая таковую в Ямато-Нихон, что в корне меняет представления, сложившиеся в науке под влиянием официальной историографии Японии об аккультурации цивилизованными подданными тэнно «дикарей» или «варваров», чуть ли не первобытных племен, и о благотворном влиянии первых на вторых.

О ходе дальнейших событий трудно судить из-за недостатка документов: «Кодзики» заканчивают повествование правлением царицы Суйко (592-628 гг.), в «Нихонги» записи доходят до правления государыни Дзито (686-697 гг.), есть еще хроника «Сёку-Нихонги», задуманная как продолжение, но незавершенная, а более поздние хроники конца I – начала II тысячелетий кратки и отрывочны. Возникает информационная брешь; о восстании Абэ-но Ёритоки, правлении северных Фудзивара и борьбе с ними клана Минамото известно уже из средневековых сочинений. Но сама «Предшествующая девятилетняя войны» Абэ Осю показывает, что борьба эмиси не прервалась в X в.

*   *   *

Следует сказать и о судьбе плененных туземцев, депортированных в области, близкие к «центру». После череды войн на северо-востоке Хонсю ими стала масса эмиси – воинов и их семей. Их рассматривали как людей рангом ниже, чем простолюдины, т. е. как рабов.

В 805 г. десять фусю взбунтовались в области Харима (земли к западу от Утицукуни). Обвиненные в том, что «не изменили свое поведение и нарушили порядок», они были сосланы на отдаленный остров. А в следующем, 806 г., уже 600 фусю из области Оуми (видимо, Опуми/Оми, к северо-востоку от Ямасиро) за нелояльность были сосланы на Кюсю, где их сделали воинами гарнизонной службы.

814 г. Вспыхнули восстания в разных местах рассеяния пленных эмиси: в Идзумо, на юго-западе Хонсю, и в Каи, области восточных земель. Положение фусю в местах ссылки, очевидно, было ужасным. В 847 г. провинциальный чиновник из области Хюга (юго-восток о-ва Кюсю) сообщал: «Фусю уже вымерли. Выжили немногие».

848 г. Фусю восстали в области Кадзуса (п-ов на юго-востоке Хонсю южнее Хитати). Местные власти арестовали и казнили 57 участников. Одновременно двор выразил обеспокоенность по поводу жестокости региональной власти.

875 г. Подняли мятеж фусю в местности Симофуса, рядом с Кадзуса. Они «сожгли построенный двором храм и убили добропорядочного подданного». После подавления войсками из Канто казнили более 100 бунтарей, а двор опять осудил «гнет, который зашел слишком далеко».

883 г. Около 40 вновь прибывших пленных эмиси вновь восстали в области Кадзуса. Как сообщалось, они разворовали правительственную собственность, убили невинных людей, сожгли частные дома и бежали в горы. Местные власти просили захватить их «тысячным войском», но двор постановил: «Они сбежали лишь оттого, что бояться наказания за воровское преступление. Значит, достаточно, чтобы искать их силами обычных людей». В конце концов все фусю были пойманы и казнены.

Вместо заключения: народ или историческое недоразумение?

Резюмируя, следует вспомнить об изначальном антропологическом облике северных эмиси, на которых в настоящее время сосредоточено основное внимание исследователей, и исторических изменений, который он претерпел примерно с VI в. и по конец I тысячелетия н. э. В дальнейшем этот этноним сменяется термином эдзо, под которым чуть позже фигурируют раннеисторические айны. Скорее всего, в древности северные эмиси были антропологически и этнически единой айноидной группой, без существенных тунгусской или праяпонской примесей. Основной признак ее – пресловутая «волосатость», что отмечено в источниках соответствующего времени – как в конце VI в., при правителе Бидацу, с чего я начал статью, так и столетие спустя, в записи о визите вадзин в империю Тан, в ходе которого китайскому императору показали  «ближних варваров» (ники-эмиси), мужчину и женщину, чья внешность чрезвычайно удивила его (Н., Св. XXVI).

Эмиси говорили на дзёмонском языке, отличном от ямато-котоба (древнеяпонского) и были носителями специфической культуры с преобладанием охоты, морского зверобойного промысла, рыболовства и собирательства при архаичном огородничестве, не заимствованном у «цивилизаторов», а унаследованном от дзёмонских предков. Самый спорный вопрос в этнической истории эмиси – коневодство и культура всадничества, который требует отдельного рассмотрения, как, впрочем, и их отношение к земледелию недзёмонского типа, включая рисоводство. Но спорных – на текущий момент бесконечно и бесплодно спорных – вопросов эмиси, в частности, северные эмиси, возбуждают множество. Поэтому пока не пришло время не только ставить точку, но и расставлять акценты в этой проблематике. Этой констатацией мне придется ограничиться, напомнив, что, по ряду предположений, эмиси Тохоку применительно к VII-X вв. было понятием не этническим, а социально-политическим, означая не подчинявшихся «центру» местных жителей, будь то «японские японцы» или «айнские японцы»; но с такой трактовкой многие исследователи совершенно не согласны. Я также полагаю, что северные эмиси были частью сохранившегося в регионе народа эмиси – прямых предшественников современных айнов; «переходность» их не следует абсолютизировать, поскольку все этносы в той или иной мере переживают исторические изменения, включая язык, обычаи, религию и даже антропологический тип.

С другой стороны, следует отметить, что, вопреки распространенным, но устаревшим представлениям о древней Японии как государстве «цивилизованной нации», которую называют «древними японцами» даже применительно к «стране Ва» или Яматай эпохи Химико, – реально на протяжении всего I тысячелетия н. э. (не говоря уже о более раннем этапе) не существовало ни цельной и единой японской «протонации» или «пранации», ни даже окончательно сложившейся, единой политической формы, под которой обычно понимают государство. Даже в VI-VII вв. на Хонсю, кроме царства Ямато, сосуществовали и другие пра- и протогосударственные единицы, и некоторые из них едва ли уступали ему по мощи и культуре. Эта государственная «мозаичность» Ямато-Нихон сохранялась еще долго и во II тысячелетии. Характерно, что все наиболее значимые из описанных хрониками события III-VIII вв. происходят внутри Утицукуни, «столичных областей», или в плотно прилегающей к ним «буферной зоне», но и она далеко не всегда выглядит подвластной «центру»; действия же во «внешних областях», как правило, разворачиваются во время войн; кроме того, туда бегут участники неудавшихся переворотов, туда изгоняют провинившихся. Впечатление такое, что сами составители хроник не верили тому, что названные земли составляли часть Ямато-Нихон; щеголяя китайской фразеологией типа «Поднебесная», они в то же время постоянно упоминают внутри нее границы и земли «варваров».

О существовании в Канто и Тохоку таких ранних «варварских» княжеств, как Кэну (Kenu), Мусаси (Musashi) и других, пока еще не идентифицированных (в большинстве случаев не известны ни названия, ни имена правителей, ни форма правления, ни этнорасовый состав подвластного населения) свидетельствуют археологические работы последних десятилетий. Есть обоснованные предположения о том, что накануне экспансии Ямато большинством населения не только в Тохоку, но и в Канто были дзёмонцы; что экспансия на восток, в Канто, которая шла в IV-VI вв., привела к поворотному моменту, обеспечив те людские силы, которые в конце концов принесли успех в завоевании «северных эмиси», и это были покоренные ранее «восточные эмиси».

Независимые «уделы» или «княжества» севернее Канто существовали и позже; такова была «конфедерация» эмиси с центром в местности Исава (Муцу), потерпевшая поражение в начале IX в. В X веке там же сложилась область «шести дальних округов» Oku roku gun под началом клана Абэ – вождей fushu, с которой было покончено только во второй половине XI в. На смену ей пришел де-факто независимый удел северных Фудзивара, разгромленный лишь к концу XII в.

Неизвестный автор «Сказания о земле Муцу» (Муцу ваки) отмечает, что после Саканоуэ-но Тамурамаро «вот уже более двухсот лет смелые полководцы одерживали победы одним походом, и мудрые вассалы подчиняли варваров... Однако же побеждали и подчиняли одну только местность, или один род, но не было такого, чтобы благодаря блистательному умению одного военачальника все эмиси разом повсюду были усмирены». И только Минамото Ёриёси «не убоялся стрел и камней врага и сокрушил силы эмиси». Окончательная утрата независимости Осю произошла в 1189 г., когда войска Минамото-но Ёритомо, преследуя его брата, Минамото-но Ёсицунэ, обвиненного в заговоре, вторглись в мятежный край и покорили его... но не отдали центральной власти, а присоединили к сёгунату Камакура.

На этом, собственно, завершается история «изначальных» и далее на исторической сцене действуют уже не вадзин и эмиси, а японцы (нихондзин) и айны, какое-то время еще фигурирующие под именем эдзо. Начинается средневековая история Японских островов, в которой выдающуюся роль играют сёгуны, даймё и кэраи северо-востока; все они уже называли и осознавали себя японцами, хотя бы в ком-то из них текло от четверти до трех четвертей крови эмиси – а именно так было, вероятно, со многими представителями военного сословия, которое складывалось на пограничной черте Ямато и «восточных земель», откуда начинался Митиноку – путь в неведомую даль, к грядущей Японии.

Для полноты исторического обзора этногенетических процессов на островах не обойтись без рассмотрения еще одного принципиального аспекта – роли мигрантов с Корейского п-ова и из восточной части Китая, начиная с эпохи Яёи. Этот разбор впереди.

Примечания.

Во II статье "Манифеста Тайка" (VII в.) очерчена территория царства Ямато – Гокинай или Утицукуни. Как и в IV в., при Судзине, это были пять провинций: Ямасиро, Ямато, Кавати, Идзуми и Цу (Сэтцу) – земли, к концу XIX в. вошедшие в префектуры Киото, Нара, Осака, Хёго.

Нихон, Ниппон – это новое наименование государства было введено в ходе реформ Тайка, т. е. в VII веке, в соответствии с разработанным кодексом законов «Тайхо рицурё».

Считается, что годзоку (gozoku) – протояпонские (не аборигенные) кланы, длительное время жившие на территориях эмиси, не подвластных двору Ямато; возможно, самые ранние из них появились там примерно в то же время, когда в Кинаи создавался племенной союз Ямато, и сформировали в Канто и Тохоку самостоятельные владения.

Крепость Куриягава располагалась на месте современного г. Мориока.

Кличка «гунн» могла подразумевать особую суровость или особые боевые качества; эта загадочная деталь должна указывать не только на знакомство Ямато того времени с народами Восточной и Центральной Азии, но и на давние связи эмиси с Маньчжурией, Бохаем и северным Китаем, где в I тысячелетии н. э. обитали сюнну и их потомки; в процитированном английском тексте написано Hun, что значит и хунну-сюнну, и более поздние гунны; яп. kyodo переводится как «гунны».

По мнению многих современных авторов, формирование айнской культуры приходится на период XII-XIII вв., т. е. на заключительный этап культуры Сацумон, формировавшейся в VIII-IX вв. Впервые айнский топоним «Айнумосири» применительно к о-ву Эдзогасима (Хоккайдо) зафиксирован лишь в конце XVI в., а первое упоминание у японцев самоназвания «айно» – в 1739 г.

Скорее всего, мисихасэ (асихасэ) – не загадочный, а исторически вполне известный народ. Географ Г. Г. Левкин дал на сей счет подробную информацию: «Японцы называют этот народ дзёсин (нюйчжэнь) или же дзётёку (нюйчжи). Исторические исследования японцев свидетельствуют, что дзёсин (дзётёку) жили на старых землях Сюкусин (Сушэнь), и что Сюкусин – это Мохэ. При этом по-японски иероглифы Сюкусин следует читать Мисихасэ... В японской энциклопедии «Кокуси даи дзитэн» говорится, что Мисихасэ или Сюкусин (Сушэнь) есть имя тунгусского племени... в районе нынешних рек Сунгари, Уссури и Амура. И что этих тунгусов также называли  Асихасэ».

________________________________

Полный аппарат сносок и ссылок см. в оригинальной версии статьи:

(Южно-Сахалинск, в печати)