В. Д. КОСАРЕВ

Блефомиф о Гиперборее

Фон дейникены и бароны мюнхгаузены
в новейшей России

 

Причудливую книгу довелось прочитать: Дёмин В. Н., Назаров В. Н., Аристов В. Ф. Загадки Русского Междуречья. М., Издательский дом «Вече», 2003. Причисленная к научно-популярным изданиям, она выпущена в серии «Тайны Земли Русской». По части популярности сомневаться не приходится, что же касается научности, о ней далее пойдет речь. Это одно из бесчисленных сочинений, множащихся ныне, как грибы, с целью не просто углубить знания читателей по истории родины или приоткрыть малоизвестные ее страницы; нет, цель – иная, на высоких-высоких котурнах, чтобы не сказать – ходулях. Далее станет ясно, ЧТО я имею в виду. Книга снабжена списком литературы (источников сведений и иллюстраций), из которого я понял, что некое отношение к науке имеет лишь первый автор, В. Н. Дёмин; здесь указаны две его книги, причем первая, изданная в 2000 г., названа весьма красноречиво: «Гиперборея: Исторические корни русского народа». Два других соавтора ничем таким, видимо, не отметились.

Этой, гиперборейской теме, посвящена и обозреваемая мною книга.

Что хотелось бы отметить в предварительном порядке. Да, существует такая концепция, по-разному трактуемая множеством авторов, о происхождении то ли всего человечества, то ли индоариев, то ли славян, а то ли собственно русских, в легендарной стране, упоминаемой античными источниками, – Гиперборее.

Дёмин с соавторами упорно опираются прежде всего на труд, как они его аттестуют, «индийского ученого и общественного деятеля» Балгангадхара Тилака (1856-1920) «Арктическая родина в Ведах», а также на мнения других его единомышленников и продолжателей темы. Соответственно, острие их довольно раздраженной критики направлено на позиции «несогласных» –  специалиста по древней индоиранской истории Г. М. Бонгард-Левина и его сторонников, в частности, Э. А. Грантовского.

По мнению соавторов, изложенному в самом начале (с. 16 и далее), контраргументов у Бонгард-Левина против данных Тилака никаких нет, а наличествуют лишь «софистические приемы», заимствованные «из примитивно истолкованного вульгарного атеизма». Это совершенно не так, Бонгард-Левин – глубоко эрудированный, признанный и серьезный ученый. Вот уже с этого момента, с первой фальшивой ноты певцов «гиперборейской прародины» вдумчивый читатель начинает испытывать сомнения, терять доверие к книге, а далее видит все больше и больше материала, с научной точки зрения уязвимого и недоброкачественного.

Определенно надо сказать: делать фундаментальные выводы о месте происхождения человечества, индоевропейцев или славян, опираясь лишь на мифологию – Индии и Ирана или любых стран и народов, да отголоски тех же «знаний» в славянском и ином фольклоре – дело несерьезное и просто провальное. А иных доказательств, по сути, не существует и ныне, как не существовало у Тилака. На это упрямое обстоятельство и указывают Бернгард-Левин и Грантовский, будучи безусловно правы. Свои контраргументы против рассуждений Тилака они дополняют обращением к данных ряда наук и резюмируют: «С помощью тех или иных научных фактов можно серьезно спорить о конкретных областях первоначального обитания предков индийцев, о времени их формирования и переселения. Но совершенно ясно, что сейчас речь не может идти ни о полярных районах, ни о столь отдаленном времени, как ледниковые эпохи. В настоящее время иначе понимаются и многие из тех данных ведийской и эпической литературы Индии, которые Тилак рассматривал как прямые свидетельства обитания индийцев в Арктике».

Дав обширную цитату из книги Бонгард-Левина и Грантовского «От Скифии до Индии. Древние арии: мифы и история» (СПб, 2001), соавторы почти сбиваются на ругань, но возразить по существу им нечем, и свидетельство тому – вся их книга, как и множество сходных сочинений, в частности, выпущенных тем же издательством «Вече». Вот разве что один «аргумент»: «Впрочем, есть вполне надежные свидетельства о пребывании исторических народов в Арктике – их можно найти в Гомеровой «Одиссее». И далее цитируется «описание полярной ночи»: «Закатилось солнце, и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами – ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда с неба склоняется назад к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными».

Погромив оппонентов, соавторы начинают изложение своего видения седой истории индоариев, но не излагают аргументы, свидетельства и доказательства, а главным образом поучают читателей, щедро сдабривая свои домыслы извлечениями из более чем спорных идей Гумилева, Чижевского и других сторонников антропогеологических, этногеографических и даже космических подходов:

«Конкретные пути миграций древнеарийских племен с Севера на Юг складывались во многом стихийно, однако обусловливались рядом естественных факторов, и в первую очередь космопланетной ситуацией, особенностями внутреннего строения недр (биогенные и геопатогенные зоны, разного рода аномалии и т. п.), а также природным ландшафтом, лежащим на пути вынужденных переселенцев древних племен».

Казалось бы, о чем тут спорить? Так оно, возможно, и было. Однако «в первую очередь» маршруты древних миграций обусловливались факторами географии и экологии, а не «внутренним строением недр» и уж тем паче не «геопатогенными зонами». К тому же древние мигранты не шли, сознательно стремясь к некой конечной точке впереди, а просто постепенно растекались по пространству в поисках пищи (дичи и других ресурсов), пригодных для обитания мест, и при этом передвигался не весь, скажем так, этнический или племенной массив, а лишь избыточная, условно выражаясь, его часть. Найдя пригодную для обитания и достаточную по экологической емкости территорию (а это как раз могли быть и болота, и горы), какая-то община или ее часть оседала. По мере того, как обжитая территория оскудевала, а эксплуатирующая ее группа разрасталась, наиболее энергичная и подвижная ее часть устремлялась далее, причем вовсе не обязательно вперед. Вряд ли при этом какую-то реальную, весомую, значимую роль играли «естественные аккумуляторы накапливаемой энергии электромагнитного и других полей», якобы создающие «очаги пассионарности», по крайней мере, в обозреваемой книге соответствующих доказательств не приводится, сия «теория» подается как нечто само собой разумеющееся, а предстает как безосновательно надуманная.

Впрочем, геокосмические и иные обоснования «пассионарности» – и романтические представления о миграциях друг друга стоят, я же хочу сосредоточиться на мифологических и лингвистических изысках авторов.

Есть такое околонаучное утверждение: дескать, любой миф содержит реальную информацию, ибо человек не способен измыслить ничего, что бы на самом деле не происходило. В свое время этот сомнительный постулат изрядно владел умами. Однако такое убеждение ложно, в противном случае пришлось бы искать следы драконов, место, где былинный Садко спускался в подводное царство, и т. д., и т. п. К примеру, у айнов в мифологии есть таинственный предмет синто (не путать с синтоизмом) – это некое подобие ковра-самолета, посредством которого можно очень быстро перемещаться на большие расстояния. Да ведь и сказки о коврах-самолетах из того же разряда – измышленного, но не существовавшего.

Возвратимся к гомеровскому описанию полярной ночи. Гомер жил не в палеолите, а в достаточно известную раннеисторическую эпоху, и нет в том ничего удивительного, если в его время и в его стране уже была информация о краях, где, так сказать, полгода ночь, а полгода день. Да и в древних Персии и Индии могли знать о таких землях. Ведь так, к примеру, обстоят и обстояли дела на Кольском полуострове, который был заселен в очень ранние времена, по крайней мере, в неолите и даже в эпипалеолите, а возможно, еще в палеолите. Но при всем при том у Гомера сказано по-другому: «никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами», то есть сказано о стране, где тьма – круглый год! Есть ли такие страны? Таких нет, по крайней мере на планете Земля. Вот вам и «информация» о Гиперборее от Гомера. Мы можем обратиться к географическим описаниям античности, к примеру, у Птолемея и Геродота, и обнаружим самые причудливые и недостоверные описания типа людей с песьими головами и т. п.

Под стать и лингвистические аргументы соавторов. Мне далее нетрудно будет показать, сколь «сведущи» они в лингвистике и в сравнительной лингвистике, ибо приводимые ими примеры по большей части удивляют смелостью и неубедительностью. Так, беря быка за рога, они на с. 21 приводят название реки Арья и связывают его с понятием «арий». И что интересно: есть ведь толкования этого слова исходя из языков финно-угорских (ар – лужа, и пастушеское аря! – слово, коим погоняют скот), из марийского имени Арий, а также из тюрских языков. Соавторов это не устраивает; тут уж явно, как говорится, дело вкуса.

Если этот пример просто неубедителен, то следующая трактовка (с. 22) по очевидности нелепа: заявлено, что «название легендарного села Муромского Карачарова, где по преданию родился богатырь Илья Муромец, могло соединить в себе двойную архаическую лексему “ар”, переваренную в горниле славянских (“чар”) и тюркских (“кар”) языков».

Лихо закручено. Конечно, можно подозревать в «Карачарове» и славянское «чар», и тюркское «кар», но при чем тут арии и их лексема «ар»? Нечто из репертуара сатирика Задорнова с его «радуга» – это «дуга Ра», то есть солнца... Таким манером от лексемы «ар» можно протянуть логическую нить к любому из языков Земли!

Впрочем, соавторы, по сути, так и делают. Тут вам и кладезь русского языка: «амбар», «рыцарь» «комар», «кенарь», «базар», «нектар» «сахар», и т. д. (с. 23) Сочинители подобных сближений как будто не знают, что изрядная часть приведенных ими слов по происхождению не русские, а некоторые – даже не индоевропейские. Да и с какой это стати суффиксы и окончания слов трактуются как корни?

А как вам нравится лексема «ар» в словах Аравия, Арагви, Арал, Аргунь (приток Амура), Аркалык? Позвольте, а отчего бы в этот список не внести реку Амур? Очень просто: скажем, некогда было слово Армур, или даже Армар (двойное ар!), а потом, как в случае с Карачаровым, «переварилось» в нынешнее «Амур». Бумага всё стерпит. А главное, найдется масса людей, которые в любую чушь поверят. И я еще покажу, что именно по такой универсальной схеме авторы книги и действуют.

«Миграции по просторам Евразии растянулись на многие века, – вдохновенно излагают соавторы. – Постепенно преодолевая гигантские расстояния и осваивая новые территории, от Ледовитого океана до Индийского и Атлантического, древние арии повсюду оставляли следы своего пребывания в виде названия мест (топонимов), рек и озер (гидронимов), а также многочисленных материальных артефактов. При этом следует принять во внимание, – оговариваются они, – что... если в составе топонима выявляется арийский субстрат, то из данного факта автоматически не вытекает, что название, скажем, современному городу напрямую дано (присвоено) самими арийскими мигрантами тысячи лет назад» (с. 23-24).

Ну что тут возразить, всё вроде правильно. Вот если бы уважаемые создатели книги уточнили, сколько именно тысяч лет назад они имеют в виду, рассуждая о миграциях ариев. Об этом в книге мы не найдем, потому что весьма трудно совместить представление о гипотетической Гиперборее с утверждениями об исходе оттуда не мифологических, а реальных ариев. Если когда-то в Северном Ледовитом океане и существовала обширная суша, то это было очень давно даже по геологическим меркам; но сценарий, по которому оттуда якобы мигрировали какие-то люди, в сей геологический возраст элементарно не вписывается: когда появились люди, давно исчезла Гиперборея... Осттается мистифицировать, уклоняясь от проблемы возраста.

Мой обзор книги рискует вылиться в объем, сопоставимый с самой книгой. Ведь на каждый соавторский чих не наздравствуешься; под критическое перо просится чуть не каждый абзац, а показ истинной цены иных пассажей и перлов требует развернутого текста. Постараюсь покороче, лапидарнее, что ли.

Вот на с. 24-25 топоним Суздаль произвольно и неловко притягивается к словам суд, судить, судьба, а затем к санскриту (samdhis, samdha), что отнюдь не очевидно; тем не менее выносится окончательный приговор Суздалю, «глубинный (арийский) смысл которого – “судьбоносный”», а далее делается параллель с названием древнеперсидского города Сузы. Так, может, включить сюда и Судан? Впрочем, приходилось встречать чисто «румынскую контраверзу»: дескать, Суздаль – от слова sus, вверх!

На с. 25 – переход к уграм, которые в конце IX века вторглись на Среднерусскую равнину. Это было во время князя Олега, но соавторы в курсе, хотелось бы надеяться, что угро-финские племена жили в этом регионе и прежде, где расселились задолго до славян, двигавшихся примерно в середине I тысячелетия н. э. (возможно, даже ранее или чуть позже) с юга на север, а не наоборот, как часто представляют.

Соавторы смело заявляют, что древнейший этноним «угры», который, более чем возможно, связан с северосибирским топонимом Югра, – непременно восходит к санскритскому yuga, одно из значений которого – «мировой период 3 тысячи космических лет». О как! Лестная трактовка для русских – наследников высочайшей индуистской философии. Но реальности дохристианской Руси никак не вписываются в сию гордую концепцию. Соавторов это не смущает, и они смело связывают угров, Югру, махаюгу и калиюгу с русским словом «юг».

Любопытно, какие находим в книге вольные упражнения. К примеру (с. 29); «...Обская губа испокон веков выступала западносибирским связующим звеном между Гипербореем и остальным миром. Известный астроном и политический деятель XVIII века Жан-Сильвен Байи... вообще считал и доказывал, что Обская губа – это то, что в античные времена считали Геракловыми столбами». Ну считал и считал, пусть и доказывал. Так ведь не доказал! Ну какое отношение имеют Геракловы столбы к Гиперборее? Ан нет, оказывается, и Атлантида – не Атлантида, а Гиперборея, и «отсюда уже вытекали доказательства полярного происхождения Атлантиды (в сопряжении с Гипербореей) – этногенетической общности древних народов, их культур и моногенеза всех языков мира». Вот оно как. Тогда что ж, если лексема «ар» обнаружится  на Огненной земле или у аборигенов Австралии, то надо не удивляться, а причислять это к доказательствам арийской прародины в Гиперборее...

Да-да, возьмем и откроем историко-этнографический справочник «Народы мира» (М., «Советская энциклопедия», 1988), и обратимся к указателю этнонимов. Ищем все названия, начинающиеся с ар- и яр-. А можно добавить также все, что на ал- и ял- и даже на ат- и ят-, потому что переход звуков р в л и в тр/т в ряде языков – не менее известное фонетическое явление, нежели переход а в я у славян и других индо-арийцев. И тогда получим более развернутую картину растекания древних ариев по глобусу, вплоть до арапахо в Северной Америке и аруаков и араукан в Южной. Но в первую очередь надо будет заявить, что арабы – самые что ни на есть арии или их потомки, по неведомым причинам потерявшие исконный язык, но почему-то сохранившие арийское самоназвание. Туда же, к арийцам, нам придется приписать аргобба, эфиопский народ, индейцев арикара, живущих в резервации штата Северная Дакота США, и аруанцев юго-востока Индонезии. Приступив к изучению потомков ариев, добравшихся до Австралии, находим там следы таковых в названиях аборигенных племен арабана, аранга и знаменитое арунта. Ну, а если еще все эти ар/яр и другие вышеуказанные форманты искать не только в начале, а и внутри, и в конце слов (чем соавторы и занимаются), то непременно и логично придем к совсем уж полному абсурду.

Абсурда соавторы не страшатся. Вот как лихо в пространной сноске на с. 30-31 они соединяют топоним Тула (город) с притоком Оби, по несчастью или злосчастью тоже Тула, затем со столицей американских тольтеков, это опять же Тула, и наконец, с дравидийским народом южной Индии тулу! Возможно, по неведению они пропустили топоним Туле в Гренландии, а ведь это прямое указание на арийцев Гипербореи!

Вообще лингвистические прорывы соавторов неизменно изумляют. Очередной перл – рассуждения вокруг топонима Ямал, в котором де прослеживаются «более древние индоевропейские (арийские) реалии». Как это происходит? Видите ли, «имя одного из древнейших ведических богов – Яма». Какое совпадение, однако! Какая потрясающая эрудиция: дескать, от общеарийского «Яма» произошло русское «яма», но это еще не всё, в русском языке есть еще «ям». А от него – ямщик, ямской и др.

Да, но «ям» – слово по происхождению не русское и не индоевропейское, а монгольское. И что с того? в книге есть ответ на любое возражение; так, тюркское «яман», плохо, запросто объясняется именем ведического бога Яма, ибо это был бог смерти, а «смерть – это всегда плохо». Неотразимая логика.

Между прочим, слово «яма» в японском и айнском языках означает «гора». Может, арийцы наследили? Именно! На японское «яма» и на древнее название государства Ямато тоже есть ответ в духе гиперборейской теории, и вывод категоричен: «Японский этнос и язык, несомненно, имеют гиперборейские корни» (с. 41-42).

А на с. 42-43 запросто доказывается, что название города на Оби Нижневартовск, происходящее от топонима Вартовское, восходит к «арьяварта» – страна ариев; и будьте уверены, есть ссылка чуть ли не на Л. Н. Гумилева и еще двух научных мужей. Методом археологии языка и реконструкции смысла лексема «яр» отождествляется с «ар» и ариями (читай выше), и в общем итоге языческое божество славян Ярило (назван русским богом, хотя, по-моему, «русский бог» – это Иисус Христос все-таки) в некотором роде то же, что и эллинский Гермес. В ту же кучу свалены древнегреческие тысячеглазый великан Аргус и бог войны Арес, а также его хеттский коллега Ярри и наконец, Эрос или Эрот – опять же древнегреческий бог... Самое прямое отношение к этому сонмищу имеют озера Ярто и Ярото, реки Яраяха и Ярояха на Таймыре. Блестящие доказательства прародины ариев! Ну, а если серию подобных топонимов, гидронимом или этнонимов обнаружим на юге Африки, не будет ли это означать, что Гиперборея располагалась в Антарктиде?

Да что там таймырские названия, со с. 44 соавторы смело берутся за таинственный гидроним Волга. То, что «волга» может восходить (а может и не восходить) к слову влага (по древнерусски «волога»), возражений не вызывает. Но далее начинается разнузданная фантастика. Де, в Ригведе рассказывается о древнем народе пани, от которого якобы произошли и славянское «пан» (господин), и греческое «пан» (всё), и имя античного бога – Пан. Но сомнительно, мягко говоря, что славянское «пан» имеет отношение к греческому «пан» (всё), и даже это последнее – к эллинскому богу Пану. Так рассуждая, можно столь далеко зайти, что и не выбраться. А при чем тут Волга? Видите ли, пани (по контексту, имеющие отношение к Пану) похитили коров у бога Индры, а жили они на берегу Ра(сы); это, по убеждению соавторов, и была Волга. И мало того: их вождя звали Вала. Очень интересно. Но повторяю вопрос: при чем тут Волга?

Да ровно при том, что и древнесемитский бог Ваал, и остров Валаам, и Валдай и т. д. и т. п. Натяжки слишком грубы, чтобы их обсуждать. Ну так мало того, далее утверждается, что и Велес, а также Белбог славян – из той же оперы. Но помилуйте, по крайней мере «влага» и «белый» – совершенно разных корней и происхождения слова, или как?

Когда я на с. 46 дошел до толкования соавторами реки Кама, тотчас заподозрил, что это слово непременно будет притянуто к «Камасутре». И ведь не ошибся! Читаю на следующей странице: «...Название уральской реки Камы не просто случайно совпадает с именем древнеиндийского бога любви Камы.., но и наверняка имеет общий источник происхождения». А также топоним Камчатка, вот какое дело! И здесь мне пришло в голову вернуться к изыскам вокруг лексем «вал» и «вел».

Дело в том, что, идя по этим следам, я могу дать по крайней мере еще одно указание: на Северном Сахалине есть речка и поселок Вал, и они связаны с территориальной группой ороков (уйльта) валуннене. От тех мест не столь далеко до Камчатки, а оттуда – и до Гипербореи. Ученые гадают, откуда пришли на Сахалин оленеводы ороки-уйльта, и вот уже ответ готов – да гиперборейцы же они; одни арии из Гипербореи попали на Валаам, другие на Валдай, третьи – на Северный Сахалин, и что тут дивного такого, добрались же гипербореи до Ближнего Востока! И ороки – явные потомки ариев, обратите внимание: «ор» – это почти что «ар»! Отсюда: на ариев указывает и название широко распространенного на Востоке напитка «арака», то бишь водка по-русски. Да ведь и от русского «водка» до арийского «Волга» рукой подать. Какая безупречная закольцовка, однако!

Правда, утверждается, что этноним «орок» происходит от слова «орон», что означает «олень», ну так тем хуже, а вернее, лучше для ороков и оленей: разве не могли гиперборейцы вместе со своей уникальной культурой распространить по циркумполярным территориям (от Кольского полуострова до Чукотки, а также Аляски) заодно и оленей? И араку с водкой, естественно! Вполне могли, если дать волю фантазии.

Мне уже не хочется далее комментировать отважные филологические изыски соавторов; отмечу лишь, что нередко ими за основу берутся добротные и давно известные данные сравнительной лингвистики, но к ним, как правило, применяется принцип «до основанья, а затем», то есть здоровая часть до отказа засоряется дилетантскими добавлениями и находками, которые сопровождаются смехотворнл-вздорными рассуждениями и выводами. Так река Ока ведет к «оката» эвенков, от коего произошло русские названия реки Охота и Охотского моря. Казалось бы, «в огороде бузина, а в Киеве дядька», но надо оценить глубину откровений книги: «Вот ведь как получается! Однозвучие в названиях разных рек, протекающих в совершенно разных концах Евразии, имеет, оказывается, свое разумное и внятное объяснение. Это не совпадение, а закономерный результат былого моногенеза (то есть единого происхождения) языков мира» (с. 49)

Значит, так: в убеждении о существовании некогда «моноязыка» берутся из всевозможных географических пунктов случайные созвучья и на основе этого привольного творчества подтверждается существование того самого, искомого, спорного и сомнительного «моноязыка». Ловко, но в науке это называется порочным кругом, и подобного рода умственные ходы в принципе отвергаются.

Оттого-то, сетуя на противоречивость науки истории и мнений историков, летописцев, свидетелей, авторы книги откровенно обнажают свои установки и методику: «Выражаясь, быть может, несколько вульгарно, не слишком грешно утверждать: у каждого историка своя истина, и зачастную она не имеет ничего общего с подлинной действительностью». Взяв на себя такой грех, как причисление соавторов к историкам, подтверждаю, что их высказывание вульгарно-таки, причем «несколько» надо читать как «сугубо»; и добавлю: чьи-чьи, а уж их домыслы к действительности точно отношения не имеют; да, в истории множество «белых», «серых» и даже «черных пятен», но ни историки, ни популяризаторы науки не должны еще более затемнять малоизвестную действительность прошлого, как делают это Дёмин, Назаров и Аристов.

«Научно-популярный» жанр удобен для произвольного обращения с известными истинами, для смелых и недоказанных предположений и безудержной фантазии, а также любых натяжек и даже фальсификаций. В отличие от сего жанра наука – предмет сухой и скучный. Поэтому данная книга, как и куча ей подобных, находит массового читателя, а по прочтении ее многократно множится число невежд, ставших восторженными неофитами. Удобен жанр уже в том отношении, что не требует строгих доказательств, развернутого логического анализа и непременных ссылок на любое из приводимых положений. Ссылки в «научпопе» случаются, но их роль чисто декоративная и прикрывающая. Сослался – и ври дальше. Чувствуешь, что уж очень заврался – сошлись на такого же, как сам, враля или передерни слова добросовестного ученого так, чтобы они подтвердили твою байку. Но в целом-то ни доказывать ничего, ни ссылаться не надо: читатель не тот, он и на слово поверит, было бы покрасивше, завлекательнее.

Вот только один пример, начинающийся на с. 95. «Название Трои могло происходить от прозвища трехглавого или трехликого Божества, у разных индоевропейских народов именуемого по-разному: у индийцев – Тримурти, у славян и балтов – Триглав-Троян, который помнит еще «Слово о полку Игореве». Наконец, есть еще одна версия. Дело в том, что Трояны – собирательное имя трех братьев в славянском фольклоре». Далее утверждается, что «Троянами» были три брата, основавшие Киев и у помянутые в «Повести временных лет», – Кий, Щек и Хорив. И даже якобы по имени братьев «Трояны» древним названием Киева было Троя. А отсюда «Троянова земля – русская земля, Трояновы века – русская старина, Троянова тропа – исторический путь русской жизни, то есть древняя русская история». Кому не понравится эта величавая версия? Откуда взято, что Кий, Щек и Хорив были «Трояны» и что Киев назывался Троей, приходится лишь гадать, но читатель «научпопа» гадать не станет, проглотит без ссылок и доказательств.

Между тем приведенные доводы не убеждают, даже напротив. Вот, якобы «название Троя» чрезвычайно распространено в русской и украинской топонимике, топонимы с формантой «Троян» есть и в Крыму, и в Бессарабии. Но... здесь совсем иное объяснение, с малоазийской Троей (Илионом) не связанное. А связь, самая прямая, ведет к римскому императору Траяну, отсюда «Траянов вал» на юге Бессарабии, в нынешней Одесской области, и «Колонна Траяна», которую император воздвиг после первого победоносного похода на даков, но не в Дакии, а в Мёзии, южнее Дуная. На латыни это сооружение называлось “Tropeus Traiani”, – «трофей» или «триумф» Траяна. От второго слова позднее пошли «триумфальные арки» в честь выдающихся побед. После ухода римлян и вторичной варваризации Фракии “Tropeus Traiani” не одно столетие изумлял местное население, в том числе заселивших Балканы славян. В середине I тысячелетия н. э. славяне продвигались с юго-запада на северо-восток (а также на восток), и так искаженноеTropeus Traiani” в форме «Тропа Траянья» (или «Троянья», что неудивительно при древнерусском оканьи) попала в эпос и фольклор восточных славян. И по сей день в районе Новгорода и Суздаля и даже в Поморье в русской вышивке фигурирует связанный с этой миграцией орнаментальный элемент «волошский всадник», ибо на Балканах и в междуречье Прута и Днестра древние славяне контактировали именно с древними волохами.

Надо сказать, что изложенное мною – предположение, хотя и весьма обоснованное, но не исключающее иных версий и трактовок. Именно такую поливариантность, существование разных предположений и должен доносить до читателя добросовестный популяризатор. Так всегда делалось в советской научно-популярной литературе. В новейшей же России с некоторых пор делается по-иному: неугодные версии и их авторы высмеиваются, а то и замалчиваются. Непорядочно, господа.

Я пропускаю пространный этюд в главе первой книги, названный «Магия российского орнамента» ввиду того, что разбор содержащейся в нем идейной и фактологической мешанины потребовал бы слишком много места и привлечения данных из целого ряда наук. Отмечу, что мне не совсем ясно, зачем для целей книги понадобилось столь углубленные экскурсы, но некоторые из них ввергают в ступор, когда от русского орнамента перекидывается ажурный мост к археологическим находкам у села Мальта в Прибайкалье эпохи палеолита, в частности, к мальтинской «Венере» с изображенным на ней, по смыслу реконструкции, матки и влагалища (с. 111-13). Восточносибирскую палеолитическую статуэтку соавторы заносят в круг артефактов арийского круга! Как ими сказано, «расшифрованная символика» статуэтки принадлежит В. Е. Ларичеву, но, конечно же, не те смелые обобщения, какие приписаны ей книгой, ведь сей автор – ученый, а не фантаст.

Воистину, в ступор ввергает и такое далекое от темы заключение, данное (с. 116) после обращения, что называется, ни к селу, ни к городу, к таинственному изобретателю, мыслителю и, добавлю, великому мистификатору Николе Тесле (1856-1943): «Таким образом, поскольку по природе своей смысловые единицы (категории, константы, мифологемы, символы) имеют ноосферное происхождение, постольку ключ к их разгадке находится не в нашей голове, а за ее пределами – в энергоинформационном поле, существующем независимо от бытия конкретных людей и человечества в целом». Приехали, что называется.

В части второй «У колыбели российской государственности» книги соавторы погружают читателя в многочисленные, причудливые, а чаще примитивные изыски и привлечения. Опираясь на якобы  древнерусское сочинение «Сказание о Словене и Руссе и городе Словенске», которое, как тут же признается, появляется с XVII века, – книга утверждает, что «праотцы и вожди русского (и всего славянского народа)» после долгих скитаний «по всему миру» основали города Словенск и Старую Руссу... «в середине 3-го тысячелетия до новой эры»! В данной цитате восклицательный знак принадлежит мне, но и у соавторов он наличествует, заключенный в скобки: «(!)».

То есть процитировали – и даже сами изумились. В расчете, что изумятся и восхитятся читатели. Однако чему тут изумляться-то? У всех народов «вожди» и правящие династии, как правило, приходившие к власти в результате разбоя, завоевания и иных «нелегитимных действий», очень много внимания уделяли двум существенным вопросам: максимальному удревнению своей правящей линии и непременной привязке ее если не к богам, то к общепризнанным великим правителям древности. Верить в то, что сообщает упомянутое «Сказание», могут только очень наивные люди; таковых, бесспорно, много найдется среди читателей, совсем иной вопрос: как таковые оказываются в авторах завиральных книг?

«...Топоним или гидроним мог нести и воспоминание о местах былого проживания или даже о самой Прародине», – утверждается на с. 124. О «прародине» – это, пожалуй, чересчур, а в общем, сущая тривиальность. Сей тезис подкрепляется изысканиями по поводу названия реки Протва, притока Оки. Ввиду того, что в Игнатьевской летописи сей гидроним звучит как Протова, оно возводится к древнеримскому богу гаваней и ворот Portunus (откуда слово «порт»). Сравнили, как говорится, нечто с пальцем. Но соавторы смело идут и дальше: в санскрите есть “prthivi” («земля»), а молитвенная формула “Mata prthivi iyam” переводится «Моя Мать – Земля». И поскольку, сообщается, поклонение Матери-Земле прошло через всю историю индоевропейцев (в скобках они признают все-таки, что не только их, а и «других, неиндоевропейских народов»; но я вынужден уточнить: это подавляющее число народов планеты, если не все), значит... «в имени подмосковно-калужской реки Протвы запечатлена эпоха этнолингвистической нерасчлененной индоевропейской общности, те стародавние времена, когда прапредки современных народов мигрировали и проживали на территории Центральной России» (с. 125). Лихо. Но неубедительно. Даже с присовокуплением потрясного открытия насчет того, что выше по течению Оки есть ее приток речушка Вашана, и это слово «вполне сопрягается с сакральным ведийским возгласом “Вашат”: такое заклинание произносит жрец в Ригведе во время...», ну, неважно, когда, пора воззвать к киевскому дядьке, столь рясна бузина, в которую влезли соавторы, начав с реки Протва.

Вообще, если не с самого начала книги, то уже очень скоро выявляется нарочитая, сугубо антинаучная манера: имея определенное убеждение и обозначив его, далее собирать и группировать нужные псевдодоказательства, будь то ссылки на древние мифы и сочинения, выдерги из научных трудов или имитации штудий по лингвистике и сравнительной лингвистике.

Еще никто не доказал, что в древней лингвистической практике имели место неологические аббревиатуры, какие обычны ныне, типа русского «дорстрой» («дорожное строительство») и англо-американского "smog  (отsmoke, курить, плюс fog, туман). Полагаю, основы и прочие форманты соединялись тогда по иным фонетическим и грамматическим законам. Поэтому не впечатляет «озарение» соавторов о том, что топоним Калуга, который, как и все иные, усиленно притягиваются к «арийско-гиперборейскому» кругу, вписывается в схему «Коло + Луг = Колуга». Полагаю, это развесистая клюква. Как и приведенная ниже (с. 135), простите, реконструкция: «Кострома... расшифровывается как «Костровая мать». Тьфу на вас, горе-реконструкторы!

Но соавторы гнут свое и далее: «В округе сакрального центра края также немало топонимов и гидронимов индоарийского и атлантийско-гиперборейского происхождения». Речка Волоть напоминает им о каких-то исполинах («волот» – «великан»), деревня Карники – о «богине» Карне из «Слова о полку Игореве» и о кауравах из «Махабхараты». По той же цепи неисповедимых аналогий Карский залив через тюркское «кара» (черный) сближается с Каракалпакией, Каракорумом и бог знает еще с чем. А в сноске приведено раннее название озера Иссык-Куль: Каракол, в котором безошибочно выделяются  лексемы – «кар» и «кол»; вторая лексема ранее всесторонне обсасывается (круг, колодец и масса связанных понятий). Истина проще: Каракол не имеет отношения к измышлениям авторов насчет ариев и Гипербореи, означая по-тюркски «Черное озеро».

«Да стоит ли удивляться: современные ученые (и не только филологи) – большие мастаки выдавать белое за черное, а черное – за черное», – в пылу затеянной ими же зряшной полемики пишут соавторы. Остается гадать: а к кому причисляют они самих себя? Не к ученым или не к современным ученым? Эта вопросительно-назидательная риторика имеет отношение к очередному изыску, теперь вокруг названия Твери.

Соавторы считают, что тут всё ясно. Тверь – это Твердь, как и указано у Татищева применительно к 1112 г. Но есть автор, Е. М. Поспелов, который показал, что Тверь (Твердь) писалась как Тьхверь в грамотах XIV в. И возможно, это родственно названиям реки и озера Тихверы, а также городу Тихвину  на реке Тихвинке или Тихфине. Далее идет сближение с финским словом tihkua – «сочиться».

Что ж, это альтернативное толкование, ничем предыдущего не хуже. Но вскипает чисто идеологическое, точнее, патриотическое негодование. Ага, так может, упомянутый автор имеет в виду, что Тверь построили не славяне, а финны? Может, «и Тверское княжество вовсе не русское, а финское?» И дается воля сарказму: «если пойти этим путем, в финской лексике можно обнаружить вообще что угодно – от древнеегипетского и эскимосского языков до топонимики древнеамериканских государств майя, ацтеков и инков».

Как говорится, знает кошка, чье мясо съела: ведь «этим путем» до сих пор и шли в книге ее создатели, да и дальше по нему следуют. Иными словами, натяжки, благоглупости и измышления хороши только тогда, когда они отвечают гиперборейской концепции; но возражать ей?!

А между тем слово «Тверь» могло быть «Твердью» как изначально, так и позже. Не менее вероятно, что это слово по происхождению угро-финское, причем это никак не говорит о том, что Тверь основали финны; просто основавшие ее славяне могли воспринять предшествовавший местный топоним и, естественно, исковеркали его, изменили на свой лад. О таких случаях сами соавторы уже писали неоднократно.

Дабы не сбиться с научного пути, порой достаточно сохранять элементарный здравый смысл и, конечно, не быть предвзятым. На карте Сахалина есть название станции; поведаю связанную с ним историю. Когда-то на этом месте было нивхское селение Тла-во, что означает «деревня у нереста». Нивхское «т» в слове «тла» несколько шепеляво, неудобно для русского уха и языка, и потому основанное рядом в конце XIX в. русское поселение стало называться Славо. Прошла без малого сотня лет, подъезжаю я как-то на поезде к здешней станции, а на ней надпись: Слава. Это и называется народной этимологией; она вертела, как хотела, названиями мест издревле, вертит сейчас и будет вертеть далее. А мы будем ломать по этому поводу копья.

Но ладно бы копья ломали, а то ведь карты передергивают. Читаю вот: «Кострома считалась воплощением весеннего плодородия и изображалась в виде молодой женщины, облаченной в белые одежды, с дубовой или иной древесной корой в руках» (с. 135). И гадаю: откуда такие точные сведения? Живописи в языческой Руси не было, первые христианские богомазы языческих божеств не изображали, деревянные статуи языческого пантеона, как следует из летописи, во дни крещения Руси были уничтожены или сброшены в воды Днепра, а посему совершенно не описаны современниками даже словесно. Знать, соавторы подпали под впечатление экзальтированных живописцев XX-XXI вв., увлеченных идеями русского неоязычества. Утверждение о том, что связанный с «проводами Костромы» обряд «кое-где» сохранился поныне и даже заснят на кинопленку, может вызвать лишь ироническую улыбку. А что уж вот с этим сообщением? О том, что в 1920-х гг. к некому А. В. Барченко в Москву «явился посланец от хранителей древнего Универсального знания, находившегося в тайном убежище именно в труднодоступных местах костромских лесов. Значит, – делают исключительно трезвый вывод соавторы, – еще в 20-е годы XX века в самом сердце России, близ Костромы, сохранялась традиция, берущая свое начало в древней Гиперборее». Это для кого написано, для детей дошкольного возраста?

Хочу сказать, прежде чем перейти к новому изумительному сюжету, вот что. Я, в конце концов, и сам русский, по предкам вятич, а Вятка – очень глухой край Руси. И мне бы хотелось узнать что-то новое о древней, изначальной истории далеких предков. Но как я могу поверить всему, что сообщает книга «Загадки Русского междуречья», если там косяками излагается вот такая, извините, тюлька и липа? Читаю (с. 136): «...Имя Иван появилось в русском обиходе вроде бы после принятия христианства, ибо представляет собой русифицированную версию библейского имени Иоанн (от древнееврейского Iohanan...). Однако объяснять его происхождение подобным образом – типичное заблуждение». Да что вы говорите, кто бы мог подумать! Ну, представьте: «Многие современные русские имена, по видимости христианского (греко-латино-еврейского происхождения), в действительности имеют более глубокие корни, уходящую в незапамятную арийскую древность. Нелепо утверждать, что до введения христианства, которое произошло чуть более тысячи лет назад, на Руси не существовало никаких самобытных имен. Существовали, и не только “элитарные” Святослав, Владимир, Всеволод и т. п., но и простонародные, такие, как Ваня, Вася, Коля, Юра, Оля, Варя и др.»

А позже, дескать, христианская церковь эти имена «использовала» и «приспособила»... Экая чушь, однако! Здесь всё с ног на голову. Во-первых, дело не в том, существовали или не существовали на Руси свои имена до крещения. Конечно же, существовали и отчасти сохранились, но в очень малом числе, потому что на самом деле «чуть более тысячи лет» – чудовищно долгий срок. Сравним с американскими индейцами; их крестили лет 400 назад, а много ли они сохранили дохристианских имен?

Или «инородцы» Сибири и Дальнего Востока, возьму, к примеру, нивхов и ороков хорошо знакомого мне Сахалина. Следуя логике Дёмина, Назарова и Аристова, я должен измыслить, что нынешние их имена, а это всё те же «Ваня, Вася, Коля, Юра, Оля, Варя и др.» бытовали у сахалинских туземцев до того, как примерно с  конца XVIII, а более плотно в XIX и даже в XX вв. их крестили (притом крестили далеко не всех), а потом, уже при Советской власти, выдавали паспорта, для чего требовались имена и фамилии. Естественно, давно русифицированные ороки, по примеру недавно пришлых с материка и давно крещенных там эвенков, в большинстве случаев называли русские имена, а фамилии брали от эвенкийских побратимов (своих не имея). Исконных имен у них почти не сохранилось, а родовые названия за фамилии они почему-то не выдавали. С нивхами было несколько по-другому: их имена, или клички, или имена родителей, или родовые именования в основном превратились в фамилии, но имена в паспортах оказались все как один русские. И ведь прошла не тысяча лет с гаком, а какие-то полтора-два столетия.

Обозреваемая книга изобилует материалами, не выдерживающими критики не только в научном смысле, но даже и просто по здравому рассуждению. В особые дебри невежества заносит соавторов, когда они, как я уже немало показал, углубляются в палеолингвистические поиски. Конечно, лингвист может многое добавить к тому, что обнаруживаю я, этнограф. Но вот пример того, как рассуждения, в данном случае, вокруг топонима Белгород и других с формантой «бел(ый)», при смутных познаниях в филологии, приводят к курьезам.

Перечисляя географические имена, связанные с этой формантой, соавторы легко, по приципу созвучия, включают в список молдавский город Бельцы и Белебей в Башкирии. Что касается башкирского названия, надо еще посмотреть, что значит в нем первая часть, но вряд ли это «бел(ый)». А что до Бельц, то уж тут прямо пальцем в небо. «Бельцы» – множественное число от молдавского, в основе славянского, «балта», «болото». Никакого отношения к белому цвету, к Белбогу, Велесу, Ваалу/Баалу, вопреки соавторам.

Беру наугад другой, тоже мне знакомый пример (с. 147): славянский Белбог, утверждают соавторы, был тождествен солнцебогу Световиду (Свентовиду); далее идет нечто про священный город Аркона на острове Руян, но не будем об этом. Что была древнеславянская форма «свент», это так; но превратилась она, по известным фонетическим правилам, не в «свет», а в «свят». «Свента Мария» – до сих пор говорят западные украинцы, имея в виду Святую Марию, а в молдавском языке «свент» превратился в «сфынт» – «святой». И конечно, не выдерживает ни малейшей критики выстроенный на с. 148 ряд: «Елец» – «ель» – «елень» – опять «ель (ёлка)»«эллины» – «Елена». Ни в какую гиперборейскую древность эта «коллекция» созвучий не уходит, а лишь еще раз демонстрирует невежество коллекционеров.

И вот теперь – «особый разговор о Москве», объявляют соавторы. Узнаём для начала, что городу название дал приток Оки Москва-река. Далее утверждается: «Сам город значительно старше», то есть... реки, на которой был основан, что ли? Престранное заявление. Соавторов не устраивает официальная дата основания Москвы (1147 г .), и они пишут о каком-то устном предании, живом еще в XIX в., о посещении града Москвы князем Олегом (где оно, это предание, кто о нем слышал, кто его записал, где прочитать – неважно). И для вящей убедительности сказано так: «Более того, испокон веков на Москве процветала еще более древняя легенда – об основании Москвы праотцем Моском (Мосохом), упоминаемым в Библии в качестве сына Иафета и внука патриарха Ноя».

Подобные «сведения» даже неприлично комментировать. Но замечу, что даже и по такой версии происхождение Москвы восходит к Ближнему Востоку, а никак не к Гиперборее, и это не первый случай, когда в погоне за сенсационной «информацией» соавторы путают страны света, да и всё на свете тоже. И тогда получается, что, вопреки основной версии, гиперборейцы шли к югу не через Русское междуречье», а как-то иначе, долго бродили по всему свету, а потом зачем-то вернулись в места, где основали Русь. Или же, как в случаем с патриархом Ноем и потомками, сердце Руси, впоследствии российскую столицу, заложили вовсе не гипербореи-арийцы, а древние иудеи, что совсем неприлично для «истинных патриотов Святой Земли Русской», а ведь привлекаемая в книге Густынская летопись как раз и гласит, «яко от Мосоха сына шестаго Яфетова наш народ Славянский изыйде...» (с. 149).

Что написано пером, не вырубишь топором. Вернее, вырубать жалко. И соавторы начинают  витиевато выходит из неудобной ситуации, обозначив «сопряжение с именем библейского патриарха лишь одним из возможным подходом». И открещиваются от древнееврейской версии: мол, «даже по ветхозаветным канонам первоначально все люди вплоть до вавилонского столпотворения не имели никакой этнолингвистической принадлежности и даже национальности» (с. 150). Иными словами, нам еще много чего понарасскажут, а пока мы обязаны не только во всемирный потоп верить, но и в вавилонское столпотворение.

Далее тщательно обосновываются славянские корни слова Москва: «мостки», «моск/мозг»«(проозглость», «сырость», «влажность». На интерпретации «мозг» сделан акцент: «вполне соответствует индоарийским корням данного слова: в авестийском (древнеперсидском) языке это слово звучит почти по-русски – mazga; в санскрите – maja (читается как [«маджа»]».

Для объективности приводятся даже иные версии происхождения: скифского (академик А. И. Соболевский, 1856-1929), яфетического (академик Н. Я. Марр), но во втором случае оговаривается: «в нашем понимании рассматривать данную концепцию вне контекста Полярной теории происхождения человечества и единого происхождения языков мира вообще не имеет смысла» (с. 150-151).

Ну а про версии с привлечением финно-угорских языков сказано ясно и сурово: «Логика сторонников данного подхода проста, примитивна и несостоятельна». Ибо «сторонники» исходят из того, что «славяне появились в центральных областях современной России не ранее середины I тысячелетия новой эры ... До этого на Москве-реке, Оке и ее притоках, как и на всей Верхней Волге, жили финские племена…» (с. 152). И ведь это вполне соответствуети прежним, и современным научным данным, одно дурно – не приемлют такое Дёмин с соавторами.

Ну, для начала хватит. Я еще поизучаю сию причудливую книгу, но буду действовать более выборочно, чтобы не растечься совсем уж мыслями по древу. Если возвращусь к разбору, то отберу самые анекдотичные примеры. Как говаривал Петр I, дабы дурь видна была.

 

(Окончание, в может быть, продолжение)