Материалы к изучению истории и этнографии населения Сахалинской области. –
Этнографические исследования Сахалинского областного краеведческого музея. Выпуск
VI.
Южно-Сахалинск, 1986 г. С. 65-81.

------------------------------------------------------

В. Д. КОСАРЕВ

Экологическая обусловленность традиционного воспитания и социализации у ороков

Ороки (самоназвание – ульта) – одна из самых малочисленных народностей Севера, в языковом отношении принадлежащая к южной ветви тунгусо-маньчжурской группы 1. Ныне они живут на Сахалине, преимущественно в северо-восточной части (в пос. Вал Ногликского района) и по берегу зал. Терпения, близ г. Поронайска. В прошлом этот этнос обитал, как предполагается, на территории материка, прилегающей к Охотскому морю, севернее Приамурья 2. По-видимому, переселение предков современных ороков на Сахалин произошло не позднее начала XVII века, а возможно, ранее 3. Длительное проживание в условиях острова обусловило ряд оригинальных черт их культуры по сравнению с оленеводами материка и успешную адаптацию к экологической обстановке Сахалина.

Информация о традиционном воспитании у ороков довольно скудна. В прошлом, на стадии общинно-родового уклада. Этот малочисленный этнос чаще ускользал из поля зрения исследователей и был изучен совершенно недостаточно. Сохранившиеся сведения кратки, отрывочны, порой противоречивы. Первые русские исследователи Дальнего Востока середины – второй половины XIX и начала XX веков, как правило, ограничивались довольно беглой характеристикой ороков. В конце 1920-х годов Б. А. Васильев посвятил орокам подробный отчет 4. В дальнейшем, хотя к орокам – в связи с вопросами этногенеза, родства с другими народами, языка, различных аспектов культуры – авторы обращались многократно, все же системное их изучение сделано не было. До сих пор нет монографической работы по их этнографии, остается много спорных, малоисследованных проблем 5.

В настоящей статье использованы сведения из научной литературы, а также полевые материалы, собранные автором в ходе двух экспедиционных поездок по Сахалину в 1983 и 1984 годах в составе Амуро-Сахалинского отряда Института этнографии АН СССР под руководством доктора исторических наук Ч. М. Таксами.

Ороков принято относить к оленеводам и охотникам таежного типа, имеющим много сходных черт в культуре и быте с эвенками, эвенами и некоторыми другими народами Севера. Исследователи отмечают важную роль в их культуре рыболовства и морского зверобойного промысла 6, что существенно отличает их от специализированных оленеводов: чукчей, коряков, ненцев и др. Ярко выраженный комплексный характер такой экономики, несомненно, предъявлял высокие и своеобразные требования к воспитанию подрастающего поколения, которое должно было осваивать разнообразные приемы хозяйствования – как производящего, так и присваивающего типа. Соответственно, быт ороков не был чисто кочевым, имея много элементов оседлости, без чего невозможны развитое рыболовство и промысел морских млекопитающих.

В конце XIX – начале XX веков ороки кочевали в восточной части Северного Сахалина, достигая примерно Пильтунского залива на севере. Часть их, спустившись к югу по долине Пороная, видимо, уже давно отделилась от основного массива, постепенно сосредоточившись в устье этой реки, по берегам озера Тарайка (Невское) и залива Терпения. Такое обособление, позднее усугубленное японской оккупацией южной части острова в 1905-1945 годах, привело к потере некоторыми южными ороками оленей, в результате чего они полностью переключились на охотничье-рыболовецкие промыслы. Однако некоторые из них вплоть до недавнего времени содержали оленей 7.

Оленные ороки кочевали небольшими группами, в теплое время держась близ морских заливов, лагун и устьев нерестовых речек, где у них существовали летние поселения, состоявшие из 3-10 жилищ. Свидетельство долговременного бытования орокских летников – кладбища и места религиозных культов, обнаруживаемые вблизи них. Здесь ставились шалаши каура из древесных плах, в которых нередко жили 2-3 семьи. Здесь же добывался основной запас лососевых и готовилась на зиму юкола. Ее отвозили в свайные амбары далу, которые ставили в тайге, вверх по течению реки 8.

В прошлом стада у ороков были небольшие: по свидетельству исследователей и воспоминаниям информаторов, в среднем они насчитывали не более 20-30 оленей в хозяйстве 9. Поэтому домашнего оленя убивали редко – он ценился прежде всего не как источник мясной пищи, а как транспортное животное, используемое под вьюк, седло и для запряжки в нарту. Малочисленность стад, позволяющая долгое время оставаться на месте, эксплуатируя близлежащие пастбища, одновременно стимулировала и обусловливала задачи охоты, рыболовства, морского зверобойного промысла и собирательства. Летом практиковался вольный выпас оленей.

С наступлением осени начиналось кочевание на большие расстояния. Традиционно сложившиеся маршруты кочевок соответствовали экологии домашнего оленя: стада устремлялись вглубь острова, к горам, в богатые ягелем. Грибами и другим кормом места, где затем протекал гон. Поэтому ороки оставляли летники и, частью пешком, частью на лодках двигались вверх по реке, на стоянках продолжая рыбный промысел. Осенне-зимним жилищем служил конический переносной чум аундау 10.

С первым снегом открывался сезон охоты, которая параллельно с выпасом оленей становилась основным занятием в зимнее время. Соседние народы признавали высокое охотничье мастерство ороков. Они охотились на дикого оленя, медведя, промышляли пушного зверя. У ороков зафиксирован обычай «воспитания» медведя, почитавшегося священным животным, в клетке и ритуальное его убиение на специальном празднике. При перекочевках медведя вели за собой, привязав сзади нарты 11. Информатор из поселка Вал А. В. Павлов, 1918 года рождения, помнит, что во времена его детства отец держал в срубе медведя. Выращивали его три года. Убивали выстрелом из лука, на эту роль выбирался почетный гость. Убить зверя требовалось с первого выстрела 12.

Ороки содержали собак особой породы, натренированных на таежно-тундровую охоту. Ездовых собак у оленеводов не было: они объясняли, что собаки нивхской породы агрессивны к оленям. Однако южные безоленные ороки использовали собачьи нарты; единичные случаи их употребления зафиксированы и на севере 13.

После выпадения в горах глубокого снега ороки откочевывали поближе к морю, но зимовали не на побережье, а в тайге, где легче переносить ураганные ветры и были богатые охотничьи угодья.

Весной стада приближались к морскому берегу. В это время начинался отел. Здесь же ороки начинали промысел ластоногих, а позднее, с началом нереста лососевых – сезон рыбной ловли. Так замыкался годовой хозяйственный цикл и одновременно – цикл кочевания. Следует отметить, что кочевки не были произвольными: они могли осуществляться челночными или круговыми маршрутами, но всегда оставались экологически обусловленными, и нарушение установленного порядка допускалось чрезвычайно редко.

Оригинальный хозяйственный комплекс, исторически сложившийся у ороков на Сахалине, требовал выработки с детства многих специальных качеств, прежде всего усвоения знаний, необходимых оленеводу. Народный опыт включал в себя правила ухода за животными, профилактики и лечения их болезни, селекционной работы (сортировки и выбраковки, периодического межпопуляционного обмена животных во избежание имбридинга и др.), приручения и дрессировки различных категорий: под вьюк, под седло, в упряжку, вожаков, важенок и т. д. Большая часть этих забот требовала усилий всех или многих членов общинно-родовой группы, так что к оленеводству приучались с ранних лет. Новорожденных ороки возили в нарте или привьюченными к седлу оленя. Вскоре после того, как ребенок начинал ходить, его учили верховой езде и навыкам управления оленем. Подрастая, он должен был познавать народную метеорологию, чтобы уметь обезопасить стадо от стихийных бедствий, географию местности, ее флористический состав, маршруты кочевания, наиболее удобные тропы через перевалы, мари, броды в низовьях рек и многое другое.

В то же время он был обязан готовиться к тому, чтобы со временем, а в трудных ситуациях и сызмальства заменить старших на поприще следопыта, стрелка, рыболова и зверобоя. Для этого нужны были постоянная и упорная тренировка, отменная закалка, сила и выносливость, поскольку оленевод-охотник круглосуточно подвергался большим физическим нагрузкам и периодически сталкивался с экстремальными ситуациями, когда нужна была максимальная мобилизация мускульной силы, усвоенных знаний и духовной энергии. Так, и в наши дни оленевод, оберегая стадо, нередко вступает в единоборство с медведем. В прошлом, до распространения огнестрельного оружия, обычной была охота на медведя с копьем Геда. Недюжинных способностей и высокой подготовки требуют стрельба по бегущему оленю, преследование соболя, метание аркана (маут), верховая езда, управление нартой и бег на лыжах по пересеченной местности, скрадывание морского зверя, в недавнем прошлом – применение плавучей остроги, достигавшей 20-25 метров длины (дарга).

В условиях, когда кочевали всей семьей, задачи формирования всех необходимых качеств и приобретения соответствующих навыков облегчались тем, что решались естественным путем, постепенно, с раннего возраста, через непосредственное участие детей в трудовых занятиях родителей и сородичей. Информатор Федор Н. Соловьев (1951 года рождения, поселок Вал) сообщил, что верхом на олене он ездил с трехлетнего возраста, постоянно помогал оленеводам, в 17 лет стал совхозным пастухом, а первого медведя убил в 18 лет. Описанная им сцена этой охоты содержит явные следы традиционных инициаций при переходе юноши в разряд взрослых, когда он доказывал свою зрелость с охотничьим оружием в руках. Отец Ф. Н. Соловьева присутствовали при поединке, но не вмешивался, со склона сопки наблюдая за действиями сына. После того, как медведь был убит, он сдержанно похвалил молодого охотника, отмети и допущенные ошибки. На следующий год Ф. Н. Соловьев убил трех медведей. «Я был в первом классе, а брат Василий во втором, – вспоминал он, – когда отец посылал нас верхом за целый день (езды) за патронами и продуктами в основной табор (на базу оленеводов). Отец хорошо нас воспитал, в тайге воспитал» 14.

Не следует думать, что многими из перечисленных умений и навыков, связанных с оленеводством, должны были владеть только мужчины и их взрослеющие сыновья. Хотя собранные данные свидетельствуют о несомненном половозрастном разделении труда у ороков, – тем не менее во многих случаях женская часть семьи или общины была вынуждена брать на себя тяжелые мужские обязанности. Это объясняется как тяжестью оленеводческого труда, особенно в условиях возросшего поголовья стад, так и необходимостью совмещать оленное хозяйство с присваивающими отраслями, чем вызывалось частое и долгое отсутствие мужчин в стойбище и стаде. Вспоминая, как прежде, при кочевом быте, помогали пастухам, информатор В. М. Соловьева, пенсионерка из поселка Вал, сообщила: «Рядом были женщины, дети, старики – как-никак, подмога, много забот брали на себя» 15. Ее племянница Н. М. Соловьева, чумработница совхоза «Оленевод», вспоминала: «Девочка… умела оленя оседлать, расседлать. Поклажу уложить (навьючить животное). Маут (аркан) всякая орочонка умела кидать… Ее муж заболел, должна была все за него делать. Вот с детства и приучали» 16.

Но была и масса чисто женских обязанностей, также требовавших глубоких знаний и высокого профессионального умения. Собирательство ягод, клубней и кореньев, заготовка съедобных трав, водорослей, других морепродуктов считались занятиями в основном женскими, как и приготовление пищи на семью. Орочонки доили олених и знали способы приготовления разных молочных блюд. Ко всему этому также приучали с детства. Если разделкой убитых на охоте животных и первичной обработкой шкур занимались главным образом мужчины, то обработкой рыбы и приготовлением юколы – преимущественно женщины. Эта работа требовала особого мастерства, так как небрежно нарезанная и плохо приготовленная юкола быстро портиться. Поэтому женщины с особым старанием передавали навыки разделки лососевых и их заготовки – важной статьи зимнего питания, от которой нередко зависело, избегнет стойбище голодовки или подвергнется ей. Существовали специальные ножи для обработки рыбы. Ими ее распластывали либо на тонкие пластины (чахчаби), либо вдоль хребта (букпа). Затем вялили, развесив на вешалах (санг), часто, особенно при неустойчивой погоде, предварительно подкоптив на костре или над очагом 17.

В числе наиболее сложных женских занятий надо назвать выделку кожи, пошив меховой одежды и обуви, а также практику народной медицины.

В поселке Вал существует цех народных промыслов по изготовлению сувенирных изделий, частично удовлетворяющий и нужды местных жителей в одежде и обуви. Работают здесь молодые женщины и девушки. К ним часто наведывается известная среди ороков народная мастерица О. Н. Семенова, пенсионерка. Она охотно передает свой опыт работницам мастерской. Несмотря на то, что областное руководство внедряет в сувенирном производстве мало свойственную ему стандартизацию, шаблон, тем не менее здесь частично еще сохраняются элементы импровизаторского творчества. Наряду со швейными машинками в мастерской применяются традиционные орокские инструменты для выделки шкур и обработки кожи: хосипу, кэдэрэ, тотто, худэ. О. Н. Семенова рассказала, что раньше для снятия жира со шкур использовались размельченные гнилушки, которые женщины и девочки в больших количествах заготавливали впрок. Ими же коптили кожу и готовые изделия, особенно торбаса и унты, добиваясь высокой прочности и непромокаемости 18.

Совокупность этнографических данных по орокам рисуют контуры жизни народа, хорошо приспособленного к конкретной экологической среде, благополучие в которой, однако, было весьма шатким и требовало постоянного, упорного и осмысленного труда. Это предъявляло высокие требования к процессам воспитания и социализации личности, чтобы обеспечивать преемственность традиций природопользования, передачу по эстафете поколений суммы знаний и практических умений взаимодействия с естественным окружением. Полученная информация позволяет сделать вывод о наличии у ороков глубокого и обширного экологического опыта. В ходе традиционного воспитания этот свод народных представлений, заповедей, правил и норм успешно усваивался подрастающим поколением. Непререкаемым авторитетом пользовались старики: их мнения, требования и рекомендации воспринимались на уровне законов, обязательных для исполнения. Есть основания полагать, что принципы экологического опыта входили в состав обычного права, хранителями которого были самые старые, уважаемые члены рода, общины, семьи, позже – поселка. На все расспросы по поводу природопользования, особенно касательно природоохранных традиций, информаторы отвечали стереотипно: «Старики учили…», «старики говорили…», «старики не разрешали…».

Таким образом, в традиционном обществе ороков взаимоотношения с природой отнюдь не были произвольными, наоборот, они всецело подчинялись детальной регламентации, причем прослеживается стройная система обычаев, норм, ограничений и запретов, касающихся землепользования, лесопользования, водопользования, охоты, морского зверобойного промысла, рыболовства, собирательства, суть которой сводится к двум основным и обязательным требованиям: всесторонне бережного отношения к экосфере и рационального использования изъятых из нее продуктов.

Проведем примеры. Начнем с главной хозяйственной отрасли – оленеводства, связанного с землепользованием. Еще Б. А. Васильев отмечал, что ороки-оленеводы совершают не менее четырех перекочевок в год 19. Полученные нами от информаторов М. Ямакавы, А. В. Павлова, Н. М. и Ф. Н. Соловьевых, В. А. Степанова сведения достаточно ясно объясняют экологический смысл такой практики. У ороков существовала четырехзвенная система пастбищеоборота, состоявшая, в свою очередь, из нескольких зимних, весенних. Летних и осенних пастбищ, которые периодически, по мере выпаса, сменялись; одни эксплуатировались, другие по несколько лет «отдыхали» ввиду особой ранимости северных кормовых угодий и медленными темпами восстановления ягеля. На севере, в районе современного поселка Вал, были четыре основные тропы, по которым и осуществлялись перекочевки в соответствии с традиционной системой использования кормовых угодий. Других троп старались не торить. Кочуя, ороки направляли стада таким образом, чтобы не допустить потравы богатых ягодами и другими полезными растениями мест. Примечательно. Что хотя эти маршруты, о которых известно. Что их еще «предки прокладывали», теперь во многих местах нарушены техногенным вторжением лесорубов, нефтеразведки и нефтедобычи, все-таки даже молодые оленеводы по-прежнему стараются по мере возможности их придерживаться 20.

Столь же рационально выглядят правила лесопользования. Собранные материалы противоречат встречающейся в старой литературе точке зрения о том, что «имея вокруг себя обилие леса, инородцы не встречали надобности в выработке каких-либо правил для пользования лесами, и таковое имеет у них вольный характер: всякий рубит, где хочет и сколько ему нужно» 21. Напротив, выявлены строгие правила и ограничения, ориентировавшие ороков на экономное отношение к лесу не только как к источнику древесины, но как к экосистеме со всеми ее составными частями. Рубить живые деревья на топливо в принципе воспрещалось. Для строительных и иных производственных надобностей рубили весьма экономно. При этом учитывались водоохранная, противоэрозионная и другие полезные функции лесного покрова. Берегли не только деревья, но и всякую растительность, чем и объяснялся запрет торить множество троп. В лесу возбранялось шуметь, «наводить панику», нельзя было без нужды беспокоить живность, вторгаться в места ее обитания, особенно в период кладки, выведения молодняка, его вскармливания и обучения. Очень строгими были правила пожарной безопасности, пользования огнем в лесу, в тундре, при ветре, на торфяниках и т. п. 22.

Все охотничьи обычаи исходили из уважения к интересам животного мира. Убийство живых существ оправдывалось только жизненно насущными потребностями людей. Отстрел птиц и зверей ради забавы, бесцельно – безусловно осуждался. Исключения были редки и в конце концов находили рациональное объяснение. Вот одно из них. Ороки изготовляли малолетним детям учебные луки с тупыми стрелами. Бить из них мелких пташек не разрешали, охота же на бурундуков, наоборот, поощрялась. Нам объяснили, что бурундуков вокруг селений заводится очень много и они наносят ощутимый урон, так что надо их отгонять, частично истребляя. А с другой стороны, стрельба по этому очень юркому зверьку – отличная тренировка для будущего охотника, вырабатывающая нужные качества: умение подкрасться, быструю реакцию, меткость, специфический азарт и т. д. 23.

Свод охотничьих правил предусматривал не только ограничение сроков охоты и количества добываемой пищи, но и определенный уход за промысловыми угодьями, режим их покоя в случаях оскудения, вплоть до полного и долговременного заповедания. Традиционно сложившиеся нормы убоя дичи были ориентированы на лимитированный запас дичи, достаточный на ближайшее время. Конкретное количество зависело от разных факторов: вида дичи, числа едоков времени года, емкости данного угодья и др. М. Ямакава, бывший звеньевой-оленевод с острова Южный Поронайского района, вспоминая о первых годах работы в стаде, рассказывал: « Нам (молодым пастухам) хотелось побольше пострелять, но старики больше двух-трех рябчиков убить не разрешали. У нас не было понятия о вредных животных, как у русских. Летом старики… разрешали заготовить дичи ровно столько, чтобы хватило на ближайший завтрак, обед или ужин, потому что летом мясо быстро портится. По этой же причине летом не убивали оленя, старались не бить медведя». Как видно, на первый план здесь выступает чисто рациональный подход. Но информаторы выдвигали и мотивы морального порядка. Так, когда А. В. Павлов объяснял, что летом много дичи бить нельзя – мясо испортится, его жена О. Н. Семенова добавила: «Грех это, старые люди говорил – грех. Плохо» 24. Точно так же осуждается убийство не пригодных в пищу птиц: ворона, чайки и т. п.

Сходные правила существовали в водопользовании и рыболовстве. Ороки строго соблюдали чистоту рек и водоемов. «В реку мусор кидать никак нельзя, учили старики, – подчеркивал М. Ямакава. Только внутренности от рыбы (когда ее чистят) можно – они станут кормом для других рыб» 25. Понимая, что нельзя беспокоить рыбу во время нереста, старались не плавать в этот период по рекам. Ороки и сейчас осуждают тех, кто нарушает этот запрет, особенно владельцев моторных лодок. Нерестилища периодически очищались от бурелома, обрушившихся камней, дерна. Б. А. Васильев в числе традиционных способов ловли рыбы у ороков отмечал перегораживание реки в устье сетью 26. Мне не удалось найти подтверждение этому факту, напротив, полученная информация в корне противоречит ему. Вот типичное высказывание одного из стариков-информаторов: «Реки никогда не перегораживали. Рыба должна пройти на нерест. Это люди понимали» 27. Сеть применялась только в море, в лагунах; в низовьях рек пользовались закидными неводами, а выше по течению переходили к промыслу острогой. Забота о будущем поголовье лососевых проявлялась и в том, что острогой били преимущественно самцов, так как для нормального осеменения икры, по представлениям ороков, требуется меньше, чем самок.

Соответствующие обычаи имели место и при охоте на ластоногих, однако у меня нет достаточной суммы конкретных сведений по этой отрасли, необходимых для обобщений.

В целом же приведенные примеры показывают, что экологическое воспитание было направлено на формирование определенной линии поведения, призванной обеспечить сбалансированные взаимоотношения с природной средой. Результат был достаточно эффективным: ороки, подобно многим другим северным этносам, выступали умелыми «естественными экологами», развивавшими традиционную культуру при сохранении равновесия экосистем 28.

В традиционном обществе, почти целиком базировавшемся на натуральном хозяйстве, в воспитании подрастающего поколения на первый план выступали не только знания естественной среды и профессиональные умения взаимодействия с ней, но и физическая подготовка. Орокские дети росли в очень суровых условиях. И. Поляков отмечал, что аборигены Сахалина плохо защищены от холода жильем и одеждой 29. Однако стоит уточнить, что одежда ороков, при кажущейся легкости, хорошо приспособлена к работе в зимних условиях: она теплая и одновременно свободная, не стесняет движений. Низкая же температура, присущая жилищам многих народов таежно-тундровой зоны, была привычной для ороков и считалась нормальной.

Охотничье-оленеводческий и рыболовно-зверобойный быт сплошь и рядом требует специальной натренированности. Так, чтобы сесть верхом на оленя, надо единым движением, подняв левую ногу под углом более 90 градусов и оттолкнувшись правой рукой при помощи посоха (тыюун) от земли, заскочить в седло, так как стремян в экипировке верхового оленя нет. Большая мускульная сила, гибкость тела, растяжка сухожилий и мышц требуются во многих других случаях. Во время убоя оленей пастухи-стрелки весь световой день проводят в быстром движении, и это длится несколько недель, пока не будет отстреляно запланированное количество оленей. В прошлом такие многократные перегрузки были обычными при охоте на диких оленей т другую дичь. Чтобы быть способным на это, привыкали с детства, участвуя в оленеводческом труде и стремясь не отставать от взрослых. Вот как рассказывал об этом Ф. Н. Соловьев: «Догоняешь на лыжах оленей. Она – как спичечный коробок (величиной, то есть далеко впереди). Пять выстрелов – пять оленей лежат. Если промахнулся – бригадир ругает. Патронов-то мало» 30.

Туши убитых животных требуется освежевать, прежде чем они замерзнут. В среднем на это опытный пастух затрачивает 12 минут, но самые умелые справляются за 7-8. Выполняя эту операцию, оленеводы устраивают состязания на быстроту и качество, поскольку шкуру надо уметь отделить от подкожного жира, при этом не порезав ее.

Благоприятная обстановка для различных спортивных игр, соревнований, поединков и упражнений складывается на национальных праздниках. В прошлом это был ритуальный праздник медведя. Обычай содержания медведей в стойбищах давал хорошие возможности для культивирования навыков обращения с сильным и опасным животным, с которым неизбежны столкновения в тундре и тайге. Ороки держали медведей в срубной клетке только летом; при перекочевках надо было извлечь зверя из сруба, надеть на него ошейник, привязать к нарте и проделать с ним длительный путь. Этот обычай исчез у ороков раньше, чем у нивхов, и научных данных по нему почти нет. Можно предположить, что медведи у ороков были более прирученными, чем у нивхов и айнов; в одной орокской сказке говорится, что старик, державший медведя, отправлялся вместе с ним ловить рыбу 31. В содержании зверя принимали участие и дети. Постоянный контакт с ним способствовал формированию необходимых охотнику черт характера.

Медвежий праздник ороков сопровождался гонками на оленях (верхом и на нарте), турнирами стрелков из лука, метателей арканов, борцов. Национальная борьба мотто очень популярна и сегодня. Во время проведения праздника народов Севера в поселке Вал образуется несколько кругов зрителей в соответствии с возрастными категориями борцов. Состязаются с одинаковым азартом и дети, и старики. У мотто есть некоторое сходство с дзюдо. Борются одетыми, туго затянув пояс и ухватившись за пояс противника. Практикуются захваты и броски через бедро, плечо и голову. Подножки и подсечки запрещены. Эта борьбы – один из любимых видов досуга молодежи, слыть хорошим борцом престижно, поэтому каждый с малых лет учится борьбе мотто. Пастухи часто борются, чтобы согреться или размяться после долгой езды на оленях. У южных ороков известно фехтование на палицах, но собственный ли это вид спорта, или заимствование у нанайцев (а возможно, у айнов), уточнить не удалось. О традиционной физической подготовке девочек у меня информации нет. Удалось узнать, однако, что в прошлом встречались женщины, не уступавшие мужчинам в стрельбе, метании аркана, верховой езде и управлении нартой.

Из области традиционно-нравственного воспитания у ороков известно чрезвычайно мало. Фольклор рисует равноправные отношения мужа и жены в семье. Соответственно, детям предписывалось одинаково почитать и отца, и мать, как старших братьев, так и сестер. Возрастная соподчиненность была одним из основополагающих нравственно-этических норм в воспитании и существенным фактором социализации. Многие хлопотливые обязанности с ранних лет возлагались на детей, другие, более тяжелые, – на подростков, квалифицированная работа была уделом взрослых, а распоряжались всем старики, выступая своеобразными экспертами, советчиками, а если надо, и судьями. Там, где этот иерархический порядок соблюдался, не было причин для разногласий, такая морально-психологическая обстановка в семье и любом традиционном коллективе (общинно-родовой группе, промысловой артели, селении) считалась естественной и здоровой.

Общепризнанными добродетелями, которые прививались детям, были уважение к родителям и всем старшим, особенно старикам, послушание, трудолюбие и старательность, соблюдение традиционных норм поведения как в обществе (мире людей), так и во внешней среде (мире, принадлежавшем духам), честность, готовность к содействию ближнему вне зависимости от степени родства и племенной принадлежности. Суровые условия жизни способствовали сплочению общинно-родовых коллективов, определяя тесную взаимопомощь в самых разных сферах, которая зачастую распространялась не только на сородичей, но и на инородцев, если, конечно, не было родовой или межплеменной вражды. У ороков бытовал обязательный раздел некоторых видов добычи между жителями селения 32. Этот древний реликт воспринимался как нравственный долг, внушаемый с детства, и как веление предков. Принцип уважения собственности непротиворечиво сочетался с дозволением в случае острой нужды воспользоваться чужой провизией, инвентарем, жилищем. При первой возможности взятое надлежало возместить, тем или иным способом отблагодарить. Кражи считались тяжким прегрешением и бывали крайне редки. Поэтому припасы, имущество размещали так, чтобы до них не добрались животные, замков не существовало. Для различения оленей каждая семья метила свое стадо особыми надрезами на ушах животных. Этого было достаточно, чтобы не путаться, определить принадлежность отбившееся от стада или прибившееся к другому стаду животное и возвратить его хозяевам. Обычаи предписывали принимать в доме путника, накормить, дать ночлег и посодействовать в нуждах 33. Если взрослых в доме не было, дети должны были уметь исполнить их роль в этом. Несомненно, все эти традиции выступали важными компонентами социализации.

Следует сказать и о нравственной стороне взаимоотношений с природой. Хотя ороки мало говорят на эту тему, постоянное общение с естественным миром, конечно, оказывает глубокое воздействие на формирование их духовных запросов и особенностей. Это хорошо прослеживается в фольклоре, произведениях декоративно-прикладного искусства. Природа для орока – не только поле хозяйственно-промысловой деятельности, но и источник вдохновения, осмысленной, одухотворенной, эстетически насыщенной жизни. Оленеводы стараются использовать летние и зимние каникулы своих детей, чтобы открыть им богатство и красоту природного окружения и научить поведению в нем. В такое время на таборах пастухов при стадах, на бивуаках рыбалок, в местах охоты и собирательства рядом со взрослыми всегда много ребятишек, которые с нетерпением ждут этой поры.

Собранные материалы и их обобщение показывают традиционное воспитание ороков как сложный, многосторонний процесс. При этом довольно трудно вскрыть типичные методы достижения воспитательных целей, существенные приемы орокской народной педагогики. При той суровой, наполненной напряженным трудом жизни, которую вели ороки, с их разветвленным хозяйственным комплексом, – приобщение к ней молодого поколения должно было представлять непростую задачу. Логично предположить наличие соответствующего методического арсенала. Однако информация на этот счет, которой я располагаю, очень мала. Зачастую информаторы искренне недоумевают, о чем именно хочет узнать исследователь. Весьма характерный ответ удалось получить у В. М. Соловьевой: «Не мы воспитывали, жизнь воспитывала. Что нам, было время воспитывать, или родителям, дедам нашим? Только и скажут: делай, как я, не ленись, не сиди, не лежи, крутись, бегай, работай. Жизнь трудная была… Не будешь работать, не будешь всё знать… тайга ленивого погубит. Не медведь, так с голоду помрешь» 34. Пенсионер Х. Окава, 1913 года рождения, с острова Южный в черте города Поронайска, сообщал, что никаких особых приемов в воспитании не применялось. «Сначала дети смотрят, начинают играть в отцов-рыбаков, потом старшие берут их с собой, они мало-помалу помогают, втягиваются (в труд)» 35. Н. М. Соловьева в поселке Вал на вопрос, как воспитывали девочек, ответила: «Никак не воспитывали», а на уточняющий вопрос, приходилось ли заставлять силой, сказала: «Зачем заставлять? Не поработаешь – кушать не получишь. Кто же лентяя кормил?» 36. Применение физических наказаний информаторы, как правило, отрицали: «Детей не били. Зачем бить? Рассказывать (т. е. объяснять, убеждать) надо. Ругать ругали» 37. М. Ямакава, еще молодой человек, хорошо помнит, как трудно было привыкать к работе оленевода: «Бездельничать… старики не давали. Заготовить дров, набрать снега, натаять, скипятить чай (следить), чтобы всегда свежий был… Утром очень рано подымали – искать верховых оленей… Пригнал – запрягаешь. Старики редко верхом ездили, верхом ездили мы – километров по 25 гоняли стадо от стоянки и обратно или вкруговую… Старики говорили: успеете еще насидеться, належаться, как старость придет. В общем, все время в работе» 38.

Таким образом, воспитательный процесс протекал прежде всего через конкретный производительный труд, через непосредственные отношения с природой. Работа, необходимость и польза которой были самоочевидны, поглощала большую часть времени и, в сущности, не оставляла никаких альтернативных возможностей: ребенок с детства понимал, что ему предстоит стать оленеводом, охотником, рыболовом и никем другим. Будущее благополучие или, как минимум, выживание всецело зависело от того, как он освоит всю сумму промыслово-хозяйственных навыков. Здоровая жизнь означала постоянный и напряженный труд, неумение или нежелание трудиться таило реальную опасность и для индивида, и для общины.

Очевидно, главным методом, необходимым и достаточным в этой обстановке, выступал личный пример старшего, сопровождающийся приличествующими моменту назиданиями. Леность пресекалась, при этом не исключались и крутые меры, однако физические наказания распространенными не были. Наряду с воспитанием через непосредственное вовлечение детей в труд родителей, несомненно, большое значение имели мифологические и фольклорные сюжеты назидательного характера. Но в целом проведенное исследование мало отвечает на конкретные вопросы тематики; как методическая сторона традиционного воспитания, так и основные его направления и формы требуют дальнейшего углубленного изучения, представляя несомненный интерес как для «чистой» науки, так и для современной практической педагогики.

В заключение можно обозначить три основных направления в традиционном воспитании у ороков. Пользуясь современной терминологией с той оговоркой, что это использование в значительной мере условно, определим их как трудовое экологическое и физическое. Упомянутая условность объясняется тесной связью, нерасчлененностью, которая присуща эти ми любым другим составным частям, ибо, во-первых, трудовой процесс у народностей, подобных орокам, по сути, целиком совпадали с практикой природопользования, а во-вторых, преимущественно в сфере труда протекало и физическое воспитание. Что касается формирования нравственно-этических установок и ориентаций как непременного условия социализации личности, следует обратить внимание, что в традиционных коллективах типа орокского не проводилось абсолютной грани между человеком и его природным окружением. Представляется, что такая специфика, обусловленная анимистическим мировоззрением и религиозной идеологией соответствующего уровня, дает основание традиционно-нравственное воспитание рассматривать в неразрывной связи с экологическим, определив его как духовно-экологическое. Здесь надо иметь в виду то, что нравственные основы взаимоотношений у традиционных этносов формировались под императивным воздействием внешней среды и необходимости ее коллективного освоения; но также и то, что итогом такого формирования были установки и ориентации, переносящие взаимоотношения между людьми на отношение людей к природе и наоборот. Конечным результатом было своеобразно эколого-этическое сознание, которое распространялось как на естественную, так и на социально-культурную среду, включая производственные отношения, т. е. промыслово-хозяйственные занятия. Наконец, экологический аспект содержало и эстетическое воспитание, выполнявшее не только чисто прикладные, но и идеологические функции.

СНОСКИ

1. Петрова Т. И. Язык ороков (ульта). Л., 1967. С. 5.

2. Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. Т. I. СПб, 1883. С. 1; Васильев Б. А. Основные черты этнографии ороков. Предварительный отчет по материалам экспедиции 1928 г. – Этнография, 1929, № 1. С. 5; Таксами Ч. М. Охотники, рыболовы и собиратели Амурского бассейна и Сахалина. – Охотники, собиратели, рыболовы. Л. 1972. С. 198.

3. Шренк Л. И. Указ. соч. С. 138; Смоляк А. В. К вопросу о происхождении ороков. – Краткие сообщения Института этнографии. Вып. XXI, М. 1954. С. 33; Народы Сибири. М.-Л., 1956. С. 856.

4. Васильев Б. А. Указ. соч.

5. Подробный обзор литературы и источников см. в статье: Пенская Т. В. Из истории этнографического изучения ороков Сахалина. – Этнографические исследования Сахалинского областного краеведческого музея. Южно-Сахалинск, 1984. С. 42-49.

6. Васильев Б. А. Указ. соч. С. 15; Народы Сибири. С. 856; Петрова Т. И. Указ. соч. С. 7.

7. Смоляк А. В. Южные ороки: Этнографические заметки. Советская этнография, 1965. № 1. С. 28.

8. Народы Сибири. С. 857.

9. Там же. С. 856; Дневник экспедиции, 1984, 8/XII.

10. 8. Народы Сибири. С. 857.

11. Там же. С. 859.

12. Дневник экспедиции, 1983, 18/VIII.

13. Васильев Б. А. Указ. соч. С. 14; Смоляк А. В. Южные ороки… С. 33.

14. Дневник экспедиции, 1983, 21, 25/VIII.

15. Дневник экспедиции, 1984, 30/XI.

16. Дневник экспедиции, 1984, 29/XI.

17. Дневник экспедиции, 1984, 8/XII.

18. Дневник экспедиции, 1983, 19/ VIII.

20. Дневники экспедиции: 1983, 9, 19, 21, 24/VIII; 1984, 29, 30/XI.

21. Солярский В. В. Современное правовое и культурно-экономическое положение инородцев Приамурского края. Хабаровск, 1916. С. 40.

22. Дневник экспедиции, 1983, 21/VIII.

23. Дневник экспедиции, 1983, 18/VIII.

24. Дневник экспедиции, 1983, 9, 18/VIII.

25. Дневник экспедиции, 1983, 9/VIII.

26. Васильев Б. А. Указ. соч. С. 15.

27. Дневники экспедиции: 1984, 29/XI; 1982, 18/VIII.

28. См. Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии: Очерки теории и истории. М., 1981. С. 254; Итс Р. Ф. Современные экологические проблемы и традиционное природопользование народов Севера. – Вестник АН СССР. 1082. № 5. С. 69.

29. Поляков И. На Сахалине. – Живописная Россия. Вып. XII. СПб, 1895. С. 265.

30. Дневник экспедиции, 1983, 21/VIII.

31. Петрова Т. И. Указ. соч. С. 142.

32. Народы Сибири. С. 858.

33. Поляков И. Указ. соч. С. 266-267.

34. Дневник экспедиции, 1984, 30/XII.

35. Дневник экспедиции, 1983, 4/VIII.

36. Дневник экспедиции, 1984, 29/XI.

37. Дневник экспедиции, 1983, 18/VIII.

38. Дневник экспедиции, 1983, 9/VIII.

----------------------

ФОТОГРАФИИ

 

Смешанная негидальско-орокская семья Николая Михайловича Соловьева, пос. Вал, 1986 г.

 

Один из моих информаторов, пастух-оленевод
 Федор Соловьев, сын Николая Михайловича.

 

Этот мальчик хочет стать оленеводом.

Фото автора.