В. Д. КОСАРЕВ

4. Традиционное природопользование и этническая экология

(Продолжение)

Природопользование изначально

АРИОРНЫЕ МОДЕЛИ. Четверть века назад, знакомясь с интересующей меня научной проблематикой, восходящей к 1950-м гг., я убедился, что существующие оценки взаимоотношений человека и окружающей среды резко разнятся между собой. Конечно, я не первый обратил внимание на это. В 1981 г. ленинградский этнограф В. Р. Кабо, проведя обзор точек зрения, выделил три характерных "априорных" утверждения и подверг каждое аргументированной критике 1. Идя по его следам, я пришел к тому, что – огрубленно, опустив нюансы, – все позиции можно свести к четырем условным моделям:

1. "Гармоничная" или "равновесная". Человек вписан в среду как ее часть. Взаимоотношения близки к идиллии, обе стороны сосуществуют непротиворечиво. "Человек, – сказано, к примеру, о всех коллективах, от первобытности до "явно производящего хозяйства", – является одним из компонентов и факторов жизни природы... Характер его воздействия на природу мало отличается от воздействия животного на природу" 2.

2. Пассивно-приспособительная. Сходна с первой, но акцент – на медленное развитие общества и несущественное его влияние на среду. Цитата: "Человечество в начале своего пути обладало крайне ограниченной возможностью воздействия на природные процессы. Пассивное отношение к окружающему миру, стремление к нему приспособиться было характерно для человечества в течение длительного исторического периода" 3 .

3. "Оборонческая". Природа теснит человека, он терпит от нее тяжкие лишения, его жизнь полна суеверного страха. Сторонник данной схемы полагает, что "на первоначальных стадиях истории человечества в силу примитивности орудийной деятельности и неразвитости труда человек брал от природы то, что она сама производила. Следствием этого было полное подчинение человека природе... Переход к производящей экономике означал начало преобразования природы" 4.

4. Активно-разрушительная (хищническая). Человек берет над природой верх и ведет себя как разрушитель. Это доказывается на этнографическом материале и экстраполируется на первобытность. Смысл примерно таков: и археология, и этнография показывают, что эксплуатируемые человеком популяции всегда развивались под мощным хозяйственным прессом аборигенного населения, ни гармонии во взаимоотношениях социальных групп и среды обитания, ни баланса между ресурсами и численностью населения не было ни в первобытности, ни в самые недавние, “этнографические” времена. Такое этнотрадиционное природопользование сравнивается со "спиралевидной моделью развития" в палеолите, когда имели место истощение ресурсов, истребление фауны и т. п. 5.

КРИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР. При этом разнообразии взглядов и оценок следует внимательно рассмотреть проблему – для начала если не саму по себе, то парадокс противоречивых ее толкований. Когда вы вникаете в разнобой оценок, поданных под одной обложкой сборника статей, научных докладов или их тезисов, либо знакомитесь с совокупностью работ разных авторов на данную тему, – картина предстает весьма оригинальная.

Думается, философско-мировоззренческие обобщения (от первобытности до «явно производящего хозяйства») вне конкретных исторических и доисторических фактов – верны не более, чем притянутые к этим обобщениям факты этнографического плана, безосновательно проецируемые в неопределенно давнее прошлое. Трудно согласиться с распространенным мнением о «крайне ограниченной возможности воздействия древнего человека на природные процессы», если неизвестно, о ком идет речь — ашельском архантропе, мустьерском палеоантропе или, скажем, сапиенсе мадленской эпохи. Ведь уже освоение древнейшими людьми огня (а это случилось в нижнем ашеле, если не раньше) дало столь мощное средство воздействия на естественное окружение, что уже в раннем палеолите ландшафт заселенных регионов Африки был ощутимо преобразован их огнетворной активностью, а несколько позднее та же активность изрядно изменила флористический состав обширных регионов Северо-Западной Европы 6. Существует мнение о важной, если не решающей функции «управляемого огня», с помощью которого разрушалась среда обитания и кормовая база мегафауны уже в нижнем плейстоцене 7.

Еще одно характерное утверждение: «Важной чертой первобытной планомерности была сознательная ориентация на традиционный объем производства, что являлось одной из характерных черт механизма приспособления первобытных коллективов к окружающей среде», и при этом якобы «каждый первобытный коллектив всегда соотносил планируемые результаты производства с возможностями среды обитания» 8. Обосновывается такое экологическое планирование  в палеолите примерами из природопользования якутов, кетов и нивхов; но насколько они «первобытны», могут уточнить этнографы.

Приходилось не раз читать призывы: любой социальный вопрос надо рассматривать в определенных исторических рамках, учитывая конкретные особенности в пределах данной эпохи. И предупреждения: сравнивая эпохи, помнить, что ни одно из известных этнографам племен не может отождествляться с обществами палеолита и неолита. «Культура современных народов – сложное напластование разновременных по своему происхождению явлений, – справедливо указывал В. Р. Кабо. – К сожалению, все еще имеют место попытки, не руководствуясь объективными научными критериями, рассматривать явно разновременные по своему происхождению явления, зафиксированные у современных народов.., как прямые свидетельства, например, эпохи первобытного стада... Использование этнографического материала в целях сравнительно-исторической реконструкции должно делаться с обязательным учетом изменений, которые произошли в культуре и общественных отношениях того или иного народа на протяжении тысячелетий» 9.

РАМКИ ДОПУЩЕНИЙ. Можно, оперируя данными по тем или иным обществам, регионам, эпохам, предположить и обосновать существование разных типов отношений человека с природой: человек мог быть «покорителем» природы или обороняющимся от нее, «вписываться» в среду или «противостоять» ей, терпеть поражения или торжествовать победы... Бывали и разные промежуточные, переходные стадии. Проблема, однако, в том, чтобы разобраться: как, когда, почему люди приходили к данной модели, что было вначале, а что потом. Иначе не выделить особенное из массы общего и не понять весь процесс.

Само выделение человека из животного мира как социального, мыслящего и производящего существа принципиально противопоставило его остальной части природы. Поэтому нельзя согласиться с такой распространенной, трактовкой: «В первобытном обществе... все коллективы человека находились в равновесии с природой...» 10. С одной стороны, мы не вправе рассуждать столь обобщенно, априори записывая все первобытное общество в «естественные экологи», чтившие природу, точно арсеньевский Дерсу Узала. А с другой, речь идет об истории первобытного общества – огромном хронологическом отрезке эволюции, так что нельзя принимать за одну и ту же величину адаптационную активность на всем протяжении палеолита, полагая, что человек всегда оставался ординарной частью «уравновешенного целого».

ПРОЦЕСС В ДИНАМИКЕ. В истории развития охотничье-собирательских коллективов была последовательность разных этапов. Начиналось, возможно, с применения костезуборогового инструментария австралопитеками 2-3 млн л. н. и изготовления хабилисами 1,5-2 млн л. н. первых каменных орудий. Как считает В. В. Бунак, для наиболее ранних стадий охоты были присущи отделение от стада и захват детенышей, а несколько позже, после умножения численности, охотничьи коллективы переходили к настоящей охоте на крупных животных, что повлекло за собой развитие каменноорудийной индустрии для разделки шкур и отделения мяса от костей 11. Затем разворачивалось все более активное и искусное применение в охоте огня и естественных или искусственных загонов архантропами, археологически документированное не позднее 400-500 тыс. л. н. Постепенно охота все более специализировалась на двух-трех видах крупной добычи.

Эта технология вполне созрела к мустьерской эпохе при  развитой орудийной индустрией и относительной оседлости. Усовершенствованные облавные охоты, выраженная специализация и почти заброшенное собирательство были характерны для неандертальцев в ледниковых условиях на протяжении от 200 до 30 тыс. л. н. Высокоспециализированный хищнический промысел крупных животных, в основном стадных, вели верхнепалеолитические неоантропы, вооруженные совершенной и разнообразной охотничьей техникой; этот агрессивный тип природопользования был человеческим ответом на климатический вызов самой суровой ледниковой эпохи – Вюрма, начавшейся около 80 тыс. л. н.

Такая жизнеобеспечивающая стратегия в конце плейстоцена – начале голоцена, когда совершались резкие климатические сдвиги,  постепенно, по мере оскудения фауны, ценой голодовок, депопуляций, деградации духовной культуры и радикальных изменений в социальной организации, – сменялась комплексным промышлением разнообразной, в основном мелкой дичи с применением дистанционного оружия, орудий-автоматов и других достижений человеческого ума. По-видимому, тогда вновь получило широкое развитие собирательство, а охота все более дополнялась постоянным рыболовством.

Способы охоты и других промысловых занятий в системах жизнеобеспечения были весьма разными в финале палеолита, когда перед людьми маячила реальная угроза вымирания от голода; в мезолите, когда шла порой (или местами) мучительная, полная лишений перестройка промысловой стратегии на фоне полного или почти полного исчезновения крупных стадных животных; в неолите, когда первые опыты зарождающегося производящего хозяйства еще не могли дать достаточный продукт жизнеобеспечения, а потому содержание животных и выращивание растений лишь дополняли старые занятия – охоту, собирательство, рыболовство, морской или приморский зверобойный промысел.

Во многих географических регионах, в силу экологических условий и соответствующей специфики культур, на первый план вышло производящее хозяйство – земледелие, животноводство либо сочетание того и другого; в других обстоятельствах производящие отрасли длительное время эффективно сочетались с охотой, рыболовством, собирательством. Во многих случаях ведущую роль продолжали играть присваивающие отрасли, а производящие были лишь дополнением в жизнеобеспечении. Наконец, в ряде мест природопользование до новейшего времени оставалось чисто присваивающим, но и в этих случаях есть важные различия между локальными моделями не только в наборе хозяйственных занятий, но и в уровне развития. Не менее значительные различия, что и в пространственных формах, должны были быть в хронологических, стадиальных типах.

От первых орудий австралопитеков до развития скотоводства и земледелия – и все это «первобытное общество». Да и на последующих исторических этапах разные стадиальные и локальные системы природопользования демонстрируют исследователям исключительное многообразие и сочетание подходов людей к отношениям с природой.

ЖИВОТНЫЙ ОПЫТ. Очевидно, в самом начале был этап, когда природопользование во многом базировалось на дочеловеческих знаниях и навыках жизнеобеспечения – на опыте, которым предки первых людей уже располагали, будучи еще животными. А поскольку между этими состояниями – животного и человеческого – не могло существовать ни непроходимой грани, ни резкой, одномоментной метаморфозы (напротив, постепенный переход от одного состояния к другому занял огромный период времени), – легко представить, как долго первобытный охотник вел себя наподобие животного-хищника. Можно сказать, что на этой стадии человек обеспечивал себя жизнью «на раз», на сегодня, но не средствами жизни на завтра. До поры до времени такая адаптация к природной среде могла быть успешной – но лишь до того момента, пока человек не ощутил в должной мере на себе, на собственной шкуре, на своем желудке и общем состоянии бытия прогрессирующее обеднение эксплуатируемой им среды. Известные данные указывают на то, что этот переломный момент наступил весьма поздно – в верхнем палеолите, притом ближе к его финалу. Без сомнения, опыт природопользования к тому времени у человека был обширный и богатый. Однако экологический опыт с его системой природоохранных, средосберегающих традиций, с существенными элементами планирования своего будущего, с комплексом обратной связи, – видимо, на этом этапе еще отсутствовал.

Став людьми, «производящие существа» обращались с миром сущим все более по-своему, по-человечески. Но для накопления подлинного экологического опыта (упрощенно говоря, умения «правильного обращения с природой») нужны были, видимо, не только время, но и весомые причины. Ведь даже если древний природопользователь уже почувствовал на себе прогрессирующее оскудение освоенного им пространства, сие не значит еще, будто он осознал, что это – последствия его неверного экологического поведения. И даже пусть он уже осознал связь своей неразумной активности с ухудшением качества естественной среды, убыванием ее ресурсов, – мог ли он знать, как ему изменить свою пагубную практику? Это знание могло появиться только как итог множества проб и ошибок, для чего требовался длительный этап «перестройки». А до этого момента универсальной реакцией на все вызовы природной среды у гоминид могли быть только рефлексии, вытекающие из экологической оппозиции «хищник – жертва». Привычные исторические и атеистические схемы гласят, что первобытный человек был вечной жертвой перед лицом грозной природной стихии. Напротив, данные палеолитоведения свидетельствуют, что жертвой была природа, а возвышающийся человек превращался в грозную стихию.

ТРАНСФОРМАЦИИ. Наиболее общей предпосылкой к такому развитию эволюционных событий было то, что с завершением антропосоциогенеза люди вносили все более целенаправленные и результативные изменения в окружающую среду. И хотя поначалу их деятельность не оказывала заметного влияния на экосистемы (но это справедливо лишь для ранних фаз нижнего палеолита), все же близкая к биологическому состоянию модель все быстрее трансформировалась в социально активные формы 12. Очевидно, уже в древнем ашеле «оборонческая» или «пассивно-приспособительная», оппортунистическая стратегия гоминид, если она и имела место, сменялась наступательной, а позднее она оказалась активно-разрушительной: человек взобрался на вершину «пищевой пирамиды», стал главенствующим хищником. Но этот триумф, как не раз повторялось и в дальнейшей истории, сменился в финале верхнего палеолита трагическим фиаско. «Чем совершеннее становились способы и орудия охоты, тем интенсивнее шел процесс истощения животных пищевых ресурсов, тем острее ощущалась нехватка питания. Голод... становился все более частым гостем человека» 13. Специфическое для палеолитического человека природопользование все сильнее загоняло его в порочный круг и вело к тяжелой развязке. К слову, это напоминает сегодняшнюю глобальную хозяйственно-экологическую ситуацию.

Проблема верхнепалеолитического кризиса

ПОДХОДЫ И ОЦЕНКИ. Случившиеся в верхнем палеолите разные исследователи оценивают неоднозначно и называют по-разному: экологическим кризисом, кризисом охотничьего хозяйства, кризисом взаимоотношений человека и природной среды. Есть мнение, что такие кризисы – закономерное, повторяющееся явление, которое лежит в основе вызревания резких сдвигов в общественном развитии (так называемых «неолитической революции»,  затем «городской революции», позже – «промышленной революции»), связанных со сменой типа экономики; при этом «существенную роль играло доведение до крайней степени противоречия между производительными силами и естественными условиями производства» 14. Я буду пользоваться определением «верхнепалеолитический кризис», имея в виду экстраординарное экологическое событие, приведшее к резким изменениям не только в охотничьем хозяйстве первобытных людей, но и в их социальной организации и в культуре, во всем бытие. Причинно-следственную связь между экологическим кризисом (резкие климатические изменения с катастрофическими количественными и качественные изменениями в экосистемах, выразившимися в исчезновении ряда крупных стадных и некоторых хищных животных) и кризисом охотничьего хозяйства, а также соответствующим социально-культурным кризисом едва ли можно оспорить. Но связь предшествующей эволюции охотничьих занятий гоминид с наступившими изменениями в массе и видовом составе промысловых животных – вопрос остродискуссионный.

Результаты исследований по ряду регионов Евразии, Африки и Нового Света дали ряду исследователей основания предполагать, что отчасти еще на начальных этапах первобытности, еще больше в мустье, но с особой силой в верхнем палеолите усугублялись противоречия между возвышавшимся человеком и его естественным окружением. Аргументами служат данные о хищнических способах массовых облавно-загонных охот, когда животные истреблялись в количествах, превышавших рациональные потребности общин, об охоте на молодняк и т. д. Видимо, что человек уже располагал широкими возможностями неэквивалентного взаимодействия со средой и активно ими пользовался, что вело к существенным нарушениям ее целостности 15. Вооруженный интеллектом, охотничьим инструментарием (эффективным оружием архантропа и палеоантропа оказался огонь), технологией коллективного промысла, палеолитический природопользователь стал самым опасным на земле хищником. Первой его жертвой оказался, возможно, пещерный медведь, который активно вытеснялся из каменных лабиринтов или истреблялся в них с конца ашеля и был, видимо, в основном уничтожен в начале верхнего палеолита; затем его судьбу разделили десятки видов крупных копытных, включая мамонта.

ПРЕДПОСЫЛКИ И ФАКТОРЫ. Генеральная предпосылка к неэквивалентному взаимодействию гоминид с естественным окружением содержалась в самом их переходе к использованию «видоизмененных природных предметов». Как полагал антрополог В. П. Якимов, «это было началом выхода предков человека из-под влияния только биологических факторов эволюции. Для существ, переступивших этот порог, открывались почти безграничные возможности для преодоления закономерно возникавших противоречий между необходимостью их дальнейшего эволюционного развития и относительно ограниченными природными потенциями животного организма. Изготовление и постоянное совершенствование орудий труда были основными факторами последующего биологического процветания и широкой территориальной экспансии древнейших гоминид» 16.

Одну из версий развития первобытной охотничьей активности выдвинул американский эколог Роберт Л. Смит, предположив, что палеолитические охотники косвенно способствовали вымиранию многих видов, промышляя не избирательно, как животные-хищники, а истребляя животных всех возрастных групп и всех особей подряд. Это привело к исчезновению отдельных видов и вызвало «эффект домино», обусловив вымирание многих других, включая хищников, связанных с ними пищевыми цепями. Автор сравнивает ситуацию, в которую попал мамонт как главный объект усиливавшейся охоты, с положением современных китов, чрезмерный промысел которых поставил их на грань исчезновения 17. Таким образом, налицо было то, что сегодня называют злостным браконьерством.

 Мощным катализатором нерационального природопользования с весьма древних этапов стала специализация охоты и ее загонно-облавная организация. Очень рано первобытные охотники выяснили, что при надлежащем умении убить крупную дичь намного легче, чем заготовить такое же количество пищи охотой на мелких животных. Еще с олдувайской эпохи начинается промысел мегафауны, даже слонов. Подсчитано, что взрослая особь слона давала не менее 1 т мяса 18. Учитывая жару в Африке и теплые климатические условия Евразии олдувая и ашеля, следует предположить, что в большинстве случаев община охотников не могла потребить такую массу пищи, и значительная ее часть пропадала. Человек привыкал к подобному расточительству, и оно стало нормой.

НАРАСТАЮЩАЯ ТЕНДЕНЦИЯ. «Бесцельное истребление огромного количества животных, много больше того, что может быть рационально использовано, является характерной чертой подобного рода облав... Помимо массового истребления, облавы приводили и к распугиванию промысловых животных», – охарактеризовал природопользование палеолита С. Н. Замятнин 19. «Истреблению фауны содействовали и успехи в организации охоты загоном... Убивали намного больше, чем могли употребить в пищу», – полагал Я. Я. Рогинский 20. И хотя такие выводы сделаны главным образом применительно к верхнему палеолиту, они напрашиваются и при оценке более ранних этапов.

Еще с олдувайской эпохи «среди костей преобладают принадлежащие молодым особям. Это отмечено на многих палеолитических стоянках. Вероятно, молодое и неопытное животное легче было отогнать от стада и убить» 21. Многие свидетельства эпохи ранних архантропов аналогичны. Раскопки в пещере Шандалья, между балканской Адриатикой и Северной Италией, показали: в слое виллафранка, древностью около 1 млн л. н., преобладают костные остатки крупных животных – медведя, лошади, кабана, оленя – и главным образом молодых особей 22. «Значительное число окаменелых остатков неполовозрелых млекопитающих на месте стоянок человека прямоходящего указывает, что первобытные люди прекрасно знали, насколько проще справиться со слабым молодняком» 23. Остатки добычи показывают, что уже раннепалеолитические люди (синантропы в Азии, ашельский человек в Европе) были охотниками на крупных животных; кости мелких животных начинают массово встречаться только в самом конце верхнего палеолита 24.

В ашеле первобытный охотник активно истреблял молодняк в популяциях своей основной промысловой фауны. Архантропы испанских стоянок Торральба и Амброна (нижний ашель, около 400 тыс. л. н.) уделяли основное внимание охоте на слонов. Исключительное обилие костных остатков здесь даже навело исследователей на подозрение, что они открыли «мясозаготовительный цех». Животных с помощью огня и дыма загоняли в болото, где они не могли быстро передвигаться, и убивали деревянными копьями, заостренными на огне. Непропорционально большое количество – до 30% добычи – оказалось молодняком 25. Ашельское жилище в гроте Лазаре, Франция, обильно содержало кости горных козлов, пойманных и съеденных в возрасте около 5 месяцев 26. Раскопки на стоянке Таубах, Германия, показали, что охотники убивали преимущественно молодых слонов и носорогов, отделяя их от взрослых и загоняя в ямы, замаскированные ветвями. Среди костных остатков 55,4% принадлежали 2-3-летним носорогам, 16% – взрослым, 12, 6% – старым 27. На ашельском местонахождении Бурбах, также в Германии, раскопаны остатки бегемотов, в основном молодых 28. В позднеашельском гроте Выхватинцы, Молдавия, среди следов охотничьей фауны преобладали кости молодых особей мамонта, шерстистого носорога, зубра, северного оленя, пещерного медведя и пещерного льва 29.

Насколько показывают результаты открытий в широком ареале Евразии, ближе к верхнему палеолиту тенденция усиливалась. В трех культовых комплексах неандертальцев – в пещерах Вильдкирхли, Вильденманнлислох и Драхенлох – кости молодых медведей составляют от 41% до 80% 30. Обследования многих пещер Европы, в которых жили или охотились на пещерного медведя неандертальцы, показывают чудовищные масштабы истребления этого зверя; охота принципиально ориентирована на промысел в основном молодняка возрастом 2-4 года 31. И так повсеместно там, где в пещерах со следами мустьерского и верхнепалеолитического человека находят скопления костей медведя.

В среднем палеолите гоминиды превратились в активную хищническую силу. Мустьерские стоянки Молодова I на Днестре, Сюрень I в Крыму и др. демонстрируют узкоспециализированную охоту, активный промысел молодняка, признаки истребления дичи в размерах, превышающих потребности, промысел лишь ради шкуры не только мелкой дичи (песец, лисица), но и крупной (сайга, лошадь) 32. «Начало значительных изменений человеком некоторых элементов природы на больших пространствах следует связать с серединой палеолита, т. е. временем существования неандертальцев» 33. Но еще с ашеля охота становится узкоспециализированной: «основным объектом охоты являлись обычно один-два, реже три вида животных». На кавказских стоянках кости пещерного медведя составляли от 90 до 98% остатков добычи 34. И те виды, которые человек привыкал промышлять, в близкой исторической перспективе оказывались обреченными на истребление.

ТОЧКА БИФУРКАЦИИ. Крайне заинтересованное отношение к молодняку прослеживается по остаткам специализированной охоты на мамонта, к исчезновению которого первобытные охотники имеют прямое отношение. Верхнепалеолитический человек Евразии сосредоточивал свой охотничий инстинкт на мамонте. Видимо, в условиях ледниковья часть мяса добытых животных-гигантов могла запасаться впрок. Но это не меняет общей характеристики хищничества: люди уже хорошо освоили узкоспециализированную охоту, добывая 1-3 вида крупных животных, пренебрегая другими видами и допуская потрясающую расточительность. Охота на мамонта давала общинам в 6 раз больше мяса, чем охота на остальных животных, вместе взятых 35. Но мамонтов добывали еще и ради шкуры, бивня, костей. В регионах, где мамонтов было мало или они не водились, специализация сосредоточивалась на других видах мегафауны. Это были шерстистый носорог, уже исчезающий пещерный и сохранившийся бурый медведь, бизон или бык, лошадь, сайга, горный козел, кабан, северный олень и т. д.

С совершенствованием охотничьих орудий и технологии, умножением численности первобытных коллективов и расширением промыслов практика облавных и загонных охот становилась все более опустошительной. Истреблению подвергались все особи, каких удавалось охватить облавой и загнать в ловушку, без различения пола и возраста: больные и старые, сильные и молодые, но в первую очередь гибли детеныши и беременные самки.

С одной стороны, охотничьи занятия в описанном стиле (облава, загон, массовый забой, узкая специализация, направленное истребление молодняка или, напротив, поголовное истребление стада) оказались столь успешным средством жизнеобеспечения, что к финалу мустье собирательство отступает на задний план. С другой стороны, такие тенденции все сильнее ставили основные промысловые популяции под жесточайший пресс человека и в конце концов вели к их истреблению. Может быть, на рубеже мустье и верхнего палеолита еще оставалась историческая альтернатива («обратимость – необратимость»), но к финалу верхнего палеолита точка бифуркации, видимо, была пройдена.

Как это и бывает при экологических событиях, проблема обнаруживается лишь тогда, когда уже неразрешима или трудноразрешима. Хотя многие популяции были подорваны  еще в мустье (пещерный медведь) и к середине верхнего палеолита (мамонт, шерстистый носорог и др.), все же «заметные изменения в составе промысловых животных начинают выступать лишь в конце верхнего палеолита»: на западе мамонт почти полностью исчезает, на Восточно-Европейской равнине он еще обитает в значительных количествах, однако среди охотничьих остатков обнаруживается все больше костей мелких животных 36.

Агрессивно-истребительный характер палеолитических охот хорошо исследован и описан. В ряде мест обнаружены гигантские скопления костей убитых (часто – единовременно) животных, и нерасчлененные скелеты свидетельствуют о том, что убитые животные были брошены за ненадобностью. Во многих случаях масса уничтоженной фауны в десятки и сотни раз превышала потребность промыслового коллектива в пище 37.

С. Н. Замятнин привел пример подобной промысловой практики по данным французской верхнепалеолитической стоянки Солютре, где у подножия обрыва, к которому охотники сгоняли табуны диких лошадей, нашли костные остатки от 50 до 100 тыс. особей этого вида 38. О том же явлении в Восточной Европе В. Н. Гладилин со ссылкой на археологические исследования И. Г. Пидопличко писал: «Примером хищнической охоты... в палеолите может служить Амвросиевское костище, где были обнаружены костные остатки до 1.000 зубров... Наряду с разрозненными костяками здесь были найдены полные или почти полные скелеты зубров в анатомическом порядке. Это позволило... сделать вывод о том, что число убитых зубров в Амвросиевке превзошло возможности рационального использования их древними охотниками» 39. Здесь огромное стадо было загнано в овраг и перебито. В облаве могло участвовать до 100 человек, найдено свыше 300 наконечников копий вперемешку с костями зубров 40. Какой бы крупной ни была община (или группа общин), выделившая для облавы 100 человек, такого количества особей не требовалось: многие скелеты сохранились в анатомическом порядке. Похоже, палеолитический охотник, загоняя в безвыходную ситуацию животных, резвился, как волк в стаде коров или хорек в курятнике.

Судя по широкой географии аналогичных свидетельств, таковой была всеобщая практика охоты в ту эпоху, не имевшая никаких признаков «экологической благоразумности» или «заботы о завтрашнем дне». Свидетельства хищнических способов охоты обнаружены в Старом Свете от Франции до Восточной Сибири, от Европы до Юго-Восточной Азии 41. То же происходило и в Новом Свете, но там истребительные итоги хронологически более сдвинуты к периоду 13-11 тыс. л. н. Это объяснимо динамикой миграции: люди, проникнув через Берингию, осваивали здесь новую экологическую среду на основе того опыта, тех способов и навыков, которые принесли с собой. Эти события подробно освещены в западной литературе и нашли отражение в монографии М. И. Будыко 42.

ПОЛЕМИКА О ПРИЧИНАХ. Хотя сам факт верхнепалеолитического кризиса подтвержден комплексом данных смежных наук и в принципе неоспорим, далеко не все авторы признают причастность к нему первобытного человека. Разброс мнений, особенно ярко проявившийся в 1970-1980 гг., варьирует от убедительных аргументов о плейстоценовых гоминидах, которые привели практику хищнических охот к трагическому финалу, до полного отрицания причастности человека к вымиранию множества биологических видов на рубеже плейстоцена-голоцена. Спорна и хронология, в рамках которой протекали истребление или вымирание крупных копытных и трофически связанных с ними хищников.

К убежденным в «вине человека» авторам в первую очередь относятся американский ученый П. Мартин и проводивший соответствующие исследования советский археолог И. Г. Пидопличко. М. И. Будыко в монографии по глобальной экологии (которую я бы назвал скорее исследованием исторических аспектов глобального природопользования) дал обзор точек зрения и взглядов на причины и суть проблемы 43.

К дискуссии привлекались главным образом материалы по Западной Европе, Сибири и Северной Америке, отчасти – по Африке, Южной Америке и Австралии. В Восточной и Юго-Восточной Азии, как считается, кризиса либо не было, либо он был слабым. Наряду со свидетельствами палеонтологии и археологии, имеют значение геологические и палеоклиматологические выводы о рамках и масштабах оледенения и об остроте экологических проблем в постледниковый период. По известным данным, кризис в острых формах охватил огромный ареал от Англии, Скандинавии, Северной Европы до Италии, Крыма, Кавказа – и от Испании и Франции до Чукотки и Восточного Китая. Его рамки в общем совпадают с зонами оледенения равнин и колоссально разросшимися в Вюрме горными ледниками Европы и Азии. Крупные климатические и экологические сдвиги в постледниковую эпоху оказали косвенное влияние не только на перигляциальные регионы, но и на обширные субтропические и тропические зоны – Средиземноморье, Ближний Восток, некоторую часть Африки, Среднюю Азию, часть Южной Азии, Мезоамерику и юг Южной Америки.

По мнению П. С. Мартина, первобытный человек решающим образом способствовал исчезновению многих биологических видов не только в умеренных, но и в южных широтах 44. Его материалы опираются на данные по Северной Америке, Западной Европе и Африке. Сходна позиция исследователя верхнего палеолита Восточной Европы И. Г. Пидопличко 45. В пику им археолог К. Батцер посчитал, что причиной вымирания видов стала их высокая специализация, не позволившая приспособиться к природным сдвигам. Один из его аргументов – вымирание наряду с копытными и хищников, животных не промысловых 46. Другой точки зрения придерживается Г. И. Лазуков, полагая, что масштабное воздействие людей на природную среду началось только в неолите 47.

Таковы крайние позиции. Многие же авторы считают, что человек не мог не иметь отношения к исчезновению такого количества мегафауны, составлявшей его основную охотничью добычу, но его влияние было скорее косвенным, через разрушение среды обитания и нарушение экологического равновесия, чем прямым, через истребление 48.

Видимо, наступление верхнепалеолитического кризиса не свести к одной причине или к простой сумме нескольких. Он наступил не «в чистом виде», только из-за хищничества гоминид, а на фоне сильных и быстрых природно-климатических сдвигов по окончанию вюрмской ледниковой эпохи. Однако надо учесть, что между плиоценом и голоценом (2,0–0,1 млн л. н.) это была пятая смена глобального климатического режима. Уже были ледниковые эпохи Дунай, Гюнц, Миндель, Рисс с соответствующими потеплениями межледниковий, но столь катастрофического вымирания фауны не происходило. Значит, климатические изменения не могли быть основной или единственной причиной. Кроме того, окончание Вюрма могло оказать катастрофическое влияние на животный мир лишь в регионах оледенения и вокруг них, в умеренной полосе. В Африке оледенения не было, климатические изменения ощущались слабо, и все же в конце верхнего палеолита и в начале мезолита (12-8 тыс. л. н.) там вымерло 30% видов крупных млекопитающих. Много видов исчезло, а поголовье оставшихся резко сократилось и в Америке 49.

Если даже допустить, что сами по себе палеолитические охотники, при всей их экологически вредной стратегии ромыслов, не могли вызвать столь масштабные вымирания видов, – стоит все же признать их провоцирующую, способствующую или дополняющую роль. Как объяснял Роберт Л. Смит, из-за резких колебаний, нестабильности климата, тенденции к неуклонному потеплению, изменению кормовой базы – способности крупных млекопитающих к выживанию существенно слабели, а хищническая активность человека настолько уменьшала численность популяций, что многие из них уже не могли вернуть утраченные позиции в стратегиях выживания. Истребляя промысловые популяции, палеолитический охотник способствовал увеличению численности их конкурентов – одни травоядные теснили других. Наконец, как хищник человек оказал свою долю давления на травоядную фауну. В конце концов травоядные могли не выдержать совместного действия людей, волков, саблезубых тигров и т. д. Столь же сочетанными, как эти действия, оказались последствия: крупные млекопитающие исчезли, численность человека резко уменьшилась, а вместе с тем вымерли и некоторые хищники, например, саблезубый тигр 50. Так драматически сработал гомеостатический механизм экосистем.

Итак, согласимся с резюмирующим высказыванием М. И. Будыко: «...Окончание культуры палеолита в Европе, возможно, было в известной мере результатом неразрешимого противоречия между созданной человеком... техникой массовой охоты на крупных животных, обеспечившей временное изобилие пищи и сделавшей возможным увеличение численности населения, и ограниченностью природных ресурсов для этой охоты, которые через некоторый период времени оказались исчерпанными» 51. Он придал важное значение демографическому фактору: совершенствование охот давало изобилие пищи, это вело к росту населения, что, в свою очередь, могло ускорить критическую развязку.

СИСТЕМНЫЙ ДОГМАТИЗМ. Что же произошло к финалу верхнего палеолита с точки зрения теории систем? Здесь следует вспомнить то, о чем шла речь в начале книги. По мере внедрения в историю первобытности, археологию, этнографию и культурологию экологического подхода и категорий системной экологии, проявился, как мне представляется, своего рода новый догматизм. Взаимоотношения общества и природы стали рассматривать как единство (систему) «общество–природа». Известно, что всякая функционирующая система стремится к установлению в ней гомеостаза, т. е. динамического равновесия. Это верное положение не гарантирует верные выводы. Предполагается, например, что в системе «первобытный человек – окружающая среда» по указанной причине должны были существовать гомеостатические, равновесные и как бы равноправные, гармоничные отношения, поскольку «человек являлся частью экосистем» и был в них «вписан». Но из того, что система стремится к гомеостазу, а первобытный человек был частью такой системы, не следует, что гомеостаз должен иметь место в любой рассматриваемый момент: теоретически могут быть фазы, когда гомеостаза еще нет или уже нет.

В экосистемах есть ситуации, когда о гомеостатическом единстве и гармоничной системе говорить не приходится. Взаимодействие первобытных людей со средой обитания развивались в разных режимах, не демонстрирующих гармонии. И это отнюдь не уникальный случай. «Антагонизм между средой и живым существом постоянен, – считает А. Валлон. – Живое существо живет за счет среды, но рискует, преобразуя ее по мере продолжающегося обновления, сделать ее непригодной для собственного существования. Между живыми видами также обнаруживаются подобные противоречия» 52.

Надо учесть общетеоретический характер и модельно-упрощенное определение системы «общество–природа» применительно к взаимодействию первобытных людей со средой обитания. Во-первых, единой системы не то что глобального (таковая начала создаваться лишь в эпоху Великих географических открытий, а полностью сформировалась к середине – второй половине ХХ века), но и регионального уровня не было; была мозаика часто и подолгу не связанных между собой локальных социоэкосистем. А во-вторых, с системных позиций человеческая культура – это адаптивно-адаптирующая система, которая не только сама приспосабливается к среде, но и приспосабливает к себе среду 53. Речь идет о современной, пусть и глубоко традиционной культуре; что же касается первобытности, то проблема к тому и сводится, чтобы определить, когда гоминид «выделился из природы», когда первобытное общество наряду с адаптивными свойствами, присущими всем биологическим видам, проявило свойства адаптирующие, активно воздействующие на среду.

«ВЫПИСКА» И «ПРОПИСКА». Ныне вид Homo sapiens, став глобальным и доминирующим на Земле, сомкнулся в планетарную социосистему, активно разрушающую биосферу. Следовательно, и применительно к современности гомеостаза в системе «человечество – биосфера Земли» нет. Наряду с этим неизбежен вывод: человек очень давно «выписался» из экосистем, в которых когда-то, как предполагается, был «прописан». Сегодня он «выписан» в масштабах планетарной экосистемы, однако неопределенно давно люди могли локально и регионально «выписываться» из экосистем, равно как и «прописываться» в них. Вспомним примеры с Месопотамией, Малой Азией, Сахарой, трипольской культурой, Мезоамерикой, островом Пасхи, – и вернемся к верхнепалеолитическому кризису.

Я предполагаю, что уже описанная предыстория природопользования гоминид, начиная с олдувайской эпохи и по финал древнекаменного века, как раз и означает  демонстрацию того, как первобытный человек «выписывался» из экосистем. Но верхнепалеолитический кризис не был глобальным, хотя и охватил обширные территории Европы, Азии, Африки и Америки. Как уже сказано, есть убедительные свидетельства о том, что в Африке он не был столь катастрофичен, как в Европе и Северной Америке, а в юго-восточных регионах Азии, возможно, кризиса не было вообще или он был очень слабым 54.

Обширный региональный характер верхнепалеолитического кризиса оставлял первобытным обществам возможность выжить в очень узких рамках. Не будь кризис столь пространственно-масштабным, возможно, люди нашли бы выход из него путем перемещения из опустошенных местностей в другие, с нетронутыми ресурсами. Так было, когда верхнепалеолитический человек вслед за мигрирующими популяциями промысловой дичи проник по Берингии в Новый Свет. Расселяясь там, он продолжал прежнюю истребительную природопользовательскую стратегию, вследствие чего и в Северной Америке последовал такой же кризис, что и в Евразии, но только с некоторым отставанием. Однако такие возможности перемещения в новую «экологическую нишу» были далеко не везде.

СМЕНА СТРАТЕГИИ. По большинству исследованных стоянок Западной и Восточной Европы видно, что на рубеже палеолита и мезолита люди вынуждены были резко менять стратегию жизнеобеспечения, в противном случае им грозило вымирание вслед за крупными копытными. В результате их агрессивной деятельности и на фоне резких природно-климатических изменений к финалу верхнего палеолита на обширных пространствах исчезли или резко сократились десятки видов промысловой фауны. Людям пришлось заняться промыслом мелкой и одиночной дичи. Археологически прослежено, как по мере ухудшения экологической обстановки целые костяки, залегавшие в анатомическом порядке (то есть животные были убиты, но не съедены), сменяются тщательно обработанными и расколотыми костями; как мелкие животные, ранее добываемые ради меха, со временем тоже идут в пищу; как крупную и мелкую дичь сменяют в качестве пищи моллюски... Нарастала тенденция к вынужденно более комплексной, более полной утилизации добычи 55. А это уже элемент «новой адапатации», собственно экологического опыта.

То был период мельчания человеческих популяций, существенной деградации культуры, в частности, глубокого упадка изобразительного искусства, дробления крупных специализированных охотничьих общин, болезненной социальной и природопользовательской перестройки, возвращения к подвижному, бродячему образу жизни после тысячелетий относительной оседлости 56. С другой стороны, вызов, брошенный природой, привел к ряду технических инноваций, появлению многих изобретений, совершенствованию охотничьих промыслов с помощью дистанционного оружия (лук и стрелы, усовершенствованные копья и дротики, бумеранг, болас и т. д.), автоматических устройств для ловли мелких животных, освоения новых отраслей, включая рыболовство, приморское собирательство, морской зверобойный промысел, и к дальнейшей эволюции социальных систем.

КОМПЛЕКС ГОМЕОСТАЗА. Итак, в верхнем палеолите, включая его финал, гармоничных отношений общества и природы не было: ситуация развивалась прямо противоположным образом. Между тем для известных этнографам «вписанных» в экосистемы коллективов характерны вполне выявляемые механизмы регуляции хозяйственной деятельности, позволяющие эффективно использовать природные ресурсы, не разрушая при этом собственную экологическую нишу, не нарушая природный баланс, сохраняя гомеостаз в системе «общество – среда», в общем, не подрывая основ своего существования. Причем эти механизмы действуют не «естественным» (стихийным) путем, как при взаимодействии животных со средой, а через культуру, социальные институты, идеологию, в первую очередь через религиозные традиции, связанные с общинно-родовым укладом.

Весь этот культурный комплекс императивно влияет на масштабы и характер эксплуатации людьми естественного окружения, диктуя рамки и контуры природопользования, обеспечивая рациональное планирование и экофильную (природоохранную, ресурсо- и средосберегающую) линию поведения 57. Упомянутые механизмы включают традиционные нормы промысла дичи, вылова рыбы, сбора растений, обращения с лесом, водой, огнем, касаются количества изъятия ресурсов, подходов к хозяйственно-промысловым занятиям, их сроков; среди норм есть регламентирующие, ограничительные и запреты (табу).

Разумеется, установить наличие или отсутствие такого комплекса в ископаемых культурах почти невозможно. Но есть по крайней мере один отчетливый признак, который можно признать надежным «маркером». Экологический опыт любого охотничьего коллектива диктует запрет на убой, особенно в массовом количестве, молодняка дичи. Рациональный смысл здесь очевиден: установка на убой молодняка означала бы промысел намного большего числа особей для получения необходимой массы продукта, чем взрослых животных, и в то же время подрыв воспроизводящих сил популяций, в конечном счете ведя к их сокращению и истреблению. Поэтому традиция внушает: животное должно вырасти и дать потомство, после чего его можно убить. На Северном Сахалине я выявлял такое убеждение у всех информаторов – нивхов, ороков, эвенков, якутов, нанайцев.

В животном же мире хищник, как уже разбиралось, не делает разницы, кого добыть, он не упускает случая добыть детеныша, а зачастную детеныши и молодняк становятся первыми жертвами, так как их добыть легче. Теоретически, охотник палеолита некоторым образом оказывается между двумя описанными стратегиями охоты, и можно допустить для него как ту, так и другую. А этнографические, то есть куда более поздние примеры приводят к неправомерным аналогиям, что и отражается в некоторых «априорных моделях». Однако для ранних стадий первобытности, включая, собственно, весь древнекаменный век, регламентированное, упорядоченное природопользование гоминид не может быть теоретически обосновано: уже отмечалось, что изначально такая линия человеку как биологическому виду не была присуща, ибо отсутствовала у его непосредственных предков и других животных. А все известные данные, как подробно описано, говорит о неупорядоченном, ничем не ограничиваемом и усиливающемся хищническом натиске древнего человека на природные комплексы. Судя по сумме археологических свидетельств, палеолитические охоты демонстрируют стратегию животного-хищника, а не поведение экологически благоразумных природопользователей, каких наблюдают этнографы.

У «БЕЛОГО ПЯТНА». Обобщим уже установленное. Выделившись из животного мира, возвысившись антропосоциальной сущностью (интеллектуальной активностью, орудийной технологией, коллективной организацией) над остальной природой, человек тем самым «выписался» – и надолго – из экосистем. Чтобы вновь в них «прописаться», восстановить равновесие со средой, наладить упорядоченное, сбалансированное, экологически рациональное природопользование, – требовались фундаментальные предпосылки и долгий и трудный путь развития – типичный диалектический виток с возвращением к исходной точке на новом уровне эволюции, в новом качестве.

Для такой принципиальной перестройки связей и отношений в системе «общество – природа» нужен был серьезнейший резон; она не могла произойти сама по себе, в условиях рутинных и относительно благополучных контактов палеолитических охотников с освоенной средой. Тем не менее, как тоже уже показано, в литературе нередки утверждения о том, что все первобытные коллективы находились «в равновесии с природой». Подобные мнения либо подкрепляются ссылками на этнографические данные, что, конечно, неправомерно, либо подаются как нечто бесспорное. Думается, упрощения, безосновательные обобщения и ошибочные трактовки во многом идут от нечеткости понятия «экологический опыт». Я уже писал, что у этого термина даже не оказалось дефиниции.

 

СНОСКИ

 

1. См. Кабо В. Р. Первобытное общество и природа // Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия. М., 1981. С. 150-154.

2. Савантова И. Б. К вопросу о специфике “равновесия” природы и общества в услови-ях научно-технической революции // Система «человек – окружающая среда»: Материалы секции общих и философских вопросов Симпозиума «Человек в окружающей среде». М., 1979. С. 23.

3. Ахмезер А. С., Ильин П. М. // Проблемы взаимодействия общества и природы: Тезисы I Всесоюзной конференции. М., 1978. С. 8.

4. Данилова Л. В. // Там же. С. 70.

5. Крупник И. И. Освоение среды и использование промысловых угодий у азиатских эскимосов // Некоторые вопросы изучения этнических аспектов культуры. М., 1977. С. 49-61; он же. Экологическое равновесие и динамика “традиционных обществ” // Система «человек – окружающая среда»: Материалы секции общих и философских вопросов Симпозиума «Человек в окружающей среде». М., 1979. С. 88; и др. работы этого автора.

6. См. Дорст Ж. До того, как умрет природа. М., 1978. С. 26, 32.

7. Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка. М., 1977. С. 94.

8. Алимурзаев Г. Н. Особенности первобытного производства и его связи с окружаю-щей средой // Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия. М., 1981. С. 162-163.

9. Кабо В. Р. История первобытного общества и этнография // Охотники, собиратели, рыболовы: Проблемы социально-экономических отношений в доземледельческом обществе. Л., 1972. С. 57-58.

10. Григорьев Г. П. Методические основания для разрешения вопроса соотношения природного окружения и культуры человека // Первобытный человек и природная среда в плейстоцене и голоцене: Материалы Всесоюзного симпозиума. Ч. I. М., 1974. С. 66.

11. Бунак В. В. Род Homo, его возникновение и последующая эволюция. М., 1980. С. 145.

12. См., напр., Долуханов П. М. Экология каменного века: исследования с помощью ЭВМ // Природа, № 2. 1982. С. 64; Лазуков Г. И. Взаимодействие палеолитического чело-века и природы // Природа и древний человек: Основные этапы развития природы, палеолитического человека и его культуры на территории СССР в плейстоцене. М., 1981. С. 213.

13. Гладилин В. Н. Роль народонаселения в процессе взаимодействия природы и обще-ства в каменном веке // Первобытный человек и природная среда в плейстоцене и голоцене: Материалы Всесоюзного симпозиума. Ч. I. М., 1974. С. 77.

14. Манин Ю. М. Экологические кризисы как одна из закономерностей предыстории общества // Система «человек – окружающая среда»: Материалы секции общих и философских вопросов Симпозиума «Человек в окружающей среде». М., 1979. С. 117-118.

15. Гладилин В. Н. Роль народонаселения… С. 76-77; Лапин В. Н. Среда и саморегуля-ция социальных систем в первобытную эпоху // Первобытный человек и природная среда в плейстоцене и голоцене: Материалы Всесоюзного симпозиума. Ч. I. М., 1974. С. 83-84.

16. Якимов В. П. Ближайшие предшественники человека // У истоков человечества: Основные проблемы антропогенеза. М., 1964. С. 74.

17. Смит Р. Л. Наш дом планета Земля: Полемические очерки об экологии человека. М., 1982. С. 101-102.

18. Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка. С. 94-95; Массон В. М. Экономика и соци-альный строй древних обществ: В свете данных археологии. Л., 1976. С. 25.

19. Замятнин С. Н. Некоторые вопросы изучения хозяйства в эпоху палеолита // Проблемы истории первобытного общества. М.-Л., 1960. С. 100.

20. Рогинский Я. Я. Проблема антропогенеза. М., 1977. С. 72.

21. Борисковский П. И. Древнейшее прошлое человечества. М., 1979. С. 64.

22. Гладилин В. Н., Ситливый В. И. Ашель Центральной Европы. Киев, 1990. С. 105.

23. Уайт Э., Браун Д. М. Первые люди. М., 1978. С. 70.

24. Замятнин С. Н. Некоторые вопросы изучения… С. 81.

25. Freeman L. G. Acheulean sites and stratigraphy in Iberia and the Magreb // After the aus-tralopithecines: stratigraphy, ecology, and culture change in the middle Pleistocene. The Hague, 1975. Pp. 674-682.

26. Елинек Я. Большой иллюстрированный атлас первобытного человека. Прага, 1982. С. 219.

27. Семенов С. А. Развитие техники в каменном веке. Л., 1968. С. 282.

28. Файнберг Л. А. У истоков социогенеза: От стада обезьян к общине древних людей. М., 1980. С. 88.

29. Кетрару Н. А. Памятники эпохи палеолита и мезолита. Кишинев, 1973. С. 121.

30. Bahler E. Das alpine Paleolitikum der Schweiz im Wildkirchli, Drachenloch und Wilden-mannlisloch. Basel, 1940. S. 143.

31. Столяр А. Д. Происхождение изобразительного искусства. М., 1985. С. 143, 150, сноска.

32. Природа и древний человек: Основные этапы развития природы, палеолитического человека и его культуры на территории СССР в плейстоцене. М., 1981. С. 186; Природа и развитие первобытного общества на территории Европейской части СССР: К VIII конгрессу INQUA – Париж, 1969. М., 1969. С. 93, 106-107.

33. Куражковский Ю. Н. Очерки природопользования. М., 1969. С. 18.

34. Любин В. П. Нижний палеолит: Каменный век на территории СССР. М., 1970. С. 37-38.

35. Проблемы первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С. 211.

36. Замятнин С. Н. Некоторые вопросы изучения... С. 98.

37. Замятнин С. Н. Некоторые вопросы изучения... С. 94-98, 100-101, 106-197; Пидоп-личко И. Г. Современные проблемы и задача изучения истории фаун и среды их обитания // Природная обстановка и фауны прошлого. Вып. 1. Киев, 1963; Будыко М. И. Глобальная экология. М., 1977. С. 239-249.

38. Замятнин С. Н. Некоторые вопросы изучения... С. 97-98.

39. Гладилин В. Н. Роль народонаселения в процессе… С. 76.

40. Проблемы первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С. 144.

41. Археологические памятники Якутии. М., 1999. С. 15; Беллвуд П. Покорение челове-ком Тихого океана: Юго-Восточная Азия и Океания в доисторическую эпоху. М., 1986. С. 73.

42. Будыко М. И. Глобальная экология. С. 239, 240-241 и др.

43. Там же.

44. Martin P. S. Pleistocene ecology and biogeography of North America // American Asso-ciation for Advance of Scientific Publications. V. 51. 1958; Idem. Prehistoric overkill: Pleisto-cene extinction // Proceedings of III Congress of the International Assotiation for Qarternary Re-search. N.Y. – L., 1967.

45. Пидопличко И. Г. Современные проблемы и задача изучения...

46. Butzer K. W. Environment and archaeology. L., 1964.

47. Лазуков Г. И. Взаимодействие палеолитического человека... С. 213.

48. Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка. С. 94.

49. Проблемы первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С. 132.

50. Смит Р. Л. Наш дом... С. 192.

51. Будыко М. И. Глобальная экология. С. 252.

52. Валлон А. От действия к мысли: Очерк сравнительной психологии. М., 1956. С. 28.

53. Маркарян Э. С. К пониманию специфики человеческого общества как адаптивной системы // Географические аспекты экологии человека. М., 1975. С. 145-146; он же. К экологической характеристике развития этнических культур // Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия. М., 1981. С. 97-98.

54. Проблемы первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С. 134.

55. Природа и развитие первобытного общества на территории Европейской части СССР: К VIII конгрессу INQUA – Париж, 1969. М., 1969. С. 151-152.

56. Ефименко П. П. Первобытное общество. Киев, 1953. С. 520; Будыко М. И. Глобаль-ная экология. С. 252; Природа и развитие первобытного общества на территории Европейской части СССР: К VIII конгрессу INQUA – Париж, 1969. М., 1969. С. 153; Проблемы первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С. 210; Формозов А. А. Наскальные изображения и их изучение. М., 1987. С. 79.

57. См., напр.: Итс Р. Ф. Современные экологические проблемы и традиционное приро-допользование народов Севера // Вестник АН СССР, № 5. 1982. С. 67-69, 70-71; Потапов Л. П. Географический фактор в традиционной культуре и быте тюркоязычных народов Алтае-Саянского региона // Роль географического фактора в истории докапиталистических обществ: По этнографическим данным. Л., 1984. С. 132, 138; Березкин Ю. Е. Методы сохранения природных ресурсов у южноамериканских индейцев // Там же. С. 218, 219, 227-228; Таксами Ч. М., Косарев В. Д. Экология и этнические традиции народов Дальнего Востока // Природа, № 12. 1986. С. 28-32. Косарев В. Д. Айны: идеология природопользования //Айны: Проблемы истории и этнографии. Южно-Сахалинск, 1988. С. 89-103; Шнирельман В. А. От единства к многообразию: Смена парадигм в изучении обществ охотников, рыболовов и собирателей. По материалам Шестой международной конференции охотничье-собирательских обществ, 27 мая – 1 июня 1990 г., Фэрбэнкс, Аляска, США. // Советская этнография, № 6. 1990. С. 141.

 

Далее речь пойдет об экологическом опыте.
Понятие подробно рассматривается впервые, впервые дается и дефиниция.

 

(ОКОНЧАНИЕ – КЛИК ЗДЕСЬ)