В. Д. КОСАРЕВ

Традиционное природопользование и этническая экология

(Продолжение)

3. Подробнее о природопользовании

Раннепервобытное время, о котором уже можно говорить как об эпохе людей, – малоизвестная и во многом условная стартовая точка эволюции человека. Как мыслящее, общественное и производящее существо, древнейший гоминид освоил изготовление орудий, ввел в практику коллективные промыслы, включая охоту и собирательство, пришел к «идее дома», реализовал ее в структуре протообщины и нуклеарной семьи (тройственной связи «мать – дитя – отец») и поставил в центр своего бытия прирученный (одомашненный) огонь. Смею предположить, что на этом этапе и складывалось природопользование.

Принято считать, и я с этим соглсен, что природопользование – феномен, присущий только человеку, обществу людей. Животные природопользованием не занимаются: так, пастьбу животных и даже запасание ими продуктов впрок нельзя рассматривать как собирательство, свойственное людям. Точно так же охота, которой занимаются иные биологические виды, принципиально отличается от охотничьих промыслов людей. Еще понятнее, что пользование условиями и продуктами леса или водных бассейнов, наблюдаемое у животных, нельзя отождествлять с лесопользованием и водопользованием как составными частями человеческой культуры. Наконец, огнепользование – уникальное занятие человека, абсолютно не свойственное животным, которые инстинктивно боятся огня, хотя и пользуются результатами его действия (одни – поедая трупы погибших при пожарах существ, другие – кормясь порослью, буйно прорастающей на пожарищах, и т. п.).

Отсюда следует основополагающее положение: природопользование и связанный с ним экологический опыт – явления, присущие человеку и отсутствующие у животных. Теоретически возможны, конечно, иные трактовки, допускающие природопользование животных, но это требует пересмотра всей парадигмы в направлении биосоциальном, которое я не считаю научно верным и потому не рассматриваю.

Существует много определений природопользования, но, кажется, все они в разной мере и с различных сторон показывают широту и неопределенность понятия. Вот одно из них, имеющее двойное толкование: помимо того, что это, во-первых научная дисциплина, исследующая общие принципы рационального (для данного исторического момента) использования человеческим обществом природных ресурсов, это, во-вторых, сам процесс, практика такого использования. Далее авторы этой дефиниции под «рациональным природопользованием» понимают «систему деятельности, призванной обеспечить наиболее эффективный режим воспроизводства и экономной эксплуатации природных ресурсов с учетом перспективных интересов развивающегося хозяйства и сохранения здоровья людей» 1. Это добавление, как далее станет ясно, имеет принципиальное значение. Из других толкований приведу следующее: «...Термин "природопользование" включает в себя две обширные области взаимодействия человека и природы: а) охрана окружающей природной среды; б) рациональное использование природных ресурсов» 2.

Из этих определений можно понять, что природопользование должно быть рациональным, экономным, а не произвольным (неупорядоченным, неограниченным, хищническим, разрушительным и т. д.), включать меры охраны естественной среды и учитывать позитивную перспективу, то есть сохранение природного окружения в состоянии, которое позволяло бы успешно эксплуатировать его в будущем. Но, во-первых, в подобных объяснениях не удовлетворяет их долженствующий (а не констатирующий реальную суть) характер; во-вторых, надо признать, что таковым природопользование не могло быть изначально. Например, на самых ранних этапах ему не могла быть (как уже разбиралось) присуща охрана природы. Да и сегодня зачастую не присуща. Стало быть, дефиниция некоторым образом оказывается благим пожеланием или прогнозом на будущее.

Думается, наиболее простое определение, учитывающее и первоначальное состояние, и современное, будет таким. Природопользование – это присвоение человеком (обществом, социальной группой, коллективом) естественной среды и ее ресурсов для жизнеобеспечения, производства и воспроизводства жизни. По мере накопления соответствующего опыта, в перспективе праистории и истории, людские общности приходили к необходимости охранять естественную среду, беречь ее ресурсы, рационально их использовать, планомерно регулировать свое воздействие на природу в интересах жизнеобеспечения на данный момент и на перспективу. Другой вопрос (это проблема конкретных исследований), насколько и за счет чего это им удавалось или не удавалось.

Когда речь идет о традиционном природопользовании, имеется в виду природопользование конкретной этнической группы, этноса или группы этносов, живущих в данной среде и занимающихся сходными или взаимосвязанными видами промысловых и других хозяйственных занятий. Первобытное же природопользование мы не вправе называть этническим, поскольку неизвестны ни названия, ни этнокультурные особенности конкретных племен или протоплемен, общин или праобщин – его субъектов, хотя и такое взаимодействие с природой основывалось на локально-групповых традициях древних людей.

Необходимо определить такой термин, как жизнеобеспечение, а также по возможности отграничить это понятие, с одной стороны, от природопользования, а с другой – от экономики, хозяйствования. Но одно только это может стать предметом научного трактата. Ограничусь несколькими замечаниями в рамках темы. Применительно к природопользованию традиционному следует предположить, что на этом уровне (присваивающего и ранних ступеней производящего хозяйства, регулируемых традицией) понятия «экономика», «производство» и «природопользование» по сути почти совпадают или малоразличимы. Исторически так происходит вплоть до того этапа, когда существенную роль начинают играть механизмы, энергетика (паровая и электрическая), короче говоря, до порога промышленного переворота или, во всяком случае, до складывания цивилизации (культуры городов) с ее классовой структурой, системой политической власти, крупными разделениями труда, развитием ремесел и мануфактур. Короче, до ситуации, когда значительная часть трудового населения так или иначе отстранена технологическими структурами от прямого взаимодействия с дикой природой. Те общества, которые называют синполитейными, остались вплоть до современности на уровнях традиционного присваивающего или раннепроизводящего хозяйства – и соответствующего природопользования.

Относительно системы жизнеобеспечения замечу, что она далеко не ограничена изготовлением орудий, инструмента, жилья, одежды, утвари и т. п., как трактуется в некоторых работах. Вообще единства в этом понятии нет. В одной постановочной статье культура жизнеобеспечения поначалу оказалась сведена к жилищам, поселениям, пище и одежде. Затем авторы расширили круг, включив в него более крупные блоки: средства производства и даже аккумуляцию знаний, а также средства регуляции человеческой деятельности. Для убедительности они ввели очевидный тезис: между отдельными подсистемами жизнеобеспечения «нет непроходимых граней» – и сформулировали мысль о том, что «элементы культуры жизнеобеспечения, помимо удовлетворения потребности людей в чисто физическом обеспечении жизни, призваны удовлетворять и иные, как бы надстраивающиеся над ними потребности» 3. Словом, определение расплылось, потонув в деталях. Я склонен считать, что речь должна идти не о снабжении человека отдельными материальными благами или их совокупностью, и даже не о создании соответствующих условий для этого средствами культуры. Жизнеобеспечение – это всеобъемлющее воспроизводство средств, условий и форм жизни. В традиционных культурных системах любых народов вся социальная организация сфокусирована на жизнеобеспечении, хозяйственные занятия совпадают с природопользованием и включают «духовное производство» и, наконец, весь этот комплекс регулируется религиозной традицией.

В целом, думается, жизнеобеспечение, рассматриваемое ab ovo, от самых истоков, включает единую систему воспроизводства как условий и средств существования, так и самого человека, коллектива, общества. В этой системе можно условно выделить материальный, социальный и духовный аспекты, имея в виду, что реально они были полностью слитыми (нерасчлененными). Слитность социальной и духовной сторон жизнеобеспечения выражалась системой присущих этому этапу коммуникаций, знаний и представлений, куда входили «неутилитарное» символотворчество (искусство), магические действия, ритуальные акты, игровая и тренировочная практика, исследовательская активность…

Может быть, это мое расширительное толкование, но есть и более объемлющие; например, мнение, что система жизнеобеспечения – это «взаимосвязанный комплекс особенностей производственной деятельности, демографической структуры и расселения, трудовой кооперации, традиций потребления и распределения, т. е. экологически обусловленных форм социального поведения, которые обеспечивают человеческому коллективу существование за счет ресурсов конкретной среды обитания» 4. По другой точке зрения, за систему жизнеобеспечения принята вся материальная культура этноса 5.

Так же неоднозначно трактуется и природопользование, особенно на философском уровне. На мой взгляд, очень близко подошел к научно верной трактовке Р. В. Гарковенко, указав, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса дана развернутая характеристика материального производства как «специфического способа природопользования, присущего лишь обществу» 6. Действительно, в марксизме можно обнаружить весьма стройную теоретическую систему, которую обычно оспаривают лишь те, кто мало знаком с предметом. В “Капитале” К. Маркс экономическую структуру общества охарактеризовал как «совокупность отношений людей друг к другу и к природе». Это – одновременно характеристика природопользования, жизнеобеспечения и экономики (хозяйствования), какими они были в доклассовом обществе и какими должны стать, по мысли классика, в будущем. В экономические отношения, как показал К. Маркс, входит базовый экологический аспект, а производственные отношения выступают лишь частью экономики (в собственном смысле как процесса воспроизводства общества). «Согласно материалистическому пониманию истории, – уточнял он, – в историческом процессе определяющим моментом является производство и воспроизводство действительной жизни» 7. А из другого утверждения Маркса: «...Всякое производство есть присвоение индивидом предметов природы в рамках определенной формы общества и посредством нее» 8 – экономика определенно предстает как природопользование, а отнюдь не так, как это представлялось, в частности, пропагандистами-популяризаторами «официального марксизма» в СССР.

Каковы задачи природопользования? Бесспорно, одной из главных, наравне с задачей жизнеобеспечения (и экономики в собственном смысле), выступает регламентирование отношений людей с природой. Как трактует специалист в данной области: «Критерием правильного использования природных ресурсов следует считать такое состояние природы, при котором она постоянно и наилучшим образом обеспечивает потребности человека"» 9. Правда, чтобы не сложилось превратного впечатления от выражения «наилучшим образом», эту формулировку стоит дополнить экологическим принципом: «Оптимум меньше максимума» 10. Из него следует, что нельзя одновременно получить максимальный количественный и качественный результаты; так, установка на получение максимально высоких урожаев агропродукции неизбежно обернется потерей ее качества.

Может показаться, что все эти теоретические положения и специальные частности экологии не имеют отношения к этнографии, даже в той ее части, которая исследует системы традиционного природопользования. Однако на стыке этнографии и экологии (где исследования этнографов возможны только с привлечением экологических знаний) давно обозначился исключительно актуальный, практический аспект исследований. Современное природопользование во всех направлениях обнаруживает «пределы роста» и, вследствие этого, прогрессирующее падение уровня требуемых результатов, что выражается в прогрессирующем, все более приобретающем экспоненциальный характер, разрыве между вложением (сил, затрат, энергии) и отдачей (величиной урожая, продукции и т. п.).

Этой важной для современного и перспективного развития человечества проблеме уделил много внимания Л. А. Файнберг в этнографическом исследовании южноамериканских культур. В связи с масштабным сельскохозяйственным кризисом в Южной Америке, приведшим к вырождению обширных агроценозов, он привел мнение западных и латиноамериканских экологов: «Единственная возможность снова ввести их в оборот и тем самым снова увеличить сельскохозяйственную продукцию стран тропической Америки – это возродить древние индейские системы земледелия» 11.

В целом давно ясно, что архаические, считавшиеся отсталыми и «приговоренные» к прогрессивным модернизациям хозяйственные структуры, функционирующие на базе традиционных культур, реально эффективнее современных, основанных на передовой науке и технологии. Это не раз подчеркивалось этнографами (к которым, впрочем, никто не прислушался по сей день) и убедительно показано на широком ряде примеров, и в частности, при сравнении  различных систем земледелия по такому показателю, как затраты энергии (вложение) для получения продукции (отдача). Соответствующие показатели (в процентном соотношении) выражаются следующим рядом чисел 12:

 

Подсечно-огневое земледелие в бассейне Конго                            1:65

Такая же система в Новой Гвинее                                                    1:20

Возделывание кукурузы с применением  удобрений в Нигерии 1:10,5

То же с использованием машин на Филиппинах                               1:5

Промышленное производство кукурузы в США                           1:2,0

Тепличное производство салата в Великобритании                 1:0,0033

 

Такова экономическая иллюстрация прискорбной истины, которую вынужден признать современный научный мир. В 1990 г. на прошедшей в штате Аляска США Шестой международной конференции по проблемам охотничье-собирательских обществ констатировалось, что «…бурная индустриализация и становление постиндустриальных обществ не только не решают проблем, жизненно важных для человека, но порождают новые еще более сложные проблемы», и подчеркивалось: «Последнее создало стимулы для поиска альтернативных вариантов развития»13.

К сожалению, до сих пор нет объемлющих исследований воздействия и последствий тех хозяйственно-экономических и технологических инноваций, которые были внедрены в экосистемы и этноэкосистемы Севера для получения в долговременной перспективе позитивных результатов, – а в конечном, комплексном итоге не только не оправдались, но и вызвали катастрофические последствия. Комплексные этноэкологические исследования подсказывают методологию возрождения северных экосистем через снятие с них техногенного пресса и восстановление этнолокальных систем природопользования.

Непреложное экологическое правило, следующее из третьего закона экологии («Ничто не дается даром»), гласит: в пределах данной экосистемы (крайний случай – планетарная экосфера или биосфера Земли) всякий выигрыш в данном месте или отношении оборачивается проигрышем в других. По классической экологии, «...глобальная экосистема представляет собой единое целое, в рамках которой ничего не может быть выиграно или потеряно, и которая не может являться объектом всеобщего улучшения; все, что было извлечено из нее человеческим трудом, должно быть возмещено» 14. Как иронизируют экологи, «чем больше пустынь мы превратим в цветущие сады, тем больше цветущих садов мы превратим в пустыни». Иначе и не может быть в рамках экосистемы планеты, характеризующейся постоянным (не возрастающим) количеством вещества и энергии 15.

Это не значит, что вся хозяйственно-преобразующая деятельность человека вредна или бессмысленна. Вредно превышать экологические лимиты и действовать вразрез с законами природы. Например, общеизвестен императив: «Величина антропогенного воздействия на среду не должна превышать ее рабочего потенциала», т. е. способности восстанавливать экологическое равновесие, нарушаемое деятельностью человека 16. Нельзя без ущерба для природы и человека изымать из эксплуатируемой среды более того, что она способна воспроизвести, начнет разрушаться и среда, и базирующаяся на ней социокультурная общность. Предполагается (не без споров по этому вопросу), что в традиционном природопользовании подобные экологические закономерности были эмпирически усвоены и многими веками, если не тысячелетиями, учитывались в практике. Так, «из-за известной неустойчивости среды (климатические колебания, миграции животных, эпидемии и т. д.) в основе традиционного производства и потребления лежал уровень, тяготевший к тому объему продуктов, который можно было получить в условиях наиболее неблагополучных состояний природы...» 17.

Существует много пределов прочности «экологического каркаса» среды, и чтобы потребности (и возможности) человека не превышали эти лимиты, нужны социокультурные ограничения в природопользовании; иначе неизбежны ситуации «переэксплуатации среды», в которых среда начинает прогрессирующе деградировать и в конце концов, при изначальной установке на максимум, не удастся получить и минимум. Но для таких самоограничений, разумеется, необходим зрелый, эмпирически выверенный экологический опыт. Исследования показывают, что многие формы природопользования традиционных этносов, особенно те модели, которые расценивались как экстенсивные и стагнатные, на самом деле обладают ценнейшим, отсутствующим в индустриальном обществе качеством – устойчивостью и равновесностью, равномерным распределением хозяйственных нагрузок на компоненты среды. У народов Севера это, видимо, потому и стало возможным, поскольку было абсолютно необходимо из-за хрупкости экосистем, где интенсивные формы хозяйствования разрушительны и бесперспективны, а значит, противопоказаны. Это качество северного природопользования издавна и выделялось исследователями как «особое отношение к природе». Однако равновесность, «вписанность» в экосистемы и функционирование в режиме гомеостаза присущи множеству локальных систем природопользования на планете, а если говорить о моделях зрелых, – то, видимо, большинству.

Конечно, экологически приемлемое взаимодействие человека и среды возможно лишь при условии достаточных знаний о том, как надлежит эксплуатировать природу рационально и экономно, – знаний, реализуемых на деле, практически, в реальном природопользовании. Но в современном обществе, как никогда прежде, известны пагубные методы и результаты обращения людей, вооруженных и информацией, и техникой, и технологией, с естественной средой, с планетарной экосистемой. Налицо знание не только того, что нельзя, но и того, как можно и нужно. И тем не менее, наше природопользование не представляется ни рациональным, ни упорядоченным, ни экономным, ни рассчитанным на позитивную перспективу. А ведь общество уже обладает гигантским объемом знаний и не меньшим опытом взаимодействия с природой.

Так могло ли природопользование в далеком прошлом, на заре нашей истории, тем более изначально, – быть упорядоченным, экономным, рациональным, экологически правильным? Далее  будет разбираться этот вопрос.

СНОСКИ

1. Реймерс Н. Ф., Яблоков А. В. Словарь терминов и понятий, связанных с охраной жи-вой природы. М., 1982. С. 96.

2. Давыдов Л. Д. // Проблемы взаимодействия общества и природы: Тезисы I Всесоюзной конференции. М., 1978. С. 38.

3. Арутюнов С. А., Маркарян Э. С., Мкртумян Ю. И. Проблемы исследования культу-ры жизнеобеспечения этноса // Советская этнография, № 2. 1983. С. 24-25.

4. Крупник И. И. Арктическая этноэкология: Модели традиционного природопользова-ния морских охотников и оленеводов Северной Евразии. М., 1989. C. 15.

5. Сирина А. А. Преемственность в организации среды жизнедеятельности: На приме-ре эвенков верховьев р. Нижняя Тунгуска // Этнографическое обозрение, № 2. 1992. С. 77-78.

6. Гарковенко Р. В. О фундаментальном характере проблемы отношений общества с природой // Проблемы развития современной науки. Новосибирск, 1978. С. 213.

7. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 25. Ч. II. С. 385;  Т. 37. С. 394.

8. Там же. Т. 46. С. 23.

9. Куражковский. Ю. Н. Очерки природопользования. М., 1969. С. 48-49.

10. Одум Ю. Основы экологии. С. 644.

11. Файнберг Л. А. Обманчивый рай: Человек в тропиках Южной Америки. М., 1986. С. 37.

12. Философские проблемы глобальной экологии. М., 1983. С. 253.

13. Шнирельман В. А. От единства к многообразию: Смена парадигм в изучении об-ществ охотников, рыболовов и собирателей. По материалам Шестой международной кон-ференции охотничье-собирательских обществ, 27 мая – 1 июня 1990 г., Фэрбэнкс, Аляска, США. // Советская этнография, № 6. 1990. С. 136.

14. Коммонер Б. Замыкающийся круг. Л., 1974. С. 32.

15. Подр. см. Реймерс Н.Ф. Системные основы природопользования // Философские проблемы глобальной экологии. С. 121-161; Федоренко Н., Реймерс Н. Ф. Экология и экономика – эволюция отношений: От “экономии природы” до “большой” экологии // Там же. С. 230-277.

15. Олдак П. Г. Сохранение окружающей среды: Задача развития биосоциальных ис-следований // Проблемы развития современной науки. Новосибирск, 1978. С. 228.

17. Алимурзаев Г. Н. Особенности первобытного производства и его связи с окружающей средой // Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия. М., 1981. С. 163.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ – КЛИК ЗДЕСЬ)