В. Д. КОСАРЕВ

Айны Хоккайдо, Сахалина и Курил:

Проблемы расового сложения и этнического развития

1.1. Современное состояние айнской проблемы

В современной науке давно и с очевидностью назрела необходимость переосмысления айнской проблемы в историческом, антропологическом и этнографическом плане. Не вдаваясь в категоричность, следует все же признать, что поныне, и чем дальше, тем больше, весь соответствующий материал, циркулирующий в отечественной и зарубежной науке, – с одной стороны, массивные, слежавшиеся пласты прежней информации, а с другой, быстро прирастающая сумма новой – не сведены в цельную, согласованную систему и оказываются в нарастающем взаимном антагонизме, а их механический синтез создает формальные схемы, представляющие собой попытки соединить несоединимое: устаревшие, неверные или упрощенные положения – и свежие данные, зачастую им противоречащие.

К примеру, показательна нерешенность принципиального вопроса: о том, когда, попросту говоря, айны стали айнами, и, соответственно, о том хронологическом рубеже, до коего называть их айнами научно неверно. Ведь до сих пор в исторических и этнографических работах, от энциклопедических изданий и статей до монографий, весьма свободно употребляются термины «айны», в лучшем случае – «древние айны» для разных времен, включая эпоху Дзёмон («неолитические айны») и постдзёмонские фазы, предшествующие сложению японского народа и государства. Сохраняется и воспроизводится стойкая, но более чем сомнительная «черно-белая» схема, в соответствии с коей айны – нечто совсем отдельное, аборигенное население Японских островов, а японцы – другое «совсем отдельное», откуда-то пришлое племя (или племена: идзумо, тэнсон и ямато), древнеяпонский этнос, который их покорил, вытеснил, частью уничтожил, частью цивилизовал. Сегодня можно утверждать, что во многом было далеко не так, по крайней мере из-за трех причин: во-первых, у двух столь разных этносов были общие предки эпохи Дзёмон и даже куда менее древние; во-вторых, японцы содержат немалую долю айнской крови или, по крайней мере, близких айнских предшественников – эмиси; в-третьих, и у подавляющего числа айнов налицо примесь японской крови, причем это смешение восходит как минимум к раннему средневековью, по сути, к моменту, который предшествовал появлению айнов как таковых.

Нужна еще одна весьма существенная оговорка: своеобразие айнской проблемы, кроме всего прочего, в том, что, пожалуй, все возможные варианты ее решения (кроме инопланетной), касающиеся расовой сути айнов, а также их предполагаемой прародины, т. е. и первооснов, – давно выдвинуты и не раз обсуждены, приняты и отринуты, так что придумать что-то принципиально новое невозможно. Конструирование разных гипотез и сценариев началось еще в XIX веке и активно продолжалось в начале XX-го. Ныне и далее любая «новая» концепция в той или иной мере будет являть собой «хорошо не забытое старое».

Не вдаваясь в очередное изложение историографии вопроса и обзор взглядов, направлений, авторов, работ, назову подробную сводку, составленную А. П. Кондратенко и М. М. Прокофьевым  в конце 1980-х гг., которая дает объемлющее на то время представление о всех гранях «айнской проблемы» и к которой я буду далее обращаться 1.

Но, при всем множестве предположений, споров и попыток решения проблемы – происхождения айнов и начального исхода их первопредков, – все их можно свести к трем основным вариантам. Первый: айны происходят из тропиков, мира Южных морей (варианты: их предками были австронезийцы, меланезийцы, папуасы и/или австралоиды, прародина – Индонезия, Океания и чуть ли не Австралия; фигурирует даже Индия). Второй: айны суть некая ветвь европеоидов (кавказоидов). И третий: айны – это палеоазиаты, т. е. монголоиды, но «нетипичные». Во втором и в третьем случаях предполагается примерно один исход – из глубин Азиатского материка; чаще всего имеются в виду Восточная, Центральная Сибирь, Дальний Восток, а также более северные, циркумполярные территории (в этом случае фигурировали термины «палеоарктики» и «палеоарктоиды»).

Какой-либо четвертый вариант, в сущности, не представлен. Были попытки обосновать автохтонность айнов на Японских островах, но они распространения не получили; напротив, многие авторы исходят из существования «неайнского» додзёмонского населения на архипелаге. По сей день обращается внимание на черты, расовые и культурные, сближающие айнов и ряд групп североамериканских индейцев, но это уже относится к происхождению не айнов, а аборигенов Нового Света.

1.2. Круг актуальной проблематики

Вкратце обозначим основные проблемные вопросы, назревшие в свете новых знаний, полученных в последние десятилетия.

Во-первых, совершенно иначе выглядит сегодня проблема прародины айнов: как и предполагали многие исследователи еще в XIX – начале XX вв., это не «Аустронезия», не мир тропических островов Пасифики, а глубины Азиатского континента умеренных широт; при этом обостряется необходимость новых исследований, перепроверки имеющихся данных.

Во-вторых, требуют удовлетворительного объяснения «южные черты» в культуре айнов: если это не «кажимость» и надуманный схематизм, то все же представляется явлением не субстратным, изначальным, а относительно поздними суперстратными наложениями, притом разных расово-антропологических групп, включавших, по мнению некоторых японских авторов, наряду с австронезийцами, негроидов Меланезии, австралоидов, протополинезийцев и др. Но все подобные гипотезы чисто умозрительны и требуют наиболее строгой проверки.

В-третьих, представляется не вполне очевидным, что все аборигены Японских о-вов, какими их застает писаная история Ямато, были айноидами и прямыми предками айнов. В данной связи приковывает внимание эпоха Дзёмон, население которой оказывается далеко не гомогенным в антропологическом и культурном отношениях. Напротив, исследования показывают, что дзёмонская культура была гетерогенной.

В-четвертых, все более актуализируется вопрос о додзёмонском населении Айнумосири. Существует мнение, что и палеолитическое население Японии, и более позднее, эпохи Дзёмон, связано с древней палеоазиатской антропологической группой, занимавшей значительную часть континентальной Азии перед пришествием праэтносов, потомками которых стали нынешние жители Китая, Кореи и значительной части Японии; по данной концепции, айны представляют потомков этой линии, начавшейся еще в палеолите архипелага 2.

В-пятых, уязвимой выглядит хорошо разработанная в прошлом схема последовательного перемещения поздних предков айнов (или древних айнов, по не изжитой еще терминологии), с юга на север Японских островов, из региона, включающего Кюсю, Сикоку и Кинаи-Канто – на северо-восток Хонсю, в регион Тохоку, оттуда на Хоккайдо и лишь затем на Курилы и Сахалин. Помимо этих перемещений, можно предполагать противоположные – из Приамурья на Сахалин, через Хоккайдо на Курилы и на юг Японии; но скорее всего, имели место передвижения как по линии юг-север, так и по линии север-юг.

В-шестых, нуждаются в исследовании возможные, с выявлением реально имевших место, пути миграций предковых японским айноидам групп с материка на острова Северной Пасифики; при этом правомерны предположения о разных маршрутах и нескольких этапах.

 В-седьмых, исследователи давно заметили, что связи островного мира Северной Пасифики с континентальным миром Азии, установившиеся, как сегодня можно утверждать, еще в палеолите, значительно ранее эпохи Дзёмон, продолжались длительное время и впоследствии, поскольку многие культурные параллели, равно как и генетические, только додзёмонскими и раннедзёмонскими миграциями объяснить не получается. Создается впечатление, что на формирование и развитие населения островов оказывали постоянное или периодическое влияние сильные импульсы с материка еще с древнекаменного века и по крайней мере по эпоху металла и даже вплоть до средневековья.

В-восьмых, Айнумосири выглядит территорией транзита из Старого в Новый Свет: наряду с маршрутом продвижения доисторических людей из Северо-Восточной Азии по Берингии на Аляску, существовал и путь с Дальнего Востока, видимо, из Приамурья, через Сахалин, Хоккайдо, Курилы, Камчатку и по нынешним Командорским и Алеутским островам – южной кромкой Берингийского моста. Некоторые антропологические, этнографические и генетические данные указывают на связь айноидов с рядом североамериканских племен индейцев. Как известно, выявлены по крайней мере две волны миграции древнего человека в Северную Америку. Но не следует исключать, что движение по описанному маршруту могло быть двусторонним, т. е. имели место миграции населения не только из Азии в Америку, но и наоборот.

В-девятых, требуется выяснить, представляли ли дзёмонские айноиды единое целое во времени и пространстве и, соответственно, были ли гомогенным протоэтносом ранние айны, или этот народ складывался, как чаще бывает, из ряда разнородных антропологических и этнокультурных элементов; особенно это касается айнов сахалинских и хоккайдских.

В-десятых, в связи с айнской проблемой ждут ревизии представления о палеоазиатах как о формальной антропологической общности. Выглядит также нелогичным, при отнесении айнов к палеоазиатам, причисление последних к монголоидам, хотя и «нетипичным».

Скорее всего, круг ждущих исследования вопросов этим перечнем не исчерпывается.

2. От дзёмонцев до айнов: уточнение этапов и терминов

В японском айноведении давно утвердилась точка зрения о том, что собственно айны (исторические айны или неоайны) как этнос сложились на Хоккайдо относительно поздно, не ранее XII в. н. э., а возможно, ближе к XIV в., после окончательного исчезновения культуры Сацумон, носители которой, как предполагают, были последователями «северных эмиси». Крайней датой сложения айнского этноса называют XVII в., но мне представляется, что это необоснованный «перебор», а оптимальным рубежом можно признать XII – начало XIV вв. Примерно такая датировка айнского этногенеза уже утверждается в российской науке.

В недавно защищенной кандидатской диссертации А. М. Соколов поддерживает мнение о том, что «формирование айнской культуры приходится на период XII-XIII веков, т. е. на заключительный этап Сацумон. Археологические и письменные источники свидетельствуют о том, что расцвет культуры приходится на эпоху Кинсэй (XVII – середина XIX вв.)». Автор называет «доайнскими» культуры Дзёмон, Дзокудзёмон (эпидзёмон или постдзёмонская культура аборигенов) и Сацумон. И далее пишет: «Представляется наиболее вероятным, что культура айнов Хоккайдо окончательно сформировалась к XIII-XIV вв. в процессе интеграции ряда этнических общностей» 3.

В случае признания (это, думаю, еще предстоит) принципиально новой периодизации возникает затруднение, связанное с идентификацией дзёмонских и постдзёмонских предшественников айнов, которые у разных авторов называются то прямыми предками айнов, то древними айнами, то палеоайнами, а то и, вовсе курьезно, «самыми что ни на есть всамделишными айну» якобы уже в эпоху Дзёмон 4.

Конечно же, называть айнами дзёмонское, равно как и постдзёмонское население о-вов Хонсю и Хоккайдо, а также Курил и Сахалина, определенно нет оснований. Как сказано, дзёмонцы были неоднородной в расово-антропологическом и культурном смысле территориальной общностью, заметно отличаясь от исторических айнов и физически, и материальной культурой, верованиями и ритуалами, включая обряды погребения, типы жилищ, поселений и другими признаками. В этой связи кратко и точно звучит вывод: «Айнская культура не может больше служить живой моделью дзёмонского образа жизни... Ясно, что айнская культура очень далеко ушла со времен Дзёмона» 5.

Как убедительно показали японские авторы, айноидные племена или территориальные группы I тысячелетия н. э., обозначенные в хрониках Ямато-Нихон как «эмиси», позже – «северные эмиси», айнами еще не были 6. Это относится и к хоккайдским эдзо конца I – начала II тысячелетий н. э. Между эмиси-эдзо и собственно неоайнами севера Хонсю (край Осю, ныне регион Тохоку), Хоккайдо, а также, видимо, Южного Сахалина и Курил, выделен промежуточный этап культуры сацумон, специфической, во многом уникальной, которая заняла VIII-XIII вв., т. е. порядка 500 лет. Характер родства и генетических связей носителей этой культуры с предшественниками эмиси и айнами-последователями еще до конца не выяснены и не осмыслены, хотя физически сацумонцы и айны Хоккайдо почти идентичны.

По обозначенным причинам корректно было бы определять:

1) все названные группы линии от дзёмонцев до современных айнов – как айноидов;

2) гипотетических предшественников дзёмонцев (палеоазиатские группы, продвинувшиеся на Дальний Восток) – как дзёмоноидов, различая протодзёмонцев (если будет доказано, что культура Дзёмон зарождалась еще вне архипелага) или прадзёмонцев – носителей «докерамических культур», предшествовавших дзёмону, в Японии и, возможно, на смежных территориях материка. Оговорюсь, что термин дзёмоноиды не распространяется на всех древнеевразийцев; понятия дзёмоноиды и палеоазиаты соотносятся между собой как часть и целое;

3) дзёмонцев Японии – как палеоайноидов (учитывая, конечно, что  среди дзёмонского населения Японии были и группы с монголоидной примесью, а также то, что дзёмонцы дали начало и айнам, и японцам);

4) эмиси, сацумонцев и эдзо – как праайнов, учитывая, что какие-то части эмиси и эдзо сблизились, а со временем слились с нихондзин (собственно японцами), а как часть праяпонцев (вадзин) растворилась в эмиси и таким образом позднее вошла в состав айнов;

5) последующее аборигенное население названных регионов в XII-XIII вв. – как протоайнов.

6) неоайнами или собственно айнами следует называть более позднее, не ранее XII-XIV вв., айноидное население Хоккайдо, Южного Сахалина, Курил и те немногочисленные группы, которые сохранялись долгое время на севере Тохоку, включая берег Вулканического залива (так называемые намбу-айны) 7, на юге Камчатки и в Приамурье.

 Отмечу, что при такой последовательности дефиниций надобность в термине «древние айны» отпадает, достаточно будет различать айнов исторических (протоайнов и неоайнов) и современных айнов (неоайнов).

При всем при том остается под большим знаком вопроса расселение в соответствующие времена айноидов по Японскому архипелагу, в Приморье, Маньчжурии и Корее, а также на о-вах Цусима и Рюкю.

3. Проблема исхода предков айноидов: место и время

Со времен знакомства европейских ученых с айнами вставали вопросы их происхождения, прародины, путей миграции на Японские острова и другие земли Айнумосири, а также хронологических рубежей этих событий. Все эти крайне сложные и запутанные проблемы не решены по сей день. Однако укоренился предлинный ряд построений, гипотез и теорий, многие из которых, правда, не вели к истине, а лишь запутывали путь к ней. Заодно приходится констатировать, что современное айноведение крайне переполнено «информационным шумом», так что студенты-востоковеды и начинающие ученые усваивают базу, в которой немало сведений и представлений давно устаревших, недопустимо упрощенных и просто неверных, но они, тем не менее, существуют как стойкие стереотипы и постоянно воспроизводятся в литературе.

И все же есть более-менее согласованные точки зрения, выдержавшие критику и испытание временем, а в последние десятилетия появилась серия новых данных, позволяющих начать «капитальный ремонт» в айноведении – если не всего здания, то его несущих конструкций.

Так, становится все яснее, что прародина айноидов, скорее всего, располагалась на Азиатском материке, причем в довольно-таки северных широтах, а никак не на тропическом юге и уж тем более не в островном мире Океании, как считал вслед за В. де Сен-Мартеном Л. Я. Штернберг и как, следуя его теории, полагали многие отечественные исследователи (да и поныне полагают). Сегодня, допуская участие в праайнском расо- и этногенезе, как и в формировании праяпонцев, австронезийских групп, надо учитывать ту очевидность, что во времена доисторические (в частности, синхронные эпохе Дзёмон Японии) австронезийцы обитали не в Полинезии, Микронезии или Индонезии, а на юго-востоке Азии, причем их ареал достигал Центрального Китая. Не отвергая проникновений на архипелаг групп малайско-полинезийских и меланезийских, надлежит иметь в виду, что это были миграции много более поздние, в голоцене. А на протяжении верхнего плейстоцена, в рамках которого надо искать конкретный момент появления айноидов на островах, наиболее вероятными видятся пути не из Индокитая, а из глубин континента, «Срединной Азии», точнее, с Восточной Сибири, северными трассами, от Приамурья до Корейского п-ова, а может быть, и более южными.

Представляется наиболее убедительной гипотеза о первоначальном исходе дзёмоноидного населения, то есть далеких предшественников айнов эпохи верхнего палеолита, – из региона, который примерно можно очертить территориями Прибайкалья, Алтая, Саян, Внутренней Монголии вплоть до Тибета, а в максимальных пределах – и Алтае-Памира. На это указывают новейшие популяционно-генетические исследования разных научных групп; и хотя они не вполне однозначны и тоже вызывают споры ученых, все-таки вырабатываются научно более точные критерии, каковых так не хватало до сих пор.

В этой связи, памятуя, как сказано, что уже выдвинуты все мыслимые варианты решения «айнской проблемы» (расовой принадлежности, прародины и первоосновы) и не раз обсуждены, так что придумать что-то принципиально новое невозможно, – назову старую концепцию, удачно предвосхитившую, по-моему, некоторые контуры конструкции, отвечающей современным знаниям: это панайнская теория Х. Мацумото, относящаяся к первой половине XX века. Вкратце она сводится к тому, что в раннем неолите на просторах Восточной Азии преобладали расово-антропологические типы, близкие к айнам; они-то частями, в три этапа и проникают на Японские о-ва в начале эпохи Дзёмон. Причем ни у одной из названной автором групп, выделенных им по наборам костных остатков Японии, нет истинно монголоидных черт, а вторая и третья обладают европеоидностью еще большей, нежели современные айны. По-моему, существенное в этой теории, если отвлечься от заблуждений ранней поры айноведения, – характеристика трех расовых типов при сопоставлении их с современными айнами и японцами 8.

По Х. Мацумото, первый, древнейший тип, Аосима, представлен в погребениях раннего неолита на севере Хонсю (в Тохоку); он прослеживается у айнов Хоккайдо (но здесь смешан с двумя другими), а в наиболее чистом виде – у айнов Сахалина и Курил.

Следующий тип – Миято; он еще в неолите смешивается с первым  и представлен как у айнов Хоккайдо, так и у японцев Тохоку.

И третий – Цукумо, наиболее поздний, тоже неолитического времени. После неолита он смешивался с монголоидными типами и входит как компонент в состав современного японского населения всей страны.

Х. Мацумото упоминает также тип Окаяма, который появился в эпоху постнеолитическую и характерен выраженной монголоидностью. Автор связал его с миграциями из Кореи, то есть это носители культуры яёи.

Разумеется, в панайнской теории обнаружено множество слабых мест, как, впрочем, во всех других, и она подверглась жесткой критике. В частности, указывалось на недостаточное описание антропологических признаков, основанных на измерениях, отмечалась сомнительная репрезентативность краниологических серий. Можно усомниться и в полном отсутствии «истинно монголоидных черт» у всех трех дзёмонских групп; доказано, что таковые все-таки есть. М. Г. Левин отметил значительные различия между разными сериями неолитических черепов Японии и признал неоднозначность этнорасовой картины, в том числе наличие типов, как весьма отличающихся от монголоидов, так и близких к ним 9. Мацумото, следуя, видимо, интуитивным путем, особенно ошибался в части «чистоты» типов, представленных на Сахалине; здесь они намного более смешаны с монголоидными компонентами, нежели на Хоккайдо и Хонсю. Но, с учетом вклада других авторов в создание палеоазиатской, т. е. азиатско-континентальной концепции, от Б. Х. Чемберлена, Л. И. Шренка до А. Г. Козинцева, и с поправкой на последующие открытия и выводы, – надо признать сценарий Мацумото не только наиболее перспективным для его времени, но и достойным внимания сегодня.

Ныне достаточно твердо признается весьма древний возраст прибытия айноидных групп или их предшественников с материка на Японский архипелаг; на это указывает и новый рубеж, от которого ведут отсчет эпохи Дзёмон, – 12-13 тыс. л. н., а некоторые японские исследователи называют еще более раннюю дату – 14,5 тыс. л. до н. э. 10. Все этапы этой культуры бесспорно взаимосвязаны; нет сомнений, что дзёмонцы, при очевидной территориально-культурной и даже расовой мозаичности, относились к единой антропологической общности. Однако нет пока элементарной ясности в вопросах связей различных хронологических этапов и локальных вариантов культуры дзёмон Японии и влияний извне, оказывавшихся не складывание вариантов (пресловутые импульсы с материка). При этом остается открытым и вопрос о более ранних, палеолитических культурах Японии (их творцах и связи с носителями дзёмонских традиций), которые простираются по меньше мере до 35-40 тыс. л. от наших дней. Неясно также, было ли прибытие творцов культуры дзёмон единовременным или была серия миграций.

Чтобы прояснить вопрос хотя бы гипотетически, следует установить, когда именно отдаленные предшественники айнов, создатели культуры Дзёмон, могли проникнуть на острова, и тогда, в зависимости от эпохи, можно рассматривать разные варианты маршрутов.

4. Уровни моря и сухопутные мосты

Известно, что на протяжении последних 500 тыс. лет происходили неоднократные изменения уровня мирового океана; повышения (трансгрессии) и понижения (регрессии) порой достигали порядка 100 м., по некоторым подсчетам – до 150 м. Это было связано с чередованиями оледенений и потеплений климата; в первых случаях колоссальная масса влаги в глобальных масштабах связывалась льдами, ледниками, почвенной мерзлотой, во-вторых – растаявшая масса снегов, льдов и мерзлоты максимально наполняла моря. Я не буду подробно разбирать данный вопрос, поскольку это делалось неоднократно 11. Ограничусь по возможности краткими констатациями.

В позднем вюрме (30-10 тыс. л. н.) – а этот интервал для темы особо важен – существовал Сахалино-Хоккайдский полуостров, включавший и юг Курил; Хонсю, Сикоку и Кюсю были одним суперостровом, который мог соединяться с Кореей или отделяться от нее мелководьем с обширными участками суши. Сухопутные мосты должны была соединять Японский массив с миром Южных морей через гряду Рюкю и остров Тайвань. Серьезной преградой между Сахалином, Курилами и Хоккайдо, с одной стороны, и Хонсю, с другой, всегда был пролив Цугару; обычно этим объясняются различия не только в культурах доисторического населения двух зон, но и флоры и фауны. Но хотя ныне глубина пролива Цугару достигает 200 м, в его западной части до дня моря не более 130 м, и при максимальной регрессии водная преграда здесь исчезала.

 А какова была географическая ситуация в более ранний период? 31-25 тысяч лет назад, когда уровень мирового океана был примерно на 140 м ниже нынешнего (по разным оценкам, на 130-150 м), все названные острова составляли единое целое, соединенное с материком через Корейский п-ов и о-в Сахалин: Японское море было внутренним, Хонсю, Сикоку и Кюсю представляли собой один остров, он соединялся с Сахалино-Хоккайдский полуостровом в самом мелком месте пролива Цугару. Иными словами, названных островов не существовало, а был массив суши – крайне восточное окончание Азиатского материка.

Далее, 18 тысяч лет назад существовали сухопутный мост через Сахалин, мелководный канал вместо Корейского пролива и узкий, легко преодолимый пролив Цугару, а океанические течения не заходили в Охотское море, ибо Курилы соединялись и с Хоккайдо, и с Камчаткой.

Долговременная ситуация радикальной регрессии возникала также 12-13 тыс. л. н. – в финале верхнего палеолита и начале эпохи Дзёмон.

Не надо также забывать, что в эпохи оледенений, даже если между материком и островами Северной Пасифики были водные преграды, то в большинстве  легко преодолимые в зимние сезоны, а возможно, и большую часть года, так как их покрывал лед. В целом же, на протяжении палеолита и значительной части последующей эпохи существовали длительные «окна», когда Япония и Сахалин были в принципе доступны для проникновения мигрантов из Азии.

Есть также гипотеза о раннем проникновении человека из Северного Китая в интерстадиале Рисс I-II (200-150 тыс. л. н.), по Сахалино-Хоккайдскому полуострову 12. Это хорошо соотносится с археологическим материалом, обнаруженным на двух нижнепалеолитических стоянках Сахалина 13 и может иметь прямое отношение к заселению Японских островов задолго до наступления дзёмонской эпохи.

В связи с обнаружением в 1950 г. палеолитических орудий в Японии обсуждалась возможность появления здесь людей уже в среднем плейстоцене, когда все острова были едины с материком 14. Однако сегодня в Японии ученые твердо придерживаются той точки зрения, что возраст палеолитических культур на архипелаге не превышает 40 тыс. л., т. е. укладывается в рамки верхнего палеолита и стадии Homo sapiens (неоантропов), а все считавшиеся более древними находки отвергнуты или поставлены под сомнение 15.

Рассматривая причины миграций доисторического человека с материка на острова, А. А. Василевский приходит к выводу, что «неправомерно связывать вопросы первоначального заселения человеком острова Сахалин с колебаниями уровня моря. Необходимо говорить об иных факторах, способствовавших либо препятствовавших расселению человека в полуостровном и островном мире восточно-азиатских морей. И, прежде всего, об уровне адаптивных возможностей социумов. Потепления климата в плейстоцене расширяли на север зону распространения южной флоры и фауны. Расширялась и среда обитания рода Homo». Он добавляет к этому существенную деталь: «Современные исследования показывают, что ледники с большим запозданием реагируют на изменения климата. Это запаздывание способствовало миграциям флоры, фауны и человека на Сахалин и Хоккайдо до того, как сухопутные мосты поглощались морем...» – и далее уточняет: «...Ранее принятое в археологии Дальнего Востока положение о зависимости процессов первоначального заселения человеком острова Сахалин от уровня Мирового океана не всегда корректно и может быть признано лишь частично. Установленная периодичность изменения уровня моря и существования проливов Невельского и Лаперуза позволяют утверждать, что в эпоху плейстоцена имелась постоянная возможность для проникновения человека на острова в бассейне Охотского моря. В большей степени это касается Сахалина, но также верно и для Хоккайдо» 16.

Представляется все-таки, что в плейстоцене зависимость перемещения людских групп от уровня моря при наличии или отсутствии мостов суши между материком и островами ни отрицать, ни преуменьшать не следует. Конечно, она была не абсолютной, поскольку существовала не всегда, но все же наиболее существенной в перечне возможных факторов. Ведь, наряду с регрессиями в периоды похолоданий, бывали и не менее длительные фазы трансгрессий с максимальными уровнями мирового океана, когда, при отсутствии у людей плавсредств (а их в палеолите, скорее всего, еще не было), даже узкие водные пространства были совершенно не преодолимыми: во времена трансгрессий проливы не замерзали даже зимой. Упомянутое отставание таяния ледников от темпов потепления, по сути, ни в чем не изменяет этот сценарий, ведь рано или поздно уровень воды все-таки поднимался до максимальных отметок, и так продолжалось сотни лет.

Следует уточнить также факторы, подвигавшие доисторическое население к перемещениям в пространстве. В наиболее общем плане, миграции первобытных людей, расширявшие ойкумену и приводившие к растущему усложнению расово-антропологический и этнокультурной мозаики, были обусловлены рядом причин, но, опять же, едва ли не в первую очередь – изменениями климата, толкавшими на поиски новых местообитаний, более подходящих по жизнеобеспечивающим ресурсам. При всех подобных миграциях необходимые адаптивные возможности вырабатывались, нарастали и обогащались, а значит, главным фактором признать их нельзя. Конечно, в движение те или иные социумы могли приходить и вне зависимости от изменений климата – при оскудении освоенной прежде среды обитания, подвергшейся переэксплуатации, и/или при демографическом росте, когда группе становилось «тесно» в прежде освоенном ареале; ввиду избранного образа жизни, когда популяции кочевали вслед за стадами промысловых животных; при вытеснении данной общины или племени с насиженных мест врагами, и т. д.; весьма важную роль играл внеэкономический и неэкологический фактор – стремление к познанию мира. Но в любых случаях при переселении с суши на острова в эпоху, когда люди еще не обладали плавсредствами, уровень моря и, значит, наличие или отсутствие сухопутных мостов, перешейков, мелководья выступали решающим фактором, позволявшим или мешавшим двигаться вперед.

Выше сказано о принципиальных возможностях проникновения миграционных людских групп на острова с материка на разных доисторических этапах. Теперь предстоит обсудить, откуда, а затем и какими путями осуществлялись эти передвижения. На вопрос «откуда?» целый ряд новых научных данных указывает на Сибирь.

5. Кто такие палеоазиаты

Чисто гипотетически, с учетом прежних концепций  и более поздних дополнений к ним, попытаемся набросать хотя бы грубый эскиз раннего времени, касающийся айнской проблемы в части прародины, происхождения и путей передвижения айноидов к Айнумосири. Для этого следует предварительно разобрать несколько принципиальных вопросов из области расоведения.

5.1. Место палеоазиатов в системе больших рас

Представляется, что палеоазиаты, называемые еще древнеазийцами или древнеевразийцами, – это самостоятельная доисторическая раса, сложившаяся еще в палеолите параллельно монголоидам и европеоидам и затем вступившая в контакт с ними.

Показательна находка, сделанная в 2005 г., которая уводит проблему далеко в глубь времен. Академик А. Н. Деревянко сообщил, что научная группа Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН открыла, пока предположительно, новый вид Homo на Алтае, который жил в Восточной Сибири в одну эпоху с неандертальцами и человеком современного типа. Как было установлено методом «молекулярных часов», эта линия развивалась самостоятельно, будучи отдельным подвидом – Homo altaiensis – уже 600-500 тыс. л. н. 17.

Если это предположение подтвердится, тогда существование большой палеоазиатской расы получит мощное, если не окончательное подкрепление. А пока можно предположить, что в доисторические времена, включая неолит, но, надо думать, и намного ранее, эта раса занимала обширные пространства Азии – и со временем все более смешивалась с азиатской (монголоидной или «желтой») расой на востоке и с европеоидной («белой»; иногда называется также кавказоидной) на западе, находясь (или в какой-то момент оказавшись) в промежуточном положении между ними.

Такова моя посылка, относящаяся к истокам. При этом современные айны – один из конечных результатов: это, скажем, в наиболее «чистом» виде сохранившийся остаток палеоазиатской расы, которая в большинстве оказалась почти полностью измененной иными расовыми включениями – монголоидными, европеоидными и их всевозможными сочетаниями, а на южной границе ареала, – безусловно, и австралоидными.

Здесь нужна важная оговорка: в системе существующих взглядов, палеоазиаты – некая аморфная, чисто формально выделяемая общность по ряду признаков, но, если разобраться, из-за ее «невписываемости» в общий таксономический порядок и, следственно, невозможности отнести ни к одной расовой и этнолингвистической группе Восточной Азии. В справочной литературе подчеркивается, что лингвистическая общность выявлена только у северо-восточных палеоазиатов, и на этом основании обосновывается условность термина «палеоазиаты». Но лингвистические и антропологические таксоны чаще всего не совпадают, да и не должны совпадать по определению; тем более, если речь идет о большой расе.

Наиболее же уязвимым местом подобной точки зрения выглядит категорическая приписка палеоазиатов к монголоидам – своего рода «священная корова» соответствующей парадигмы. Думается, это во многом по инерции идет от прежних представлений о весьма позднем появлении рас – больших и, как правило, еще позже малых. Сохраняется убеждение в том, что древние монголоиды палеолита и даже мезолита (!) еще не обладали той степенью дифференциации, которая характерна для современных; для них характерны менее плоское лицо, сильно выступающий нос, слабо развитый эпикантус или даже его отсутствие; а далее «неравномерная дифференциация» постепенно возрастала для разных монголоидных групп на разных территориях 18.

5.2. Мультирегиональная расовая картина

Ныне постулат о «недифференцированных монголоидах» пора списать в историографический архив. «Пекинскому человеку» около 0,5 млн лет, но в нем не найдено «недифференцированных признаков», напротив, это – классический монголоид еще со стадии Homo erectus (по старой классификации – Pithecanthropus pekinensis). Против представлений об эволюции от «недифференцированного», архаического типа к позднему, «дифференцированному», классическому монголоидному типу говорит и синхронное наличие вариантов, представляющих тот и другой типы, причем не на изолированной, периферийной территории, где расово-эволюционные процессы могли, допустим, «консервироваться» на некой архаической стадии, а в гуще азиатского «расового котла» – в Сибири, Прибайкалье, на Алтае, в Китае. А это значит: то, что принято за «недифференцированный тип», может быть или гибридом, или особым расовым типом – палеоазиатским. Линия же «китайского человека», классического монголоида, представленного синантропом из пещеры Чжоукоудянь, прослежена от прегоминид и формировалась не от ранних Homo из Африки, а самостоятельно 19.

В принципе так же мультирегиональная концепция (в отечественной науке – полицентризм) трактует происхождение западного Homo sapiens, с той разницей, что негроиды и европеоиды выделились из единого африканского ствола. При этом ареалом сложения палеоевропеоидов (известных и как кроманьонцы) назван Ближний Восток, а негроидов – Африка. Не углубляясь в эту обширную область палеоантропологии, назову еще один вероятный центр происхождения «восточного Homo» – праматерик Сунда в регионе, охватывающем Юго-Восточную Азию и Индонезию (Зондские острова). Здесь, на праматерике Сунда, появилась изначально отдельная линия – австралоидная раса.

Несомненно, европеоиды типа кроманьонцев распространились вплоть до рубежей Восточной Азии, но при этом надо представить, в какую расово-антропологическую среду они здесь попали. Что же касается австралоидной расы, доисторические ее представители были распространены с юга на север вплоть до Центрального Китая, однако на эту дисперсию требовалось время, и достигли они этого рубежа не в начальном виде, а отчасти в форме так называемой австронезийской, то есть сильно смешанными с южными монголоидами.

Уместно добавить, что «расовая чистота» – нечто, даже изначально не имевшее места: не только малые, но и большие расы еще при своем формировании были гибридными, так что «отдельность» той или иной большой, а тем паче малой расы – понятие зыбкое даже применительно к самому дну палеолита. Разные популяции наших предков, встречаясь в пределах ойкумены на любых стадиальных этапах, вполне естественно перемешивались, – возможно, со стадии прегоминид (рамапитековые), еще вероятнее, ранних гоминид (австралопитеки, Homo habilis, Homo erectus/ergaster и т. д.), а виды (или подвиды) Homo neanderthaliensis и Homo sapiens были сложными, «многослойными» гибридами и в конце концов образовали единый глобальный вид человека современного типа.

5.3. Палеоазиаты и монголоиды

Теперь возвратимся к палеоазиатам. Ареал сложения данной расы (отдельной от четырех названных, определяемых как «большие», то есть тоже большой) мог лежать в каком-то не вполне еще определенном пространстве от Байкала до Тибета, если не на более обширном, особенно имея в виду рубеж на востоке. Точнее сказать нельзя, так как соответствующие антропологические признаки, включая генетические, оказались «размазанными» не только между бурятами Прибайкалья и тибетцами, но и в более дальних пределах, захватывающих территории обитания таких разных народов, как нивхи, ительмены, юкагиры, корейцы, а также ряд индейских групп Северной Америки. К тому же народы, относимые к палеоазиатским, как правило, давно и далеко ушли из первичных мест обитания. Это присуще и другим интересующим нас палеоэтнорасовым группам: так, предки тибетцев, обнаруживающие большую генетическую близость, с одной стороны, к бурятам, а с другой, к айноидам, прежде жили значительно севернее, чем ныне, и как раз по соседству с предками бурят, которые в алтайско-байкальском регионе обитали еще в палеолите.

Думаю, именно характерные палеоазиатские элементы зачастую и «списывают» на «недифференцированную монголоидную расу».

5.4. Отдельные, смешанные – или то и другое?

Думается, континентальные первопредки айноидов (дзёмоноиды) произошли от палеоазиатов в том ареале, где выделено много палеоэтносов и современных народов, приводящих в недоумение, мягко говоря, историков и антропологов из-за широкого ряда признаков, резко отличающих их от типичных монголоидов, однако не признаваемых и европеоидными. Хотя при более внимательном рассмотрении часть их выявляет явные признаки контактных типов между двумя названными большими расами, а какая-то часть, возможно, некогда относилась к типичным европеоидам, однако со временем их исконные физические признаки были перекрыты множеством наложений монголоидных форм.

Все это затрудняет выявление оригинальной природы палеоазиатов, тем более, что и они очень рано смешивались, и тоже неоднократно, с вышеупомянутыми разновидностями. Можно привести пример с нивхами: при бесспорно монголоидном их облике они среди палеоазиатов по ряду физических признаков наиболее близки к айнам. Но при этом внутри нивхской народности есть как типы, схожие с айнскими, так и являющие почти чистый монголоидный, скорее всего, байкальский тип, то есть формы, почти не отличимые от эвенков и других тунгусоязычных групп Дальнего Востока. Определить, изначальна ли такая «мозаичность» у нивхов, или это результат позднейших миксаций, кажется, невозможно, но очевидна некая гетерогенность, быть может, не успевшая перейти хотя бы в относительную гомогенность.

6. Динлины и «другие европеоиды»

Проблемы, которые здесь рассматриваются, – относительно решенные, решенные частично или не решенные – имеют конкретное отношение к так называемой проблеме динлинов и связанным с ней гипотезами; этот вопрос подробно рассмотрел еще в 20-х гг. XX в. Г. Е. Грумм-Гржимайло, а через 40 лет подверг проверке с учетом новых на тот момент данных Л. Н. Гумилев. Он пришел к твердому выводу, что его предшественник был в основном прав. Загадка динлинов – часть метапроблемы, и одну ее грань составляет вопрос, кто, собственно, такие айны: это «европеоиды», «квазикавказоиды» или «нетипичные монголоиды»?

Г. Е. Грумм-Гржимайло писал: «Белая (европеоидная) раса населяла Центральную Азию и Северный Китай, вплоть до среднего течения реки Хуанхэ, с незапамятных времен», и добавлял: «Длинноголовая раса, населявшая Южную Сибирь в неолитическую эпоху, едва ли имела какую-либо генетическую связь с племенами ди, т. е. динлинами... Скорее в ней можно видеть расу, остатки которой и до настоящего времени сохранились на Дальнем Востоке Азии». Здесь Л. Н. Гумилев в скобках уточнил, что имел в виду его предшественник: «айно» 20. И эту же фразу с тем же примечанием в скобках он повторил позже в своей книге 21. К динлинам Грумм-Гржимайло отнес и енисейских остяков-кетов 22.

В упомянутом исследовании по истории хуннов Л. Н. Гумилев писал, что особая смешанная раса «сложилась в Северном Китае в эпоху Яншао. Внешне представители ее напоминают современных узбеков, которые тоже являются продуктом смешения европеоидных и монголоидных компонентов» 23. Ревизовав в свете новых научных данных «динлинскую проблему» и в основном согласившись с мыслями и заключениями Грумм-Гржимайло, но уточнив и оспорив некоторые его утверждения, Гумилев сделал вывод: «Прямой связи с европейцами динлины не имели, являясь ветвью, отклонившейся еще в палеолите». Я бы сказал: что и требовалось доказать, но не всё, увы, так просто.

6.1. На контакте двух больших рас

 Из множества других высказываний разных исследователей по данной проблеме следует, что в означенном ареале и по соседству с ним исторически длительное время, по меньшей мере с неолита, проживали (отчасти проживают и ныне) антропологические группы, которые относят то к европеоидам, то к монголоидам (при этом имея в виду «недифференцированных», «нетипичных»), то к переходным между ними формам. Но если одни авторы выделяли две европеоидные общности (условно говоря, «динлины» – «айны»), то другие вообще отрицали присутствие здесь европеоидов и тем более их продвижение вплоть до Японских островов.

Однако уже само выведение дзёмонцев-айноидов из монголоидов вызывает сопротивление, поскольку базовые характеристики тех и других резко разнятся, начиная с внешнего вида айнов по сравнению с монголоидами, скажем, китайского или байкальского типов. Отсюда, полагаю, и начались поиски и выделение «недифференцированных» форм. Натянутыми выглядят попытки объяснить наличие айноидных форм у ряда америндов с опорой на идею о миграции монголоидных племен «американоидного типа» из Сибири в Новый Свет. Такие рассуждения загоняют в порочный круг: якобы в дзёмоне, а также у айнов и даже у японцев, наличествует «американоидный тип», а америнды, в свою очередь, выявляют айноидные формы. Что-то в этих рассуждениях не так; к примеру, более чем странным кажется, в свете утверждений о происхождении айнов от «нетипичных монголоидов», выведение и их предков, и америндов-айноидов из байкальской расы, то есть как раз одной из самых типично монголоидных.

6.2. Градация древних культур региона

Л. Н. Гумилев дал такое разграничение по антропологии Прибайкалья: «Там в неолитическую эпоху, вероятно, очень затянувшуюся, намечаются три типа: 1) эскимоидный – на среднем течении Ангары, где нет европеоидной примеси, 2) палеосибирский – на верхнем течении Ангары и Лены и 3) европеоидный, просочившийся из Саяно-Алтая и смешавшийся с аборигенами» 24.

Назовем выявленные доисторические племена, которые занимали Прибайкалье в неолитическое время, опираясь на предположения о том, что по крайней мере часть из них или их предков обитала в этом ареале и ранее, с палеолитической эпохи. Именно среди этих групп антропологи и этноисторики ищут начала многим более поздним народам Сибири и Восточной Азии  палеоазиатского и иных типов.

1. Прилегающие с юга земли Прибайкалья, включая Южную Сибирь и Казахстан почти до Урала, занимала андроновская культура; ее антропологический статус неясен, но, видимо, это не были монголоиды, по крайней мере «классические».

2. Саяно-алтайские края, Минусинскую котловину и пределы Тувы заселяли носители афанасьевской культуры, в которых некоторые авторы видят предков динлинов. Носители "андроновской" культуры, считал Л. Н. Гумилев, «близки к "афанасьевцам"-динлинам, но не тождественны с ними».

3. Приангарье, западное Прибайкалье, верховья Лены и часть течения Енисея занимали древнетунгусские племена, – монголоиды байкальского типа (типичные), создавшие глазковскую культуру.

Выделяются еще две расово-культурные группы, связанные с глазковцами, им предшествуя: это серовская и более поздняя китойская культуры. Дается показательная антропологическая характеристика китойского этапа: он связывается «с одним и тем же антропологическим типом недифференцированного монгола, который, видимо, с полным правом можно назвать палеосибирским типом». А следующий этап единой линии, глазковский, по данной интерпретации, демонстрирует преобладание типа, близкого североамериканскому (а не байкальскому, как у Гумилева). На позднем глазковском этапе картина становится чрезвычайно пестрой, появляется несколько разных монголоидных типов и ряд форм, не имеющих современных аналогий 25.

4. Л. Н. Гумилев выделил три этнорасовых типа Прибайкалья. Он пишет: «С глубокой древности до начала исторически известного периода в Саяно-Алтае сменились три культуры...», при этом называя афанасьевскую (до 2000 г. до н. э.), андроновскую (2000-1200 гг. до н. э.) и карасукскую (1200-700 гг. до н. э.). «Каждой из этих культур, – отмечал он, – соответствует особый расовый тип. "Афанасьевцы" имели "резко" выступающий нос, сравнительно низкое лицо, низкие глазницы, широкий лоб – все эти признаки говорят о принадлежности их к европейскому стволу. От современных европейцев "афанасьевцы" отличаются, однако, значительно более широким лицом». Он полагал, что это был так называемый кроманьонский антропологический тип, т. е. проторасовый вариант палеолитических европеоидов, но похоже, что названы некоторые черты, присущие палеоазиатскому расовому типу.

5. Наследниками "афанасьевцев", по описанию Л. Н. Гумилева, были племена тагарской культуры, дожившей до III в. до н. э. Это также ни в коем случае не монголоиды.

6. Затем эта общность вобрала в себя несколько монголоидных примесей, после чего сложилась таштыкская культура.

Интересно, что, как отметил Гумилев, исследователь народов Сибири Л. Р. Кызласов причислил носителей таштыкской культуры к уграм; и «больше того, всех угров Западной Сибири он выводит с Саян и Енисея, считая их потомками тагарских динлинов... Но Дебец категорически заявляет, что долихоцефальные черепа обских угров "отличаются от европейских и имеют особую азиатскую форму"». Ссылка на авторитетного антрополога Г. Ф. Дебеца представляется весьма ценной; как добавляет Л. Н. Гумилев, по поводу динлинов этот автор пришел к выводу, что их тип «является недифференцированным общим прототипом европейского расового ствола».

Таким образом, появляется еще один «недифференцированный» прототип, теперь уже европейский. Но, вероятнее всего, среди разных характеристик двух недифференцированных типов, о расовой сути коих исследователи так долго спорят, скрываются первичные (субстратные) черты палеоазиатской (древнеевразийской) большой расы – контактной между названными двумя, изначально независимой, а в неолитическое и последующее время уже сильно с ними смешанной.

7. «Динлинская раса»: «блондины» и «брюнеты»

Теперь вернемся к динлинам. Грумм-Гржимайло не просто описал этот народ, – он пришел к радикальному выводу о существовании в прошлом особой динлинской расы. К ней он отнес «четыре древних народа Центральной Азии»: это енисейские кыргызы; «динлины Прибайкалья» – усуни, некогда жившие на Тянь-Шане, но открытые исследователями у озера Лобнор  в Монголии; бома Саяно-Алтая. Он дал однотипную характеристику их внешних черт: «Все эти четыре народа имели голубые (зеленые) глаза и белокурые (рыжие) волосы», и при этом уточнил: «Все эти народы были более или менее смешаны с соседями».

7.1. Динлины и ди (бома)

Перечислю доисторические и раннеисторические народы, отнесенные двумя авторами к динлинам или «азиатским европейцам», либо к родственным им или с ними смешанным.

Первым автором названы: енисейские остяки-кеты; яо-мяо на юге Китая; тангуты, «больше похожие на кавказцев, чем на монголов (динлины, смешанные с тибетцами, монголами и китайцами)». Общий вывод таков: «Динлины по своим физическим признакам и психическим особенностям принадлежали к той же белокурой расе, которая некоторыми антропологами считается первобытной в Европе» («вывод, наиболее рискованный», по определению Гумилева).

Второй причислил к рассматриваемой группе: южно-китайских лоло; уйгуров; древних кипчаков (уточнив, что половцы – это кипчаки, смешавшиеся с черноволосым народом "канглы"). Также, по его мнению, к динлинам имеют отношение сюнну (хунну), хагасы и некоторые древние народности Памира, в том числе эфталиты (белые гунны).

Стоит назвать и другие группы, известные по китайским источникам, которые Грумм-Гржимайло и/или Гумилев также отнесли к динлинам либо, по крайней мере, к народам, в которых явно присутствует европеоидный компонент. Это ху (предки сюнну/хуннов), ди (предки динлинов или одна из их частей), юэчжи и жуны.

Принципиальное различие состоит в том, что второй автор совершенно отделил динлинов от ди (бома), тогда как первый считал их одним народом. Гумилев пишет: «Мне представляется это так. Существовали две расы, динлины в Сибири и ди в Китае, причем последнюю следует для ясности называть тангутской... И тангуты и динлины так относятся к североевропейской расе, как семиты Аравии или туареги (хамиты) Сахары, которые также, несомненно, принадлежат к белой расе, но отнюдь не к скандинавскому типу». И, как он заключил, существовало две расы: одна «долихоцефальная (динлины)», другая «северокитайская брахицефальная (ди)», впоследствии же монголы и угры поглотили потомков динлинов; кроме того, динлины и ди вошли в состав хунну, китайцев и множество других древних этносов.

7.2. «Динлинская раса» и дзёмоноиды

Теперь можно подойти ближе к теме статьи. По всем характеристикам, данным разными авторами, включая древних, надо признать и сказать совершенно определенно, без лишних «но»: динлины, ди и подобные им европеоидные группы Азии физически очень мало схожи с японскими дзёмонцами и едва ли имеют с ними хоть какую-то связь. К тому же они представляют собой более поздние этнорасовые образования по сравнению с айноидами японского Дзёмона, и уже потому на роль предшественников не годятся; их можно учитывать лишь как поздние реликты много более ранней палеоантропологической ситуации, весьма сложной и недостаточно изученной.

Как мне представляется, «динлинская раса» и айноиды – совершенно разные антропологические типы. Если первый являет ветвь европеоидов (кроманьонцев), некогда глубоко продвинувшуюся в Азию, то второй, по совокупности данных, в подобное предположение не вписывается; его истоки следует искать в означенном ареале Восточной Азии, – вероятно, дзёмоноиды начали свое формирование именно здесь, на своей, местной с палеолитического времени основе, будучи палеоазиатами.

И вот почему я так думаю. Наиболее уязвимое, бросающееся в глаза место у Грумм-Гржимайло, ни им не объясненное, ни Гумилевым внятно не прокомментированное, заключается в том, что он (и Гумилев тоже) относит к родственникам или потомкам динлинов ряд антропологически разных народов (от кетов Енисея до мяо-яо Южного Китая, а также тангутов, уйгуров и др.), причем все они, исключая, может быть, кетов, выглядели, грубо говоря, «жгучими брюнетами», разительно отличаясь физическими чертами от «динлинской расы», ди и прочих белокурых, рыжих, светлоглазых, с выступающими, чуть ли не орлиными носами «азиатских европейцев», – можно сказать, «ярких блондинов» чуть ли не «нордического типа». Зато многие из этих групп с богатой меланином внешностью так и просятся в сородичи континентальных предтеч айнов, да и действительно могли иметь отношение к дзёмоноидам.

У Гумилева есть характерная выписка на эту тему: «...Тангуты по типу ближе к европеоидам, чем к монголоидам... Пржевальский нашел, что они похожи на цыган. То же утверждают Козлов и Обручев»; при этом, по его же определению, «тангуты – народ, возникший из смешения ди и цянов (тибетцев)». Итак, потомки белокурых или рыжих, голубоглазых или зеленоглазых динлинов «похожи на цыган». Сущая несообразность!

Разумеется, расоведение часто демонстрирует всяческие парадоксы, в основном при метисации индивидов (например, негров и белых или негров, белых и индейцев в Америке). Результаты метисации бывают и неожиданными: иногда у негра и белой женщины рождается белокурый ребенок, который затем может дать черное потомство. На уровне популяций и особенно больших рас подобные явления еще не изучены, однако же, по элементарным закономерностям гибридизации, очень долго «смесь черного и белого дает черное»; как правило, потомки «белых» и «черных» популяций дают начало группе не «блондинов» и даже не «шатенов», а «брюнетов». Подобными примерами полна этнорасовая история Латинской Америки, Филиппин, Океании и многих других уголков мира. При смешениях монголоидов с европейцами и спустя многие поколения легко угадывается азиатский уклон, даже если популяция уже включает большинство «блондинов». Популяция, изначально представленная монголоидами, может при метисации с европеоидами дать потомство «шатенов» и даже «блондинов», как это, видимо, произошло с финно-угорскими народами, однако, разумеется же, не от тех «европейцев», которые, по описаниям, были подобны цыганам, т. е. не от «жгучих брюнетов».

Примерно то же самое следует сказать об айнах со всей вертикалью предков. Явная монголоидная примесь в этом расовом типе ему не имманентна; это – след метисации с соседними монголоидами. Поэтому рассуждения об «американоидных дзёмонцах», – это, думаю, издержки исследований, в основном всевозможных обмеров недостаточно репрезентативных серий объектов и/или неверных методик, если не субъективной убежденности авторов. Субъективность может привести к результатам, далеким от истинным, даже при работе на точнейшей аппаратуре, а что уж говорить об антропологических измерениях? А. П. Кондратенко и М. М. Прокофьев выразились верно: «То, что в течение стольких десятилетий айнский антропологический тип относили к самым различным расам и приводили при этом довольно много оговорок миграционистского характера, связано с самой процедурой антропологических измерений». Упоминая вывод о том, что «айны занимают промежуточное положение между байкальской расой с одной стороны, и арктической и дальневосточной с другой», они заключают: «Очевидно, необходимы иные методы исследования, так как чисто антропологические измерения дают неопределенный статистический материал» 26. Я бы сказал: если подытожить бесчисленные результаты подобных измерений, в частности, по айнам или дзёмонцам, то увидим, что каждый из них и все вместе решительно ничего не проясняют.

Недавно один антропологический образец Нового Света – так называемый череп из Бул – «первоначально был расценен как вполне монголоидный, затем – как архаический протомонголоидный, напоминающий айнский, затем снова как монголоидный, точнее, американоидный» 27.

Когда я читаю о родстве «динлинов» и «айнов», меня преследует вопрос: это с каким же сугубо «темным» расовым типом должно было произойти смешение, чтобы наступила столь радикальная метаморфоза – превращение «блондинов» (типа динлинов) в «брюнетов» (айноидов)?! И мог ли вообще быть второстепенным, суперстратным сей «радикально темный» тип, или он должен быть субстратом (первоосновой)?

7.3. Свидетельствуют мумии

В последние десятилетия в обозначенном ареале были обнаружены две группы сохранившихся мумий. Одну в течение ряда лет извлекли из захоронений в мерзлотах горного Алтая 28. Вторую серию окаменевших тел нашли на древнем кладбище близ Урумчи в Китайском Туркестане, где трупы хорошо сохранились в засоленной почве при высочайшей сухости воздуха в пустыне 29.

Учтем, что эти показательные образцы относятся к весьма позднему времени. Первые датированы I тысячелетием до н. э. и причислены к древним самодийцам; вторые, возрастом более двух тысяч лет, признаны типичными европеоидами. По-моему, эти находки наглядно демонстрируют различия между типами ди-динлинов (в описаниях Грумм-Гржимайло и Гумилева) и палеоазиатов. Правда, по расовой классификации самодийцев нельзя относить к палеоазиатам, но далее станет ясно, что имеется в виду.

В любом случае, данные Грумм-Гржимайло и Гумилева, упомянутые антропологические находки и современные научные наработки значительно проясняют картину палеоазиатской прародины айноидов. Надо только отчетливо представлять, что процессы расо- и этногенеза происходят не по линейно-последовательной схеме «предки–потомки», а через настолько сложные, многократные миксации, как правило, многоконтактные, в том числе и «возвратно-поступательные», что не могут быть точно и однозначно описаны ни конечные, ни многие промежуточные результаты.

Да и что такое результат «конечный» или «промежуточный»? Когда мы говорим об изначальности, на самом деле речь о рубеже, ранее которого нам пока ничего не известно. А «конечный» результат – это видимый нами и ныне, но после нас он станет «промежуточным».

8. Палеосибирская общность в пространстве и времени

8.1. Отрицание отрицания в «айнской проблеме»

Здание науки всегда опирается на старый фундамент; над ним строятся новые этажи. Но аналогия со строительством страдает изъяном: нигде, как в науке, так не торжествует диалектический принцип – общеизвестное «отрицание отрицания».

Развитие «айнской проблемы» было бы невозможным без основ, заложенных Л. Я. Штернбергом, в том числе невозможно было бы и почти полное, как я считаю, обрушение этой конструкции. Последнее обстоятельство ничуть не принижает значимость данной концепции.

Соответственно, труды таких антропологов, как Г. Ф. Дебец, Н. Н. Чебоксаров и М. Г. Левин, сформировали дальнейшие подходы к решению проблемы, что затем выразилось не только в освоении прогрессивных методов, включая генетические анализы, но и к возврату на новом уровне знаний к капитальным разработкам «первопроходцев», без которых современные лабораторные исследования с применением компьютерных технологий остались бы лишь суммой мертвых цифр, как произошло с бесчисленными сводками антропологических измерений.

Наконец, интегральное знание, включая и прорывы, осуществленные, в частности, Грумм-Гржимайло и Гумилевым (и во многом благодаря им), подводит все ближе к современному прочтению айнской проблемы в максимально объемлющем плане. Представляется, это демонстрирует относительно не новая теория А. Г. Козинцева 30, которую он выдвинул именно в порядке критического разбора антропологических данных Т. А. Трофимовой и Г. Ф. Дебеца.

8.2. Теория А. Н. Козинцева

Кажется, именно этот автор негласно «обрушил» каркас «айнской проблемы» Л. Я. Штернберга, оперируя антропологическим материалом. Взяв за основу критический разбор исследований двух авторов, он вышел на широкие обобщения, в конечном счете представив программу сравнительного изучения айнов со многими популяциями Азии, Океании и Арктики, включая Северную Америку. В интегральном смысле этот труд стоит признать лучшим в своем роде.

Надо сказать, автор прямо не отрицал «южный комплекс» в айнском антропологическом типе, как и теорию южного происхождения айнов, но при этом привел аргументы, фактически аннигилирующие и то, и другое. Это демонстрирует, в частности, такой его вывод: «Предки айнов – носители культуры дзёмон – появились на Японских островах задолго до того, как была заселена Полинезия. Значит, считать родиной айнов Полинезию нельзя, можно лишь предполагать, что у них были общие предки с полинезийцами. А если считать доказанным западное происхождение последних, то исходный тип можно, по всей видимости, искать где-то в Восточной Азии, причем необязательно в южных ее районах». Он опроверг многие укоренившиеся положения, в частности, мнение Н. Н. Чебоксарова о краниологической связи айнов с южными монголоидами, и выдвинул подтвержденную ныне истину о том, что айны не имеют отношения к народам Юго-Восточной Азии, подчеркнув, что – даже при наименьших отличиях от некоторых из этих народов – айны оказываются куда ближе к некоторым арктическим группам. Он также полностью исключил близость айнов к восточным негроидам – веддам, негритосам, андаманцам и аэта, равно как к австралийцам.

Не менее ценно, на мой взгляд, то, что Козинцев выявил резкое отличие айнов от монголоидов Сибири и отметил их относительную близость к уральской расовой группе, включающей такие народы, как селькупы, ханты и манси. Максимальную же близость к антропологическому типу айнов он усмотрел в неолитическом населении Прибайкалья, а также в синхронных или более поздних группах Восточного Китая, чем подтвердил на новом научном уровне правоту основных положений, разработанных Грумм-Гржимайло и Гумилевым.

А. Н. Козинцев пришел к суммарному выводу, вкратце выраженному так (см. таблицу I): уральская раса и неолитическое население Прибайкалья, как и айны – оказавшиеся изолированными «островами» остатки древнего антропологического массива, занимавшего обширные пространства Сибири и сопредельных территорий. Со временем эта палеосибирская антропологическая общность распалась. При этом на ее западной периферии оказались будущие народы уральской расы; на восток продвинулись, как их определяет Козинцев, протоайны (то есть дзёмоноиды); из юго-восточного края вышли предшественники будущих «полинезийцев» (так он обозначил южноокеанический тип, известный как австронезийские или малайско-полинезийские народы).

В эту схему органически вписывается и северо-восточный маршрут – миграция из Сибири в Новый Свет американоидов (праамериндов). Козинцев отмечает, что айны краниологически наиболее близки к индейцам Северной Америки из группы денеидов (атапаски, тлинкиты и хайда), которых выводят из Восточной Сибири, именно из Прибайкалья.

Если учесть историко-этнографические данные, собранные Грумм-Гржимайло и Гумилевым, можно уверенно предположить, что какие-то части названной общности могли распространиться и на юго-запад, в пределы Тянь-Шаня, Памира, Южного Туркестана и Персии.

В целом, генеральный сценарий, который может быть выстроен на основе теории А. Н. Козинцева, позволяет представить весьма стройную, определенную и непротиворечивую гипотезу.

По всей вероятности, в Сибири, в Прибайкалье, в Алтайско-Саянском регионе, во Внутренней Монголии и на сопредельной части Китая, включая верхнее и среднее течения реки Хуанхэ, с палеолитического времени шли сложные процессы смешивания разных локальных групп трех больших рас – европеоидной, палеосибирской и монголоидной. Эти процессы продолжались – по мере распространения распавшегося массива при вторжении в его ареал инорасовых групп (пратунгусов, прамонголов, пракитайцев) – в неолите и мезолите, в эпоху металла, в раннеисторическое время и в средневековье. Распад массива сопровождался «расползанием» его частей в разных направлениях; в частности, дзёмоноиды должны были раньше или позже появиться в Маньчжурии, в Приморье и Приамурье, в Корее.

Почти в центре названного ареала или, во всяком случае, в его пределах возникла южносибирская расовая группа, отличающаяся выраженным своеобразием в сравнении с классическими монголоидами, такими, как китайцы, монголы и тунгусы. Возможно, отдельные ее представители в разных пропорциях вобрали в себя признаки трех названных больших рас. С раннеисторического времени здесь известны ныне исчезнувшие динлины и другие близкие им палеоэтносы, в том числе предки хунну, а позже тохарцы. Их последователями можно считать, видимо, уйгуров, дунган, тувинцев (урянхайцев) и тофаларов.

Двигавшиеся на запад палеосибирцы, видимо, издревле смешанные с монголоидами, затем, интенсивно взаимодействуя с европеоидами, дали начало уральской малой расе. К таким гибридизированным формам – потомкам палеосибирской общности, – похоже, надо причислить кетов, самодийцев (селькупов, нганасан, ненцев, энцев), финно-угорцев (хантов и манси Сибири, ряд уральских и более западных племен, позже растворившихся в русском народе, – это печора, меря, весь, чудь и т. д.), карелов и саамов, а также собственно финнов.

На северо-восточном направлении следует назвать палеолитических американоидов (праамериндов), которые дали начало ряду индейских народов Нового Света, а также коряков, ительменов, юкагиров и, видимо, алеутов и эскимосов. Совершенно бесспорен палеоазиатский компонент (в расово-антропологическом смысле) у чукчей.

Едва ли возможно представить первичный палеоазиатский расово-антропологический комплекс. Но, как мне представляется, наиболее сохранившиеся его формы (несмотря на сильные влияния суперстратов, приведшие к весьма разнящимся между собой вариантам) представляют кеты, нивхи и айны. Еще один выразительный вариант обнаруживают некоторые америнды (денеиды). Возможно, с истоков в физическом облике палеоазиатов (палеосибирцев, древнеевразийцев) содержались черты, имеющие некое сходство с монголоидными, возникшие, однако, независимо. Это, полагаю, и есть тот комплекс «недифференцированной азиатской расы», которым оперируют многие антропологи.  

В этой связи надо назвать ложными попытки – на основе того, что у айнов и их предков есть более чистые типы и типы с разными долями монголоидной крови, – делать выводы о монголоидном происхождении дзёмонцев, усматривая какие-либо параллели и связи с денеидами. Денеиды – монголоиды в основе, а айны – в основе не-монголоиды. И эта не просто количественная разница: в первом случае монголоидный субстрат был «разбавлен» немонголоидными суперстратами еще в первичном ареале, а также на протяженном пути в Новый Свет, а во втором, у айнов, – напротив, содержатся монголоидные суперстраты, включая пресловутый «псевдомонгольский» (ранний палеоазиатский), отмечаемый уже в некоторых популяциях Дзёмона. Но сам «айнский след» у денеидов указывает на их древнюю метисацию с палеоазиатами. Однако из того, что у денеидов присутствует айноидный компонент, отнюдь не следует, что у айноидов Дзёмона был американоидный тип.

Есть и иная версия, на которой настаивает, к примеру, C. Loring Brace, антрополог из Университета штата Мичиган в Энн-Арборе, США. Он полагает: переправившиеся около 15 тыс. л. н. в Америку люди не были связаны ни с одной известной популяцией Азиатского континента; эти пионеры Нового Света имеют прямую связь с айнами Японии и их предками эпохи Дзёмон. К потомкам дзёмонцев автор относит ирокезов, племя блэкфут и народы группы сиу 31. Эта гипотеза, в научном мире пока не получившая широкой поддержки, подкреплена генетическими исследованиями и, скорее всего, содержит реальный смысл в том случае, если названные этим автором мигранты следовали в Новый Свет путем, который вел по Хоккайдо и Курильской гряде, причем это должно было происходить на очень ранних этапах Дзёмона.

9. О чем говорят генные исследования?

Уместно, наконец, привести данные ряда показательных исследований популяционных генетиков, осуществленных сравнительно недавно; есть среди этих работ и совсем свежие.

Главный вывод, прямо касающийся «айнской проблемы», был получен в конце 1990-х гг. группой американских генетиков-популяционистов, задавшихся амбициозной целью: «изучая гены современных японцев и других азиатов, и даже древние ДНК в ископаемых костях эпох Дзёмон и Яёи, исследователи надеются составить генетическую историю Японии». Комментарий к полученным результатам таков: «В соединении с другими историческими фактами новая работа говорит о том, что дзёмонское население берет начало не в Юго-Восточной Азии, как утверждает одна давняя теория, а на более далеком севере».

Мнения разных исследователей давно и сильно разошлись. К примеру, упомянутый антрополог C. Loring Brace пришел к выводу: «Дзёмонцы – очевидные предки айнов, но не современных японцев». В противовес ему генетик Michael F. Hammer, представляя в 1996 г. на конференции Американского общества человеческой генетики данные исследования Y-хромосом, заявил: «Наши данные ясно показывают, что гены и Яёи, и Дзёмона внесли вклад в современный генетический фонд японцев». А популяционный генетик Masatoshi Nei из Университета Пенсильвании, США, заявляет: «Генетически нет большого различия между населением Дзёмона и нынешними японцами». Наконец, давнее предположение о том, что айны северо-востока Японии тесно родственны населению юга архипелага, включая острова Рюкю, подтверждено на генном уровне: «Ближайшие потомки дзёмонцев сегодня населяют японские северные и южные острова».

Интересны выводы, к которым пришел Masatoshi Nei. Известно, что многие ученые издавна придерживаются идеи о происхождении дзёмонцев из Юго-Восточной Азии и появлении их в Японии около 12 тыс. л. н., опираясь на анализы ископаемых зубов и других костных остатков, данные лингвистики и ранние генетические исследования. Но этот автор, исходя из собственного изучения генетических маркеров различных хромосом и, привлекая археологические данные, выразил альтернативный взгляд. Он полагает, что «в действительности дзёмонцы появились из Северо-Восточной Азии и заселили Японию намного раньше, чем считают сторонники юго-восточной теории»; по его данным, эти мигранты появились на архипелаге более 30 тыс. л. н. 32.

В любом случае надо предположить, что создатели японской культуры дзёмон попали на острова проложенными задолго до них путями. Хронологический сценарий этногенеза и этнической истории айнов, разработанный американскими исследователями чикагского «The Field Museum» К. и Дж. Бун, включают первый этап (ок. 50 тыс. – 14.500 л. до н. э.), когда имело место проникновение на архипелаг во время последней ледниковой эпохи групп охотников-собирателей с Азии двумя путями. Один вел через Сахалин на Хоккайдо (оба острова были полуостровом материка). Другой шел из Кореи на Кюсю, Сикоку и Хонсю, представлявшие собой единый остров, соединенный с Корейским полуостровом или отделенный от него мелководьем. Но Хонсю и Хоккайдо оставались разделенными проливом Цугару, и поэтому авторы не исключают, что микролитические орудия, появившиеся повсюду в Японии около 18 тыс. л. до н. э. и обеспечившие прогресс в добывающих промыслах, были занесены на Хонсю и Хоккайдо разными путями, но из одной области, включавшей Маньчжурию, Приморье и Приамурье 33.

К тому же выявлено: ранняя фаза культуры ножевидных пластин, а это 35-26 тыс. л. н., представляющая «многочисленные стоянки в районе Канто вокруг Токио», охватывала весь архипелаг, включая половину Хоккайдо до долины Исикари и равнины Токати 34. Таким образом, появляется намек на некую последовательную линию миграций с северо-востока материка и развития на архипелаге культур додзёмонского времени, в том числе довольно близких к старту эпохи Дзёмон.

На Северо-Восточную Азию указывают и генетические исследования, проведенные на рубеже текущего столетия и позже. В частности, есть обобщение по следующему показателю: ген Gm ab3st обнаруживается с наибольшей частотой у северобайкальских бурятов, но, растекаясь по всем направлениям, при удалении от гипотетического центра в Прибайкалье, выявляет крутое снижение, которое наблюдается от материкового Китая до Юго-Восточной Азии и от Северной до Южной Америки. При этом названный ген с достаточной частотой выявлен у эскимосов, якутов, жителей Тибета, корейцев, японцев и айнов. С другой стороны, ген Gm ab3st укоренен у уйгуров, индусов, иранцев и «далеких венгров» 35. Это не первое и не последнее указание на предков бурятов и тибетцев, а также якутов как близко родственные дзёмоноидам и их потомкам антропологические группы Восточной Азии.

Мне кажется, эти генетические работы надежно подтверждают правоту А. Н. Козинцева с его теорией дисперсии палеосибирской антропологической общности. Буряты, якуты и некоторые другие этносы, чья генетическая общность с айнами выявлена, со временем оказались радикально монголизированными. Упоминание в одном ряду с айнами корейцев не должно удивлять; древнее население Кореи в значительной части было палеоазиатским. Что касается «далеких венгров», то надо вспомнить, что изначально это угро-финны, распространившиеся из Сибири через Урал и Волго-Камский регион до Балтики и Венгрии; но это также потомки более ранних сюнну-хуннов, уже в Европе ставшие гуннами, при смешении с массой этнорасовых групп – фигурантов Великого переселения народов, включая и большое число угро-финнов. О сюнну еще известно, что основу их составили немонголоиды типа динлинов, сяньби, ху, жунов и т. д.

Следующее сообщение таково: «Население Дзёмона (и островов Рюкю, а также айны) несет генетический маркер, так называемый гаплотип ab3st, или маркер крови, который распределен в монголоидных популяциях и ныне обнаруживается у корейцев, тибетцев, эскимосов и якутов, но наиболее обычен этот маркер у бурятов, живущих вокруг озера Байкал» 36.

Очередное исследование, проведенное среди айнов при сравнении их с азиатскими народами по признакам ДНК-полиморфизма (материнские митохондрии mt-ДНК и отцовские Y-хромосомы), выявило следующее. 11 из 25 типов последовательности mt-ДНК уникальны для айнов (т. е. у других групп не встречаются), составляя более 50% их популяции, тогда как 14 оставшихся широко распределены среди иных популяций Азии. Причем из этих 14 типов самым распространенным оказался тип, общий для айнов, нивхов Северного Сахалина и коряков Камчатки. Более того, по этому признаку айны связаны и с нивхами, и с популяциями главного японского острова, а также с окинавцами.

Относительно же отцовского генного наследства выявлено следующее. Подавляющее большинство (87,5%) айнов демонстрируют специфически азиатские линии YAP+, которые распределены только на Японских островах. Но айны не обнаруживают других Y-гаплогрупп, общих для японцев главного острова и окинавцев. Примечательно, что остальная часть айнского генофонда занята отцовской линией (Y-гаплогруппы C-M217) из Северной Азии, включая Сахалин. Иными словами, результаты указывают на то, что айны сохранили какой-то существенный уровень своей генетической уникальности, имея при этом более высокие среди азиатских популяций генетические сходства с другими региональными популяциями в Японии и с нивхами 37.

Изложенные заключения в какой-то мере подтверждают много более раннее, 1978 г., исследование среди современного населения Японии – по определению частот таких генов-маркеров, как GPT, гаптоглобин (Hp) и подтип Gc. Было выявлено их «постепенное снижение от Западной к Восточной Японии», и при этом оказалось, что «частота всех этих генов в Восточной Японии ближе к таковым у айнов» 38.

Генетические сходства и различия между айнами, японцами и окинавцами (и другими туземными группами Рюкю) объяснимо следующим образом: японцы резко отличаются от тех и других наличием максимальной доли генов, привнесенных группой Яёи со стороны Кореи; айны же отличаются от населения Рюкю отсутствием или минимумом генов, занесенных с юга австронезийцами.

10. Возраст эпохи Дзёмон и ареал Айнумосири

10.1. Из скудных археологических источников

Принятый недавно научным миром Японии отсчет эпохи Дзёмон – с 13-14,5 тыс. л. до н. э. – был жестко и, пожалуй, вынужденно привязан к концу позднеледникового периода и, соответственно, финалу палеолита. До этого периодизация Дзёмона пересматривалась в сторону удревнения не менее двух раз, но очередные находки древней керамики оказывались древнее дат, избранных стартовыми. Так было с керамикой пещерной стоянки Фукуи на о-ве Кюсю, которую долго считали древнейшей в мире, датировав временем 12,5-13 тыс. л. н. Между тем в те же годы (последняя четверть XX в.) древность культуры дзёмон принималась не ранее 7,5 тыс. л. до н. э. При этом общим было мнение о существенном отставании дзёмонской культуры на севере Хонсю и на Хоккайдо. Сенсационной оказалась находка на Хоккайдо керамики  древностью около 10 тыс. л. н. 39, поскольку еще недавно древнейшими здесь считались керамические сосуды стоянки Наругава возрастом 7.600 лет 40. Но к сегодняшнему дню представления радикально меняются.

Во-первых, древнейшими стали не керамические образцы Фукуи, а находки керамики типа Одаи-Ямамото 1 на севере Хонсю, Хигаси-Рокуго 2 и стоянки Оаса близ Саппоро на юге Хоккайдо, радиоуглеродный возраст которых варьирует между 11-13,8 и 10-12 тыс. л. (при датировке тем же методом культуры Фукуи в 10-13 тыс. л.) 41. Прежде делался вывод о местном происхождении хоккайдской керамики дзёмон, ибо столь же древних образцов на материке не находили; и при этом констатировалось, что южный очаг керамики на Кюсю, как и вся раскопанная там культура Фукуи, резко отличаются от хоккайдских археологических комплексов и генетически с ними не связаны 42.

Ну, и во-вторых, керамика древней Японии теперь уже нельзя считать уникально древней. В 1980-1990-х гг. последовали открытия синхронных или более ранних образцов глиняной посуды в Приамурье, и стал очевидным вывод о привнесении гончарного мастерства на острова с азиатского материка. К этому подталкивают новые находки ранней континентальной керамики возраста, приближающегося к 14 тыс. л. 43.

Сценарии, по которым можно хотя бы приблизительно сформировать картину эпохи Дзёмон, особенно имея в виду происхождение предкового айнам населения, а также сложение особой этнорасовой и культурно-исторической области Айнумосири, – по определению должно включать воссоздание предшествующей эпохи. Но задача упирается в крайнюю неоднозначность и запутанность схем, составленных по традиционным антропологическим оценкам, а также в скудость археологических и палеоантропологических источников.

Особенно это касается Сахалина. Кислые почвы в сочетании с высокой влажностью делают этот островной регион одним из тафономически неблагоприятных в мире. В частности, здесь крайне редка длительная сохранность органических остатков; это касается и изделий из кости, рога, бивней или клыков, и остатков гоминид. Неблагоприятны и сами условия археологических работ, поскольку ограниченные территории пригодных для обитания мест давно заняли населенные пункты, природная и культурная среда неоднократно подвергалась деструкциям и реконструкциям. Прибавим и то печальное обстоятельство, что в последние десятилетия научные изыскания в области, в том числе археологические, ведутся в основном местными силами, без ощутимой поддержки на федеральном уровне. Ситуация резко отличается от таковой в Японии: на археологию, палеоантропологию и краеведение там выделяются существенные государственные субсидии, а раскопки по всему архипелагу нарастают с каждым годом.

При том, что на Сахалине обнаружены беспрецедентно ранние, эпохи среднего плейстоцена, следы человека (возраст стоянки Сенная 1 охватывает период 230-140 тыс. л.), сохраняется полный и длительный разрыв с последующими культурами (нижняя дата стоянки Огоньки 5 – около 31 тыс. л. н.). Правда, на Хоккайдо, как и во всей Японии, вообще нет достоверных, научно признанных памятников старше верхнего палеолита (примерно 35-40 тыс. л. н.).

На Курилах пока самыми древними считаются находки на юге гряды керамики раннего дзёмона 44. Но палеоантропологических свидетельств на Сахалине и Курилах по сути нет.

В антропологическом отношении ситуация в Японии много лучше. На сегодняшний день здесь открыты древнейшие свидетельства заселения людьми южной Японии – остатки 6-летнего ребенка в пещере Yamashita-cho в центральной части Рюкю и находки в Minatogawa (там же) шести человек; возраст – приблизительно 32 тыс. л., а также останки человека на местождении Pinzabu возраста 26.800 л. 45. Находки остатков людей эпохи Дзёмон множественны, есть представительные серии из ряда мест.

В общем надо заключить, что из всей совокупности доступных данных наиболее богатый и заслуживающий доверия материал дают новейшие генетические исследования и в целом прорывы популяционной генетики.

10.2. Попытка умозрительного сценария

Как подсказывают научные данные, особенно работы популяционных генетиков, с палеолитического времени, не позже 35-40 л. н., в рамках Алтае-Саян, Прибайкалья, Внутренней Монголии, возможно, Алтае-Памира и северной части Тибета существовал ареал палеосибирской антропологической общности, – конкретный территориально-временной феномен палеоазиатской или древнеевразийской большой расы. Экстремальные условия ледниковой эпохи в сочетании с другими факторами обусловили специфическую динамику процессов в финале, при потеплении климата и соответствующих драматических сдвигах в природной среде. В условиях резких изменений флористических и фаунистических комплексов, при постледниковой, переходной от палеолита к мезолиту перестройке жизнеобеспечивающих стратегий, когда нужды выживания вызвали освоение людьми новых видов оружия и новых промысловых стратегий, – усилилась конкуренция человеческих популяций за ресурсы. Стали нарастать миграционные процессы, а следовательно, контакты между социальными группами охотников-собирателей и их неизбежное перемешивание.

Едва ли в основе такой антропологической динамики лежали только экологические или популяционные причины, надо предполагать, что было сочетанное действие многих факторов. В это время, надо полагать, уже случилось столкновение палеоазиатов с мигрирующими с запада на восток европеоидами и с монголоидами, двигавшимися в обратном направлении (точнее, из первичного очага расообразования на северо-запад, север и северо-восток, равно как и в южном направлении, вплоть до теперешних Зондских о-вов или Индонезии).

Рассмотрим возможные варианты продвижения палеоазиатов-дзёмоноидов в восточном направлении (см. таблицу II). Возможно, они начали эти миграции раньше, чем жившие по соседству и чересполосно с ними представители байкальской расы и/или другие типичные или классические монголоиды. Но не исключено, что в постпалеолитическое время палеоазиаты уже заселяли Восточную Азию до Приамурья и Маньчжурии. В таком случае многие палеоазиатские группы к тому моменту успели смешаться с палеотунгусами и прочими северными монголоидами. Параллельно часть названной общности продвигалась в западном направлении, где сливалась с древними группами самодийцев и финно-угров, а также «чистых» европеоидов, но мы этот западный вектор не рассматриваем.

По множеству предположений, которые я для краткости не стану перечислять, проникновение на Японские острова носителей культуры дзёмон происходило несколькими этапами и путями. Это предполагает конкретные маршруты продвижения из начальной точки в конечную, а учитывая, что столь дальние миграции должны были занимать большие периоды времени, – и неизбежные промежуточные местонахождения. Следует указать на возможности нескольких маршрутов.

Прежде всего, это пойма реки Амур, верховья которой, включая притоки, протекают фактически через центр ареала обозначенной антропологической общности, а низовья выводят непосредственно к морскому берегу и тогдашнему полуострову Сахалин-Хоккайдо. Здесь соблазнительно вообразить сплав по великой реке, но такой сценарий совершенно нереалистичен, ибо речь идет не о военном походе, а о постепенном, естественно-историческом перемещении групп, занятых повседневными нуждами жизнеобеспечения, а не идеей скорее прийти к финишу. Кроме того, движение непосредственно вдоль Амура означало бы неминуемые и постоянные столкновения с иноплеменниками, то есть по преимуществу с врагами, поскольку пойма этой реки была заселена весьма плотно с палеолита. Поэтому, коли речь идет о постепенном  распространении из исходной точки теми путями, какие могли быть возможны, не исключено, что это были «обтекания» по обширным пространствам южнее и севернее Амура. Более южный путь вел в Приморье и Маньчжурию, откуда в то время попасть на Японский архипелаг не составляло проблемы – прямо или через Корейский п-ов.

Набросок такого маршрута с двумя вариантами (севернее и южнее Амура) не исключает вероятность других. Так, к области Саяно-Алтая и Внутренней Монголии очень близки истоки двух великих рек Китая – Хуанхэ и Янцзы, и обе берут начало почти рядом. Если представить, что крупная протоэтническая общность начала движение этим путем, по двум широким долинам, то неизбежно было ее дробление на отдельные группы. Часть их попала бы в пойму Хуанхэ и пошла на восток более северной трассой. Другая часть могла оказаться в долине Янцзы, и тогда выход к Тихому океану был в куда более южной точке.

В итоге имеем такие умозрительные пути к островам Северной Пасифики: 1) через Приамурье на Сахалин с промежуточным пребыванием на нем и постепенным продвижением на Хоккайдо, Курилы и Хонсю; 2) южнее, но также вдоль Амура с выходом в Приморье и Маньчжурию, где мог сформироваться начальный очаг пракультуры дзёмоноидов (прадзёмон, скажем), с проникновением на Хоккайдо и Хонсю или, напротив, на Хонсю, а затем на Хоккайдо; 3) движение по долине Хуанхэ с продолжительным нахождением в этом регионе и с достижением п-ова Кореи – далее путь вел на юг Японии, на Кюсю, Сикоку и юг Хонсю; 4) долиной Янцзы, при этом мигранты могли попасть на Тайвань и даже на Филиппины – в том и том случае проникновение в Японию представляется по гряде Рюкю.

Я предпочел бы не выражать предпочтение ни одному из таких маршрутов. Как раз вполне возможно, что миграция на Японские острова шла по всем четырем (при том, что какого-то пятого варианта, кажется, не найти). И это почти идеально объясняло бы и гетерогенность дзёмонцев в антропологическом и этнокультурном смысле, и «южные элементы» в расовом типе и культуре айнов.

10.3. Замечание о «недзёмонском» дзёмоне

Когда называют культуру дзёмон, часто рисуется образ веревочного шнура и соответствующего орнамента на керамике японского неолита. Но дзёмонская керамика, как и сама культура дзёмон, делится на локальные и хронологические варианты, и далеко не каждому из них присуща дзёмонская (в смысле – оформленная веревочным узором) керамика. К примеру, по этому критерию керамику Фукуи на Кюсю, с ее «линейным рельефным орнаментом» 46, дзёмонской называть нельзя. «Недзёмонскими» выглядят и многие типы керамики на Хоккайдо. И точно так же не являются дзёмонскими ранние неолитические культуры Сахалина. Но это автоматически не значит, что создателями и носителями их не были айноиды. Гончарная традиция здесь была иной, возможно, потому, что ее истоки надо искать в совсем других местах, нежели у керамики, украшенной веревочным шнуром.

Однако более, хотя далеко не самые поздние керамические культуры Сахалина проявляют немало общих черт с керамикой японского дзёмона. Это обстоятельство отмечалось довольно давно на примерах керамики и каменного инвентаря неолитических стоянок как на юге Сахалина, так и на севере 47. Позже была выделена особая культура сони со стоянками в возрастном интервале от 9 до 6,5-5,5 тыс. л. «Для керамики Садовники 2, Кузнецово 4 и Стародубское 3... характерны вертикальные выступы подтреугольной формы на кромке венчика (совершенно аналогичные треугольным выступам на сосудах в дзёмонском гончарстве – от начальной до финальной стадии), а также короткие налепные валики, расположенные чуть ниже венчика...» 48.

Эти и другие особенности сахалинских сосудов обнаруживают родство с гончарными изделиями Хоккайдо, а может быть, и Хонсю довольно ранних фаз эпохи Дзёмон. Не исключено, что предполагаемое весьма позднее проникновение культуры дзёмон на Сахалин с Хоккайдо – после XIII-XI вв. до н. э. 49 – может оказаться лишь впечатлением, вызванным нынешним отсутствием свидетельств, которые бы обозначили связи культуры сони с «дзёмонским дзёмоном» Японии. Но археология Сахалина не раз демонстрировала резкую смену устоявшихся взглядов.

Дополнительный довод в пользу таких связей – устойчивый обмен обсидианом и янтарем между Хоккайдо и Сахалином, отмечаемый с палеолита; 20-11 тыс. л. н. обсидиан с Хоккайдо транспортировался на Сахалин на расстояние почти 1,5 тыс. км, а 10 тыс. л. н. – на 1.000 км, до северной части острова. Весьма древней статьей межостровного и внутриостровного обмена был янтарь 50, который вообще не служил утилитарным целям. Все это говорит о колоссально протяженной во времени не только хозяйственной, но и духовной общности двух островов. А такой обмен просто непредставим без культурных взаимовлияний и генетических миксаций.

11. Три основные ветви айнов

В начале статьи был дан список «по вертикали» тех звеньев, которые завершились зарождением айнского этноса. «Горизонтальная» же классификация обязывает выделить три основные географически обособленные группы или ветви айнов как единого народа: хоккайдскую, курильскую и сахалинскую. При этом камчатские айны, несомненно, были частью курильских, продвинувшихся с островной гряды на юг полуострова и там смешивавшихся с ительменами, амурские же айны, возможно, были частью сахалинских, хотя не менее вероятно, что дело могло обстоять прямо противоположным образом.

Следует добавить: судя по всему, близкие предшественники айнов, – на стадии эмиси или еще ранее, – занимали более обширный ареал, чем названные территории; представляется, что в неопределенном прошлом они могли обитать не только в Приамурье, но и в Приморье, на юго-востоке Маньчжурии и на Корейском п-ове.

Как известно, ныне айны в значительном числе сохранились только на Хоккайдо; их здесь, по разным данным, от 20 до 50 тыс. человек 51. Надо учесть, что сюда вошли как айны Сахалина, репатриированные после Второй мировой войны, в 1947-49 гг., и их потомки, так и остатки курильских айнов; эти последние еще в 70-х гг. XIX века были свезены японцами с разных островов гряды на остров Шикотан, а когда большинство узников этой резервации (в самом худшем смысле слова) вымерла, уцелевших переселили на Хоккайдо, где они вскоре растворились среди хоккайдских айнов 52.

Айну – самоназвание всех айнов, зафиксированное весьма поздно. По данным А. М. Соколова, «наиболее ранние сведения, согласно которым айны называли остров Эдзогасима – «Айнумосири» (следовательно, идентифицировали себя собственно с айнами), относятся лишь к концу XVI века. Первое упоминание слова айно с японской стороны встречается в «Хоккайдзуихицу» (1739 г.). Здесь ему придавалось значение «почтенный», «уважаемый». Затем айно было зафиксировано в отчете по обследованию Эдзо Сато Гэнрокуро (1786 г.)» 53. Но мне представляется, что как народ они все осознавали себя под этим именем намного раньше. На это есть косвенные указания.

Известно, что в айнском языке слова ainu и kuru, означая в основном одно и то же понятие человек» и «мужчина», были взаимозаменяемыми. Во множественном числе первому соответствовали ainu utara или просто utara. Оборота kuru utara я не встречал, по крайней мере, в сахалинском диалекте айнского языка 54. Соответственно, названия подразделений со словом ainu могут иметь показатель множественного числа utara, а в именованиях со словом kuru такого показателя нет. С другой стороны, по крайней мере с XIII-XIV вв. японцам были известны названия восточных и западных эдзо на Хоккайдо: мэнасикуру и сюмукуру. Зная правила построения в айнском языке групповых и личных имен, рискну эти этнонимы преобразовать в мэнасиайну или мэнаси унтара и сюмун айну или сюму унтара. Далее, в первой половине XV в. в летописях Мацумаэского клана зафиксировано первое крупное восстание туземцев, которое возглавил вождь Косямаин. Думаю, это не единственный пример японизированной записи айнских имен; в данном случае вождя, видимо, звали Kosamainu. Аргументация становится убедительнее, если напомнить имя другого вождя айнов, поднявшего восстание в 1669 г., – Сягусяин или Сямусяин. По-айнски это должно быть Sakusainu либо Samusainu. С. Ч. Лим в недавно опубликованной статье приводит ряд имен айнов, образованных по той же схеме: Хаситаин, Цикомотаин, Ёротаин, Айцураин, Цуясяин, Ясяин, Сэнтаин, Камукотаин и, кроме того, сообщает, что имя Сякусяин переводится как «справедливый айн» 55. Я не исключаю также, что в древности у туземцев Хоккайдо их самоназвание звучало не как айну или айно, а как аин.

Кроме общего самоназвания, у айнов были обозначения локальных групп; в одних можно предполагать названия конкретных племен или племенных союзов, а другие термины были, видимо, географическими. Среди них известны эндоэтнонимы (самоназвания) и экзоэтнонимы (названия, данные другими народами).

Айны Сахалина называли свою родину Крафто, Карахту (Карапту). Считается, что это название произошло от японского Karafuto, которое означает то ли «пустая земля», то ли «китайская страна», то ли что-то еще, словом, это искажение японского или китайского топонима. Но скорее, напротив, это – искажение японцами слова, им непонятного. Думается, тайна названия Крафто-Карахту не разгадана, и одно из логичных предположений состоит в том, что оно было унаследовано предками айнов от туземцев-предшественников. При этом приходится подозревать его не айнскую (как и не японскую, не нивхскую и не орокскую) основу. Соответственно, сахалинских айнов обозначали как карахтун утара, карахту унтара, карахт унтара; так они и сами себя называли, чтобы выразить отличие от других, хоккайдских групп.

Далее, туземцы Южного Сахалина называли хоккайдских айнов репун унтара или яунгуру. Второе название явно было заимствовано у самих аборигенов Хоккайдо, и два термина выглядят как антонимы: репун – то, что по отношению к Сахалину в открытом море и за морем (точный смысл – находящийся далеко в открытом море или заморский); а яун – относящийся к земле, берегу, в данном случае – к острову Хоккайдо, представлявшемуся чем-то вроде материка при взгляде с более мелких смежных островов. При том, что ja, собственно, означает берег или землю, у айнов Сахалина термин jaunguru или jaun utara был синонимом для названия ближайших соседей на Хоккайдо – soja-unkuru или soja untara, то есть живущих на мысе Соя, расширительно – айнов с севера Хоккайдо 56.

Для курильских айнов у айнов Сахалина названия не было или оно не зафиксировано; между ними не было регулярных прямых контактов, так как их разделяло труднопреодолимое даже для айнских парусных судов Охотское море. Хоккайдские же айны называли курильских цупка унтара или цупка унгуру; цупка – восток, направление, откуда восходит солнце; так на Хоккайдо называли и сами Курильские острова.

Здесь мы видим тот же парадокс, что и в ориентации по странам света японцев, которые, строго говоря, востоком называли северо-восток. Получалось еще и так, что айны Хоккайдо считали цупка унтара жителей Южных Курил, те – более северных сородичей, а последние – айнов и смешавшихся с ними ительменов юга Камчатки. Хотя, по другим данным, цупка – название айнов восточнохоккайдских, данное им более западными соседями, жившими в долинах рек Исикари, Сару и в районе полуострова Осима (Мацумаэ). Согласно М. М. Добротворскому, айнам Сахалина о группе цупка были известно из рассказов ближайших, северных айнов Хоккайдо, которые называли их чувка-утара 57.

И наоборот, жители северных курильских островов и юга Камчатки (мыс Лопатка) называли яунгуру айнов, живущих на более южных островах гряды, а те – островитян, живших еще южнее; таким образом, и в этих двух случаях термин указывает «за море», в конечном итоге – на айнов Хоккайдо. Вообще же курильцы подразделяли гряду, исходя из своего местожительства. Видимо, средние Курилы именовались Рутон, а обитавшие там говорили о южных островах Яван (это, по всей видимости, видоизмененное или искаженное в русской записи яун). По другим сведениям, острова к югу от средних Курил назывались Самуру (Саморо) 58.

11.1. Курильцы, или цупка унтара

Курильские айны исчезли, должным образом не изученные. Известно, что они делились на северных и южных, или, по отношению к Камчатке, на ближних и дальних. Первые испытали преимущественно русское влияние, включая обращение в православие, обучение в русских школах и распространения русских имен и фамилий, а вторые в основном оставались в орбите японского влияния.

В основе курильцы были, бесспорно, единой этнокультурной группой. Со временем, в прямой связи с соперничеством русских и японцев на Курильской гряде, произошло весьма существенное размежевание, при котором северные и южные курильцы стали резко различаться, более того, это сказалось на расселении: северные айны все больше тяготели к о-вам Шумшу и Парамушир возле Камчатки, а южные все более стали сосредоточиваться на о-вах Уруп, Итуруп и Кунашир, близ Хоккайдо. Русские стали называть северных айнов гряды курильцами, а южных – «мохнатыми айнами» и просто «мохнатыми». Сами себя курильские айны различали, называя жителей каждого острова по его названию с прибавлением неизменной форманты ainu. По обычаю ительменов, курильцев делили на ближних (ительм. уйвут-эске) и дальних (ительм. куши, кужин). Известно о больших различиях в диалектах; тоён (старшина) Николай Сторожев, посланный русской администрацией с Камчатки в поездку по Курилам для сбора сведений, о южных (дальних) айнах доносил, что «язык их мало походит  на язык ближних, так что без толмача не понять…» 59.

Но провести резкую грань между тем и другими, видимо, невозможно: во-первых, существовала категория «сошлых» курильцев, бежавших от русского ясачного обложения и прочей опеки на юг, во-вторых, с юга многие курильцы бежали на север от ужасов, без преувеличения, японского гнета. Г. Дж. Сноу, отмечая у айнов «животный страх перед японцами», писал: «Даже северокурильские айну, никогда не испытывавшие на себе японского гнета, спешно перемещались с одного острова на другой при одном слухе о приближении японцев» 60. И в-третьих, часть курильцев вела весьма подвижный образ жизни, порой пускаясь в многолетние промысловые и торговые плавания с острова на остров целыми семьями и селениями, со скарбом и собаками.

Д. Н. Позднеев привел описание такого путешествия, начавшегося в 1876 г. с Шумшу – самого северного острова Курил. Отплыли на двух больших судах – в одном 11 мужчин и 13 женщин, в другом соответственно девять и пять, плюс по одной малой лодке и по пять собак. На Парамушире (2-й остров) к ним присоединились еще 10 айнов. «Плавания могли занимать 8-10 лет, причем превратности кочевой жизни не имели отрицательного последствия. За 11 лет упомянутого путешествия рождались и умирали люди, но произошел прирост на 26 человек» 61.

Г. Дж. Сноу сообщал: «Обитатели Центральных Курил нередко путешествовали с одного острова на другой, хотя это было связано с серьезным риском... В такие опасные моменты на весла садились женщины и дети, а опытные моряки стояли у руля» 62. Известны острова, которые были – до усиления соперничества русских и японцев – плотно или слабо заселены курильскими айнами, но также были незаселенные, служившие промысловыми угодьями и посещаемые лишь периодически.

11.2. Сахалинцы, или карахт унтара

Основных подразделений сахалинских айнов было несколько: прежде всего, они делились на жителей юго-западного берега, издавна более связанных с хоккайдскими соплеменниками, а позже с японцами, и на восточных жителей, селившихся вдоль Охотского моря, создавая родственную непрерывность до самой оконечности зал. Терпения и еще севернее. Как бы промежуточными на юге были жители побережья залива Анива; но, хотя с ними русские мореходы и исследователи встретились раньше других, в силу исторических обстоятельств эта группа быстро исчезла или мигрировала, оставшись недостаточно изученной. Было и деление на заметно различавшихся хозяйственными и культурными особенностями южных айнов – и северных, а последние делились на северо-западных и северо-восточных. При этом северо-западные айны были тесно связаны с северо-восточными, но не с юго-западными. На севере те и другие жили в тесном соседстве и давних контактах с нивхами, а жители залива Терпения еще и с ороками.

И кроме того, на острове была (возможно, когда-то многочисленная) группа киморо унтара, т. е. айнов внутренних, таежных мест, удаленных от морского побережья. Их селения располагались как в долинах рек Сусуя, Такое и Найба, так и в долине Пороная и его притоков, а также, видимо, к северу от озера Тарайка (Невское). Но уже в начале русской колонизации Сахалина эти группы исчезали.

О намеках на племенное разделение в прошлом мы с Ч. М. Таксами писали в совместной книге 63. Но эти данные отражают весьма позднюю ситуацию и на племенной или общинно-родовом состав сахалинских айнов не указывают.

Несомненно, в прошлом айны жили и намного севернее того ареала, в котором их застали первые исследователи; и не исключено, что они могли некогда заселять весь остров. В экспедиции 1983 г. среди руин бывшего айнского селения Тарайка (поселок Промысловое, давно уже ликвидированный) мне встретился молодой человек лет 23-25, который поразил меня внешностью. У него были большие, выпуклые темнокарие глаза, нимало не монголоидные, смоляного цвета волнистые волосы и обильная растительность на лице. Словом, он выглядел вполне как айн. Зная о брачных связях местных нивхов и ороков с айнами, я спросил его, кто он по национальности и откуда родом: оказалось, что он – нивх из Рыбновска, т. е. с самого северо-запада острова. К моему сожалению, собеседник не только наотрез отказался фотографироваться, но и не назвал ни фамилии, ни имени. Из дальнейшего разговора стало ясно, что мой случайный информатор – безработный, бомж, и у него какие-то нелады с законом, хотя он не казался преступником; скорее всего, у него просто не имелось прописки и паспорта.

В том же году в пос. Ноглики я познакомился с нивхом Владимиром Свистуном, которого можно было принять за цыгана, если бы не узкие глаза. Айноидные типы я не раз встречал не только среди нивхов и ороков, но и среди корейцев. В 1993-1996 гг. в селении Вал мне не раз сообщали о том, что здесь когда-то жили айны, что был орокско-айнский хал (род) и что это он основал стойбище Вале. Информаторы уверяли, что в окрестностях есть много развалин древних жилищ; считают, что в них жили айны, о которых в Вале помнят. У меня не было возможности посетить эти памятники, к тому же я не археолог, и остается уповать на то, что когда-нибудь профессионалы займутся раскопками легендарных «айнских селений» на дальнем сахалинском севере.

11.3. Хоккайдцы, или яунгуру

Предки айнов во второй половине I тысячелетия н. э. жили на севере Хонсю и назывались «северными эмиси», а позднее – эдзо (или муцу-эдзо). По «Нихонги», было три подразделения эмиси: самые отдаленные от Ямато назывались цугару, следующие – ара-эмиси, а самые ближние – ниги-эмиси. Описание относится к правлению Саймэи, 659 г. 64. В это время даже самые дальние, цугару, – видимо, были не хоккайдскими аборигенами, а жителями мест у одноименного пролива, отделяющего Хонсю от Хоккайдо. Так полагает и К. Ханихара 65, ссылаясь на работу известного японского историка M. Inoue “Nihon Kokka no Kigen” (Происхождение японского государства), Tokyo, 1960. Названный автор уточнял, что ниги-эмиси тогда жили на самом юге Тохоку, на рубеже с регионом Канто. Что же касается наиболее отдаленных от Ямато эмиси, то об их расположении составители «Нихонги» просто не  знали.

Ныне, особенно в японских работах, часто утверждается, что айны как этнос сложились на Хоккайдо. Это по очевидности не так. Даже после полного покорения японским государством региона Тохоку (Осю) не все северные эмиси оказались вытесненными на Хоккайдо, уничтоженными или ассимилированными. Во второй половине XVI в. иезуит Людовик Фроэс, европейский миссионер, дал описание «диких людей» севера Японии, обозначив их нахождение окрестностями города Акита (в одноименной современной префектуре на севере Хонсю) 66. Совершенно ясно, что это айны – притом группа, сложившаяся не на Хоккайдо, а на главном японском острове. Примерно там же, только восточнее, на берегу Вулканического залива, локальная группа намбу-айну жила до XVIII – начала XIX века 67. Б. Пилсудский застал эту группу жившей уже на Хоккайдо, но как раз напротив ее прежнего расселения на Хонсю – в селении Абута на южном берегу Вулканического залива; он отметил, что это «айны, в недавние времена изгнанные с северной части Нипона (провинция Намбу), называемые в этой связи Намбу-Айну» 68. Есть и другие данные о недавно живших на севере Хонсю айнах. Как пишет современная японская исследовательница Танака Сакурако, «селение моей бабушки по отцу было одним из последних айнских общин на севере Хонсю... Ее селение называли “забывшим прийти местом” перед тем, как оно попало под японское управление в XVI веке» 69.

Происхождение айнов Хоккайдо, которое, по логике, должно во многом объяснять айнский этногенез, весьма неясно. Крайне темно и их раннеисторическое прошлое. Можно с полной уверенностью полагать, что айноидные туземцы Хоккайдо за более чем тысячелетнюю историю наступления ямато-вадзин на аборигенов архипелага последовательно пополнялась мигрантами – переселенцами и беженцами с юга. Но наверняка было и противоположное движение – с Сахалина и Курил на Хоккайдо и южнее. Думается все же, что основной состав айнов Хоккайдо формировался на местной основе, которая куда интенсивнее контактировала с населением южных островов, нежели туземцы Сахалина и Курил.

Известная по письменным источникам история хоккайдских туземцев в истоках совпадает с закатом культуры сацумон, которая существовала и на Хонсю, и на Хоккайдо (видимо, также на юге Сахалина и на Южных Курилах), но существенно отличалась от айнской.

В основном аборигены Хоккайдо описаны в хрониках княжества Мацумаэ, или Мацумаэского дома, восходящих примерно к 1428 г. Однако смутные сведения о делах в Эдзогасима (Хоккайдо) появляются по меньшей мере в конце XII в., когда на самом юге острова возникает опорный пункт беглецов с Хонсю. По этому поводу известно, что после гибели в Коромогава (край Осю, ныне регион Тохоку) японского национального героя Минамото Ёсицунэ уцелевшие воины этого воина и сторонники его кузена, местного феодала Ясухиро Фудзивары, спасаясь от врагов, скрылись за проливом Цугару, у «диких эдзо». Таких беглецов стали называть ватари-то («партия переезда» или «переправившаяся за море партия»), а их потомки позже образовали на полуострове Осима местную категорию тацинуси – «хозяев владений».

На этой основе здесь, в исторической местности Матомай, к середине XV в. возникло первое укрепление клана, присвоившего себе имя Мацумаэ и основавшего княжество («дом»), которое долго было независимым от японского государства. Ранее считалось, что все эти пришельцы были японцами. Ныне отдельные моменты этих исторических событий уточнены. Есть данные о том, что многие люди из числа ватари-то и тацинуси в XII в., а также основавшие в XV в. Мацумаэский клан Андо Норисуэ, Такэда Нобухиро и Какидзаки Суэсигэ, были фусю, т. е. эмиси, служившими у японцев. Клан Андо Норисуэ, до того, как появиться на Хоккайдо, властвовал в Аките (провинция Дэва в крае Осю) и контролировал посредническую торговлю с аборигенами Эдзогасима. Причем этот Андо был прямым потомком знаменитого клана Абэ-но Ёритоки, мятежного правителя Осю в XI в. 70, о котором известно, что он «через предков не был чужд эдзоской крови» 71.

Верхушка клана и подвластные ей японцы имели многовековые тесные связи с айнами, которые, попав в зависимость от них, оказывали все большее обратное влияние на своих поработителей. Как ватарито XII в., так и основатели Мацумаэского клана XV-го, состояли в значительном числе из беглых воинов, которые появлялись на Хоккайдо без женщин. Естественно, вокруг укреплений пришельцев стали расти селения, где жили потомки от браков японцев (но в основном числе фусю, т. е. эмиси) с аборигенными женщинами; таковой была местность Роккабасё близ современного г. Хакодате.

Со временем нараставшая физическая и культурная миксация вела к тому, что часть айнов была ассимилирована японцами, а часть японцев слилась с айнами. Это приводило даже к тому, что «разъяпонившиеся» японцы принимали сторону айнов при восстаниях против мацумаэских господ; таковым был японец по происхождению Риттоин, породнившийся с Сягусяином 72. Это во многом объясняет и этнорасовое, и культурное своеобразие хоккайдских айнов, весьма отличающее их от сахалинских и курильских соплеменников.

Мало что известно о племенном составе хоккайдских эдзо-айнов; дошедшее до нас деление на северо-восточных (цупка унгуру), северных (соя унтара) и юго-западных (сарункуру), а также выделение айнов Исикари, Токапци, группы хаикуру и т. д., выявляет чисто географический аспект и отражает относительно позднюю ситуацию. В старояпонских записях упоминалось разделение «со времен ближайшей древности» хоккайдских туземцев только на две части: куци-эдзо, т. е. передних, и оку-эдзо – дальних 73; но и это тоже мало о чем говорит; скорее всего, куци – аборигены Хоккайдо, которых японцы знали, а всех, живших в недоступной им дали, они называли оку. Именно к этой записи прибавлено упомянутое деление на мэнасикуру (восточных) и сюмукуру (западных); при этом северные (позже – соя унтара) вообще не названы – о них японцам еще не было известно.

В отличие от айнов Сахалина, хоккайдские в большом числе жили внутри острова; группы селений входили в более крупные социальные общности в бассейнах отдельных рек от верховий до устья, и границами таких «административных единиц» были водоразделы рек. Жители внутренних местностей – кимун унтара – были связаны обменно-торговыми, брачными и прочими отношениями с насельниками морского побережья – тессаморо или писун унтара 74. Несмотря на различия в местожительстве, образ жизни и жизнеобеспечение у двух групп были схожи: тессаморо унгуру занимались лесной охотой и собирательством, как и кимун унтара, а эти последние спускались к морю для сбора водорослей, моллюсков и зверобойного промысла.

Но самой существенной особенностью хоккайдских айнов,  по крайней мере, тех, что жили в благоприятных природных условиях, было наличие мелкомасштабного земледелия огородного типа. Ранее считалось, что оно было воспринято от японцев, но эта точка зрения пересмотрена 75.

12. Антропологические и культурные особенности трех ветвей

12.1. Недостатки и сложности исследований

К сожалению, в айноведении с самого начала и поныне недостаточно учитывается специфика различных айнских территориальных групп, что ведет к научной эклектике, неточным или неверным умозаключениям и невозможности адекватно отобразить этноисторические контуры той или иной отрасли. Хотя существенные особенности обычаев, религии, образа жизни, хозяйственных занятий хоккайдских, курильских и сахалинских айнов бесспорны и всеми признаются, – их описания в литературе имеют по преимуществу обобщенный вид. В значительной мере это объясняется отсутствием информации, которая бы обеспечила дифференцированный подход в настоящем смысле.

Особенно мало конкретных и подробных данных по курильцам; как уже говорилось, эта группа вымерла до того, как ученые смогли хотя бы поверхностно ее изучить. Неизмеримо богаче научная литература по айнам Хоккайдо, но, во-первых, далеко не все труды, монографические и периодические, переведены и вошли в международный научный оборот, а во-вторых, высокая уже к началу XX в. степень японизации хоккайдских аборигенов затрудняет выяснение многих аспектов их этнической истории и этнографии. Немногие оригинальные данные, относящиеся к сахалинским айнам, имеют солидный возраст, носят чисто описательный характер и, отражая прежний уровень научных взглядов, далеко не все выдерживают испытание современным критическим анализом, что сужает поле современных исследователей.

Все это приводит и к тому, что, описывая историю и культуру айнов Сахалина, авторы пользуются набором примеров, этой культуре не свойственных, взятых из этнографии и этнической истории айнов Хоккайдо, а иногда и Курил. В итоге появляются работы с описанием мозаичной, созданной искусственно «айнской культуры», не присущей айнам Хоккайдо, Курил или Сахалина 76.

12.2. Частности духовной культуры: религия и мифология

Помимо материальной культуры, включая особенности промыслово-хозяйственных занятий, типы жилья и поселений, айны Сахалина демонстрируют поразительное несходство с хоккайдскими айнами в религии, мифологии и фольклоре, то есть в базовых элементах духовной культуры; многое в этих особенностях заставляет предположить, что две ветви одного народа в истоках были взаимно весьма отдалены и, как можно подозревать, появились в ареалах дальнейшего традиционного расселения разными маршрутами и/или в разное доисторическое время. Эти отнюдь не второстепенные различия можно выявить, к примеру, сравнивая данные, полученные Н. А. Невским на Хоккайдо, с теми образцами, которые собрал на Сахалине Б. Пилсудский 77.

Обращает внимание кардинальная несхожесть религиозных воззрений и ведущих мифологических мотивов. Медвежий культ и культ инау – едва не единственное общее на Хоккайдо и Сахалине. В остальном всё отличается так, словно имеешь дело с религиозными воззрениях разных народов. Главным культурным героем у айнов Хоккайдо, воспеваемым в героических песнях, выступает Okikurumi; правда, под этим именем он фигурирует лишь в местности Сару, а у других групп его называют Kasunre, Mocarok, Ikuresuie, Sirakte и др. Но это, по сути, один персонаж – могущественный полубог, цивилизатор, давший айнам основы их культуры, военачальник, вождь-воитель, вооруженный огненной саблей, усмиряющий злых духов и врагов, в общем, фигура, связанная со сложной социальной и военной организацией айнских предков. Наконец, это божество в людском образе, хотя в древнейшей основе поклонения ему лежит, видимо, культ огня. Рожденный от богини Цикисани (cikisani – по-айнски вяз) и божества неба, он не имеет отношения к культу медведя и к родству с медведем.

Совершенно по-иному выглядит культурный герой, описанный в ojna у сахалинских айнов, – Jajresupo, буквально «сам себя воспитавший ребенок», образ которого, судя по мифу, объясняет мистическое родство айнов с медведями. Яйресупо абсолютно не похож на Окикуруми; это не воитель и даже не цивилизатор, а божество народа целиком охотничье-промыслового, близкого по занятиям и социальному укладу к другим сахалинским народам – нивхам и орокам. Он представлен в двух ипостасях, преображаясь из медведя в человека и наоборот, будучи не полубогом-получеловеком, а получеловеком-полумедведем.

В корне отличаются шаманские культы Сахалина и Хоккайдо. Хотя у сахалинских айнов сохранилось исконное слово, означающее шамана, – tusu, вся атрибутика и практика шаманства у них сходна с таковыми у нивхов, ороков, нанайцев и других народов региона, включая термины 78. Шаманами на Сахалине, в том числе у айнов, были в основном мужчины, а у айнов Хоккайдо, как и у туземцев Рюкю – женщины.

Трудно сказать, было ли это влиянием соседних народов, при том, что в фольклорно-мифологическом наследии сахалинских айнов есть и упоминания женщин-шаманок. В ucaskoma № 15 из образцов, собранных Пилсудским на Сахалине, шаманки оказываются сильнее в борьбе с оборотнем, нежели шаманы-мужчины. И все же есть резкие отличия от традиции Японских островов: и на Хоккайдо, и на севере Хонсю, и на Окинаве, там,  где шаманство сохранилось, им занимаются женщины или женщины участвуют в шаманских сеансах вместе с мужчинами.

В этой связи надо отметить ошибку известного этнолога и философа Мирчи Элиаде, полагавшего, что женщины-шаманки представляли собой вырождение изначально мужской профессии. Сей тезис некритически повторяет А. Ю. Акулов 79. Между тем из множества примеров разных географических зон и народов, включая древние описания, известно, что изначально шаманами выступали именно женщины, а мужчина-шаман – это в ряде случаев более поздняя (хотя совсем не обязательно регрессивная) стадия 80.

Вообще, хотя шаманизм, будучи одной из древнейших видов религии, изучен совершенно недостаточно, нет оснований представлять женское шаманство ни отклонением, ни регрессом, как и отделять целительскую функцию шаманства от некоего первоначального и «правильного» шаманизма. Как утверждает А. Ю. Акулов (с. 194-195), намереваясь «вообще переосмыслить само понятие “шаманизм”» (намерение, скажем так, трудноподъемное для начала научного пути), «понятие шаманизм появляется тогда, когда явление, обозначаемое данным понятием, становится маргинальным», – и далее: «Когда шаманы становятся целителями, знахарями, предсказателями и гадателями, – это, в сущности, уже не шаманизм».

Но это уже вне всякой связи с данными науки. Целительство и другие из перечисленных Акуловым занятия присущи шаманам и шаманству еще с палеолита, ни о какой маргинальности при этом не может быть и речи, независимо от специфики понимания и намерений цитируемого автора; тем более, что в статье он довольно оригинально «переосмыслил» шаманский феномен, пересказал общеизвестное и недопустимо упростив эволюцию шаманизма и причины его заката. Словом, показал очень слабое знание предмета.

Некоторые из записанных Б. Пилсудским на Сахалине ucaskoma обнажают весьма древние мифологические пласты. Таков сюжет о боге-орле, содержащий также версию о происхождении разных эпических и фольклорных жанров айнов от божеств; примечателен он и тем, что рассказывает, как некий юный герой, воспитываемый супругами-орлами, похитил молодую богиню и женился на ней, что похоже на тотемический миф (ucaskoma № 1).

В другом образце (№ 23) рассказывается о схватке покровителей айнов – волков и медведя (божества начала сопок) – с могучим дьяволом. Этот мифологический сюжет имеет отношение к циклу легенд, где упоминается селение или местность Turupa/Rurupa. В легендарной песне (ojna) «О воспитывании медведя», записанной Пилсудским 81, в дополнение к названию Rurupa встречается другой, по сути, его антоним – Rurukes. По-айнски turu/ruru – море, а слова pa и kes означают, соответственно, передний край или ближнее место (букв. голова) и удаленное место (букв. край, низ или зад). Значит, Рурупа – «голова моря», место здесь, на морском берегу, а Рурукес (смысл этого слова Пилсудский выяснить не смог) – край далеко за морем. Поскольку ни Рурупа, ни Рурукес в фольклоре и мифологии айнов Хоккайдо не фигурируют, рискую предположить, что мы сталкиваемся с отголоском памяти о краях на материке, где обитали предки сахалинских айнов.

12.3. Принципиальное отличие хоккайдских айнов

Думаю, все различия, которые можно обнаружить в культурах айнов Сахалина, Курил и Хоккайдо, в принципе и основе сводятся к главной причине: формировании трех типов из разных истоков. Сахалинцы и, видимо, курильцы – потомки палеоазиатов-дзёмоноидов, пришедших со стороны Приамурья. Именно поэтому у них были во многом иные наборы каменной индустрии, иные формы керамики, весьма своеобразный хозяйственный комплекс, и образ жизни, близкий дальневосточным и северным племенам, – в отличие от айноидов Японии, сохранивших множество «южных черт».

Не было и не могло быть у айнов Сахалина и Курил такой отрасли, как земледелие. Единственным одомашненным животным (если не считать обычай содержать в клетках медведей, а также некоторых других диких животных) у них была собака.

Напротив, земледелие айнов Хоккайдо было не каким-либо заимствованием, а характерной, коренной чертой их культуры и результатом длительной эволюции. Помимо того, что изучение поселений эпохи Сацумон привело к выводу о их аграрном характере, параллельно другие исследования «дали убедительные документальные свидетельства в пользу существования земледелия в Японии уже в раннем дзёмоне», в том числе на Хоккайдо 82.

Масштабные раскопки на археологической стоянке Саннай-Маруяма (San'nai Maruyama) позволили реконструировать жизнь селения из более чем 800 полуземлянок, нескольких сотен наземных домов и множества хозяйственных построек, а также свидетельства сложной социальной организации, существовавшей несколько сотен лет в среднем Дзёмоне 83. Такой образ жизни без освоения агрокультуры просто невозможен; на земледелие указывают и прямые материальные свидетельства.

Итак, аграрный аспект культуры айноидов прослежен от ранних фаз северояпонского дзёмона; через культуру сацумон он был унаследован историческими айнами; в специфическом, отличающемся от японского типа, айнское огородничество сохраняется на Хоккайдо поныне.

Но, кроме этого, прослеживается у айнов Хоккайдо и довольно ранняя линия коневодства: искусное всадничество северных эмиси в Тохоку известно с VI-VII вв. н. э., как и их активные торговые связи с Маньчжурией и Приморьем, независимые от государства Ямато даже в XI-XII вв.; при этом у эмиси были кони особой породы, каких не было у вадзин. Именно эту низкорослую и шерстистую породу лошадей обнаруживали у айнов Хоккайдо путешественники и исследователи в XVIII-XIX и начале XX в. Отчасти сохранилась она и ныне.

Соответствующие системы жизнеобеспечения, а с ними образ жизни и черты духовной культуры на Сахалине и Курилах формировались во многом по-иному, прежде всего в отсутствии производящих отраслей.

13. Выводы

Сложный этногенез айнов, включая три отрасли – хонсю-хоккайдскую (представленную сегодня лишь на Хоккайдо), курильско-камчатскую и сахалинско-приамурскую (исчезнувшие, будучи ныне представлены малочисленными потомками на Хоккайдо), – еще до конца не изучен. Однако в каких-то деталях картина становится понятнее.

Можно уверенно сказать, что наиболее древние предки айнов обитали на Азиатском материке и входили в палеосибирскую антропологическую общность (палеоазиатов) в ареале с наиболее вероятным центром в Прибайкалье. Распад названной общности, сопровождавшийся сложными этнорасовыми процессами слияния и деления, имел продолжением постепенную миграцию дзёмоноидов на восток по нескольким маршрутам, среди коих за гипотетически достоверные можно принять: северный, приведший мигрантов к побережью Тихого океана в низовьях Амура; более южный, пролегавший, видимо, вдоль реки Хуанхэ на Корейский полуостров; и южный, обусловивший движение дзёмоноидов вдоль реки Янцзы до Тайваня или Филиппин. Возможно, оседавшие группы этого мигрирующего массива много позже оставили следы в виде докитайских культур Хэмуду и Яншао.

В пределы Айнумосири дальние предшественники айнов могли попасть по трем мостам суши: по Сахалино-Курило-Хоккайдскому полуострову, по Корейскому полуострову (на суперостров Кюсю-Сикоку-Хонсю) и по гряде Рюкю. Весомое доказательство третьего пути – популяционно-генетическая общность аборигенного населения Рюкю и Окинавы с дзёмонцами и айнами. Видимо, достаточно рано южные дзёмонцы вошли в контакт с австронезийскими пришельцами, что всецело определило этнорасовый тип рюкюсцев и окинавцев и повлияло на антрологические характеристики японцев на юге Хонсю, на Кюсю и Сикоку.

Северное проникновение дзёмоноидов в пределы Айнумосири двумя путями – из Приамурья и через Корею, по-видимому, объясняет существенные отличия айнов Сахалина от их сородичей на севере Хонсю, но во многом и на Хоккайдо, а также на Курилах, хотя детально обстоятельства сложения всех трех типов пока неясны.

В тохоку-хоккайдском ареале этногенеза в ходе веков с большой силой действовали импульсы с юга, от аборигенов типа цутикумо, кумасо, хаято, кудзу и др., а примерно с середины первого тысячелетия н. э. – и складывавшейся этногосударственной общности ямато.

Между тем дзёмоноиды Сахалина создавали свой вариант культуры, своеобразие которого можно свести к трем аспектам: большей самобытности, меньшей привязки к японским локальным типам культуры дзёмон и множеству заимствований из культур Приамурья и смежных территорий материка.

Происхождение курильских айнов составляет наиболее сложную проблему; проще всего предположить, что Курилы были заселены с Хоккайдо, как и принято считать. Но если учесть глубокую древность следов людей на гряде (с раннего Дзёмона), мы должны допустить, что на Курилы дзёмоноиды проникли во время миграции с материка через Сахалин, то есть гряда заселялась одновременно с Хоккайдо.

Но можно с той же долей вероятности полагать, что, в первооснове это могла быть та же группа, что и хоккайдская, но в более поздние времена, из-за отрыва от хоккайдской основы, она приобрела комплекс своеобычных черт.

Остается открытым вопрос о том, сколько раз проникали люди на острова Северной Пасифики. Можно напомнить нижнепалеолитический возраст сахалинских стоянок и доказанное заселение Японского архипелага ранее 40 тыс. л. н. Связь этих поселенцев с культурой дзёмон много лет активно дискутируется, но определенных выводов, в сущности, нет. Далее, общепризнано, что до проникновения культуры яёи (примерно 300 л. до н. э. – 300 л. н. э.) происходили инфильтрации различных южных групп, в первую очередь австронезийских, а также, предположительно, меланезоидов и типа, иногда называемого малайско-полинезийским (но это, по сути, тоже австронезийцы). Были также неоднократные проникновения на Сахалин и Японские острова тунгусоидов и поздних палеоазиатов.

На протяжении 13-14 тыс. лет после заселения Айнумосири дзёмоноидами и до появления собственно айнов расогенетические процессы здесь шли через частые наслоения суперстратных элементов.

Предки сахалинских айнов интенсивно смешивались – физически и культурно – с дальневосточными типами, которые часто называют амурскими; но, думаю, не менее важными были контакты с предками и носителями охотской культуры, истоки которой лежат в Приморье.

Айны Курил на севере смешались с ительменами, создав переходный культурно-расовый тип; бесспорно, были и ранние миксации курильцев с коряками, алеутами, эскимосами (или еще их предками).

Видимо, самый гетерогенный расовый и культурный тип сформировали айны Хоккайдо. Как же сказано, глубоководный ныне пролив Цугару в палеолите чаще всего не представлял преграды, а в неолите люди уже обладали плавсредствами. Значит, что при проникновении дзёмоноидов с материка на геомассив, объединявший Сахалин, Южные Курилы и Хоккайдо, у них не было ни причин, ни преграды для продвижения дальше на юг; поэтому сценарий продвижения «древних айнов» только с юга на север, последовательно по Хонсю, затем на Хоккайдо, еще позже на Курилы и Сахалин, – по-моему, сомнителен. Многое заставляет думать, что эмиси (те племена, которых все еще называют древними айнами, т. е. айноиды-дзёмонцы) прежде заселяли все Японские острова; по крайней мере, до VI-VII вв. н. э. на Хонсю их земли в восточной части простирались от региона современного Токио до пролива Цугару, а в западной они владели территорией от северного берега озера Бива и далее на север. При этом наиболее процветающей культура дзёмон всегда была в северной части Хонсю, а отнюдь не на благоприятном юге.

Конечно, дзёмоноиды, прибывшие северным маршрутом, могли быть остановлены где-то в регионе Тохоку, если дотуда уже достигла другая ветвь мигрантов, проникшая через Корейский полуостров. Возможен, однако, иной реальный сценарий: единая масса мигрантов, достигая оконечности Азии, «растекалась» на север и на юг; одна часть оказалась на Сахалине, другая по Корейскому полуострову попала на Японские острова, но была и группа, осевшая от устья Амура до Маньчжурии...

Если обратиться к раннеисторическому времени, то ясно, что северные эмиси, в основе дзёмонцы, но с мощным наслоением ямато-вадзин, впитали и другие осколки древних эбису – пресловутых цутикумо, кудзу, саэков, кумасо и др. Среди них подозревают разные этнорасовые группы – от тунгусских до айноидных и австронезийских.

Отдельно надо отметить древний генетический вклад австронезийской группы ама. Этот некогда многочисленный народ, расселенный на юге Хонсю (по полуострову Кии и северному берегу Внутреннего моря) и на Кюсю, активно участвовал в сложении ямато-вадзин, однако еще ранее интенсивно смешивался с другими группами островитян; В Ямато ама подпадали под обобщенное именование всех «варваров» или «дикарей» – эбису-эмиси. Можно считать бесспорным появление еще в раннем японском неолите предков ама с тем же типом занятий, что и впоследствии: как выяснилось, «скелеты людей эпохи Дзёмон показывают высокую частоту ненормального роста ушной кости, что часто наблюдается у современных водолазов» 84. Столь редкие особенности ушной анатомии безошибочно указывают на присутствие в дзёмонское время среди японских аборигенов значительного числа «племени ныряльщиков», предков ама, которые и много позже, по ранним письменным данным, расселялись на островах весьма широко, занимаясь подводной добычей «даров моря», от водорослей до жемчуга. Позднее ама вошли в состав японского народа и ныне представлены лишь малочисленной этнографической группой. В свете этого сообщения ясно, что предки ама с дзёмонской древности существенно пополняли генофонд общих предков айнов и японцев. Думается, многие «южные черты» айнов могут быть объяснены именно этим.

Известно, что культура айнов на юге Хоккайдо формировалась под более сильным влиянием с Хонсю, чем хоккайдских айнов севера и востока, которые были больше связаны с соплеменниками Сахалина и Курил. На стадии северных эмиси оба берега Цугару и прилегавшая зона были форпостом южных культурных воздействий. При появлении на архипелаге пришельческих групп с запада и юга, как это было к концу эпохи Яёи, на Кюсю, Сикоку и юге Хонсю со временем нарастало демографическое давление, и земледельческие культуры теснили массив аборигенных охотников-собирателей. Какая-то часть сих последних могла отступить в направлении гряды Рюкю, но мелкие острова не приняли бы большого числа дополнительного населения. Вот почему основная масса аборигенов, теснимых земледельцами, постепенно отступала в горнотаежные районы Хонсю – в край Коси, в Канто и, наконец, в Осю. В последующие исторические периоды эти группы, все более перемешивавшиеся, последовательно выталкивались на Хоккайдо, затем и на Сахалин и Курилы, – но нет никаких оснований считать, что они были там первыми айноидами. К северу от Хоккайдо аборигены и пришельцы в очередной раз перемешивались. Эту сложную картину и застали исследователи удивившего их народа, многие тайны которого еще долго будут ждать своего открытия.

СНОСКИ

1. Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. Проблемы этнической антропологии, археологии и этнографии айнов. Ч. I-IV. Южно-Сахалинск, 1989; Часть I: О месте айнов в системе расовой классификации народов мира.

2. Кальчева А. Японский палеолит: когда появились первые люди на Японских островах. 2009. //Fushigi Nippon. – http://leit/ru/modules.php.

3. Соколов А. М. Материальная культура айнов (XIII–XIX вв.): Историко-этнографическое исследование. – Автореф. дисс. ... к. и. н. СПб, 2007. С. 5-6, 12.

4. См.: Акулов А. Ю. История языка айну. // Краеведческий бюллетень, № 3. Южно-Сахалинск, 2005. С. 102 – 103.

5. Crawford Gary. Origins of the Ainu. 2000. – http://www.pbs.org/wgbh/nova/hokkaido/ainu.html.

6. Этот вопрос с антропологической точки зрения подробно освещен в работе: Hanihara Kazuro. Emishi, Ezo and Ainu: An anthropological perspective. // Japan Review, No 1, 1990. Pp. 35-48. – http://2002.231.40.34/jpub/pdf/jp/IJ0102.pdf.

7. Pilsudski B. Materials for the study of the Ainu language and folklore. Cracow, 1912. P. XIX-XX; Позднеев Д. Н. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. Т. I: Данные географические и этнографические. Йокогама, 1909. С. 16.

8. Цит. по: Левин М. Г. Этническая антропология Японии. М., 1971. С. 188-189.

9. Левин М. Г. Этническая антропология Японии. М., 1971. С. 188-189, 194 и др.

10. Habu Junko. Ancient Jomon of Japan. Cambridge, 2004.

11. Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. Южно-Сахалинск, 2008. С. 60-67; Косарев В. Д. «Айнская проблема» сегодня: кто такие дзёмонцы и кто такие айны? // Известия ИНБП, № 12. Южно-Сахалинк, 2008; Прокофьев М. М., Косарев В. Д. Петроглифы острова Итуруп в связи с проблемой протописьменности айнов. // Известия ИНБП, № 14. Южно-Сахалинк, 2010.

12. Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. Автореф. дисс… д. и. н. Новосибирск, 2003. С. 36.

13. Василевский А. А. История археологических открытий и основные проблемы изучения каменного века на острове Сахалин. // Офиц. веб-сайт Сахалинского госуниверситета. – http://sakhgu.sakhalin.ru.

14. Левин М. Г. Этническая антропология Японии. С. 178.

15. Подр.: Shoh Yamada. Politics and personality: Japan’s worst archaeology scandal. – Harvard Asia Quarterly, vol. VI, No. 3, Summer 2002.

16. Василевский А. А. Каменный век... Автореф. С. 11, 37.

17. www.inauka.ru/discovery/article100205.html; http://www.inright.ru/news).

18. Кондратенко А. П., Прокофьев М. М.  О месте айнов в системе расовой классификации народов мира. С. 22. Авторы отмечают, что эту точку зрения сформулировал еще А. Хрдличка.

19. Деревянко А. П., Холюшкин Ю. П., Ростовцев П. С., Воронин В. Т. Неандертальская проблема как задача статистического анализа. Новосибирск, 2001; Айгнер Дж. Биокультурная эволюция в Китае в эпоху палеолита. // Палеолит Средней и Восточной Азии. Новосибирск, 1980. С. 119.

20. Гумилев Л. Н. Динлинская проблема: Пересмотр гипотезы Г. Е. Грумм-Гржимайло в свете новых исторических и археологических материалов. // Известия Всесоюзного географического общества, № 1. 1959. – http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article26.htm#Article26text_24.

21. Гумилев Л. Н. Хунну: Срединная Азия в древние времена. М., 1960. С. 27.

22. Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. II. Л., 1926. С. 38, 45.

23. Гумилев Л. Н. Хунну. С. 25.

24. Гумилев Л. Н. Хунну. С. 41.

25. Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. О месте айнов в системе расовой классификации народов мира. С. 15 – со ссылкой на М. М. Герасимова.

26. Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. О месте айнов в системе расовой классификации народов мира. С. 25, 26.

27. Березкин Ю. Е. О путях заселения Нового Света: некоторые результаты сравнительного изучения американских и сибирских мифологий. – http://www. Ruthenia.ru/folklore/berezkin11.htm.

28. Молодин В. Мумии с плата Укок. // Родина, № 5. 2000. – http://www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=261&n=15.

29. Поющие мертвецы из Такла-Макана. // Geo, ноябрь 2002. – http://history.rin.ru/cgi-bin/history.pl?num=182.

30. Козинцев А. Г. Статистические данные к проблеме происхождения краниологического типа айнов. // Расогенетические процессы в этнической истории. М., 1974.

31. Derbyshire David. America's founding fathers are Japanese. // Daily Telegraph, 31.07.2001. – http://www.telegraph.co.uk/news/main.jhtml?xml=/news/2001/07/31/wyank31.xml.

32. Travis John. Jomon genes: Using DNA, researchers probe the genetic origins of modern Japanese. – http://www.pitt.edu/~annj/courses/notes/jomon_genes.html.

33. Boone K. Ph., Boone G. E. Boone Collection Site. Chicago, 2007. – http://www.fieldmuseum.org.

34. Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 236.

35. Matsumoto H. Characteristics of Mongoloid populations based on the human immunoglobulin allotypes. Osaka, 2000. // Gm allotype studies. – http://www.dai3gen.net/epage7c.htm.

36. Origins of the Jomon, Jomon connections with the continent and with today’s Japanese. // Publication: Heritage of Japan. – http://heritageofjapan.wordpress.com.

37. Atsushi Tajima, Masanori Hayami, Katsushi Tokunaga, Takeo Juji, Masafumi Matsuo, Sangkot Marzuki, Keiichi Omoto, Satoshi Horai. Genetic origins of the Ainu inferred from combined DNA analyses of maternal and paternal lineages. // Journal of Human Genetics, v. 49, 2004. Pp. 187–193. – http://www.nature.com/jhg/journal/v49/n4/abs/jhg200432a.html.

38. Hanihara Kazuro. Emishi, Ezo and Ainu. P. 5.

39. Деревянко А. П. Палеолит Японии. Новосибирск, 1984. С. 93.

40. Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. Новосибирск, 1981. С. 42. Рис. 7.

41. Василевский А. А. Каменный век... Автореф. С. 26.

42. Деревянко А. П. Палеолит Японии. С. 93, 184.

43. Со ссылкой на открытие А. П. Окладникова, А. П. Деревянко и В. Е. Медведева – Молодин В. Мумии с плато Укок. // Родина, № 5. 2000; Habu Junko. Ancient Jomon of Japan.; Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 160.

44. Прокофьев М. М. Керамика раннего Дзёмона с Южных Курил. // Краеведческий бюллетень, № 1. Южно-Сахалинск, 2003.

45. Origins of the Jomon, Jomon connections with the continent and with today’s Japanese. // Publication: Heritage of Japan. –  http://heritageofjapan.wordpress.com.

46. Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Культуры каменного века северной Японии. Новосибирск, 1982. С. 22.

47. Шубин В. О., Шубина О. А., Горбунов С. В. Неолитическая культура на Южном Сахалине. Южно-Сахалинск, 1982. С. 38-39.

48. Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 189, 193.

49. Василевский А. А. Каменный век... Автореф. С. 36.

50. Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 162-163, 164.

51. «По самоидентификации численность айнов оценивается приблизительно в 24 тыс. человек. Но для айнов характерно отрицание своей принадлежности к айнам; свою идентичность они поддерживают между собой ввиду исторически долгой дискриминации со стороны японцев (вадзин). Поэтому нынешнюю цифру айнского населения следовало бы удвоить или даже утроить...». – Hallen Cynthia L. The Ainu Language. Brigham, 1999. – http://linguistics.byu.edu/classes/ling450ch/reports/ainu.htm.

52. В 1884 г. японцы переселили всех курильцев, обитавших на гряде от Шумшу до Урупа, на Шикотан. – Сноу Г. Дж. Записки о Курильских островах. // Краеведческий бюллетень. № 1. Южно-Сахалинск., 1992. С. 90.

53. Соколов А. М. Материальная культура айнов. С. 14.

54. См. Ainu-nuća itaku-ćomen Bronislav Pilsudski kari. Karahtun itakhu. Автор-сост. к. и. н. В. Д. Косарев. – Пилсудский Б. Материалы для изучения айнского языка и фольклора. // Известия ИНБП, № 7. Южно-Сахалинск, 2004. Приложение.

55. Лим С. Ч. История айнского сопротивления японской экспансии в 1669-1789 годах в Эдзо. // Вестник Сахалинского музея, № 17. Южно-Сахалинск, 2010. С. 171, 178, 182, 183, 184, 187.

56. У слова ainu три значения: «человек», «мужчина» и «айн», а kuru означает «человек», «мужчина», «муж» без этнической окраски. Форманта utara, маркирующая множественное число, значит «люди», «народ»; в айнском языке множественное число обозначалось далеко не всегда; так, понятие, «айны Сахалина» могло передаваться как karahtun ainu, karahtun utara (karahtu untara) или karahtu unkuru (karahtunkuru). Форманта un – притяжательная: karahtu – Сахалин, karahtun (karahtu + un) – сахалинский; из постпозиции эта частица может перейти в препозицию последующего слова: karahtu unkuru, soja untara (karahtunkuru = karahtun kuru; soja untara = soja-un utara); при этом окончание utara усекается: un + utara = untara. При сочетании звуков n и k второй согласный часто озвончался: un + kuru = unguru.

57. Добротворский М. М. Айнско-русский словарь. Казань, 1985. Приложения. С. 62.

58. Добротворский М. М. Айнско-русский словарь. Предисловие. С. 32; Позднеев Д. Н. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. Т. I. С. 97, 103-109. Слово samoro может означать «сбоку», «вблизи»: sam – «край», «бок», «сторона», oro – послелог «в, внутри».

59. Полонский А. С. Курилы. // Краеведческий бюллетень, № 3. Южно-Сахалинск, 1994. С. 27, 50.

60. Сноу. Г. Дж. Записки о Курильских островах. // Краеведческий бюллетень, № 1. Южно-Сахалинск, 1992. С. 102.

61. Позднеев Д. Н. Материалы по истории Северной Японии... Т. I. С. 97, 194-105.

62. Сноу Г. Дж. Записки о Курильских островах. С. 110.

63. Таксами Ч. М., Косарев В. Д. Кто вы, айны? Очерк истории и культуры. М., 1990. С. 146, 150.

64. Нихон сёки – анналы Японии. М., 1997. Пер. Ермакова Л. М., Мещеряков А. Н. Сетевая версия – Тhietmar. 2007. Св. XXVI. – http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Japan/VIII/720-740/Nihon_seki_II/frametext26.htm.

65. Hanihara Kazuro. Emishi, Ezo and Ainu. P. 7.

66. Таксами Ч. М., Косарев В. Д. Кто вы, айны? C. 26.

67. Этим временем Н. В. Кюнер датировал окончательный уход айнов Хонсю на Хоккайдо. См. АЛЧИЭ. Ф. 8. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 1.

68. Пилсудский Б. Материалы для изучения айнского языка и фольклора. // Известия ИНБП, № 7. Южно-Сахалинск, 2004. Предисловие. С. 36.

69. Sakurako Tanaka. Ainu Shamanism: A Forbidden path to universal knowledge // Cultural Survival Quarterly, June 15, 2003, Issue 27.2. – http://polusharie.com/index.php?PHPSESSID=006f1bb60bd6beb361b15793cfbbe6f6&topic=5159.100.

70. Hakomori Kenjiro. Emishi become Ainu or Japanese in the Medieval period. 2006; idem. Emishi culture and identity. 2008. – http://emishi-ezo.net.

71. Позднеев Д. Н. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. Т. II. Часть I. Отношение к народам Маньчжурии и данные по истории Мацумаэского клана. Токио, 1909. С. 20-24.

72. Лим С. Ч. История айнского сопротивления. С. 187, 191.

73. Позднеев Д. Н. Материалы по истории Северной Японии. Т. I. С. 16.

74. Watanabe Hitoshi. The Ainu ecosystem: Environment and group structure. Seattle; L., 1973. P. 91; kim – «горы», вернее, горный лес, горнотаежная местность; pis – «море» в составных словах, в данном случае – морское побережье; tessam – «берег моря»; oro – предлог «в(нутри)», «на».

75. Crawford Gary. Origins of the Ainu; подр.: Косарев В. Д. «Айнская проблема» сегодня: кто такие дзёмонцы и кто такие айны? – Известия ИНБП, № 12. Южно-Сахалинк, 2008.

76. К сожалению, этот недостаток присущ и недавно вышедшей в свет монографии: М. В. Осипова. Айны острова Сахалин: традиции и повседневность. Очерки обрядовой культуры. Хабаровск, 2008; название книги не оставляет сомнений, о каких айнах речь, но многие привлеченные данные, в том числе образцы фольклора и религиозных обычаев, взяты из культуры хоккайдских айнов, как и ряд иллюстраций.

77. Pilsudski B. Materials for the study of the Ainu language and folklore. Cracow, 1912; Невский Н. А. Айнский фольклор. М., 1972.

78. Пилсудский отмечал, что названия всех предметов шаманского культа заимствованы айнами у нивхов. – Pilsudski B. Materials for the study of the Ainu language and folklore. P. 112.

79. Акулов А. Ю. Реконструкция традиционных представлений айну о мире (по материалам анализа фольклорных текстов). // Известия ИНБП, № 14. Южно-Сахалинск, 2010.

80. Убедительный обзор данных см. Dashú Max. Woman shaman. 2005. – http://www.suppressedhistories.net/articles/womanshaman.html.

81. Пилсудский Б. На медвежьем празднике айнов острова Сахалина. // Живая старина. Вып. I-II. Пг., 1915. С. 159-162.

82. Crawford Gary. Origins of the Ainu; Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Новосибирск, 1982. С. 32.

83. Nishimoto Toyohiro. The Jomon Culture. 2000 // http://www.um.u-tokyo.ac.jp/dm2k-umdb/publish_db/books/dm2000/english/02/02-09.html.

84. Diamond Jared. Japanese roots: Just who are Japanese? Where did they come from, and when? // Discover Magazine. Vol. 19. No. 6. – http://www2.gol.com/users/hsmr/Content.

--------------------------

SUMMARY

Valery D. Kosarev. The Hokkaido, Sakhalin and Kurile Ainu: problems of racial origins and ethnic development

The given article examines an all “vertical line” concerning the origins of the Ainu as a racial and ethnic group including three branches of the enigmatic people – Hokkaido (or, more exact, Honshu-Hokkaido), Sakhalin and Kurile ones.

Being a supporter of the multiregional theory on the human origins, the author argues that since the Palaeolithic Period there existed the Palaeasian (Palaesiberian or Ancient Eurasian) large race having occupied intermediate position between the Europeoids on the West and the Mongoloids on the East. From here, roughly out of a region surrounding the Baikal Lake, there had begun a movement of the Japan Jomonese’s ancient ancestors which had reached the archipelago not later than 14,000-13,000 years b. c. or even earlier.

The article discusses hypothetic routes of this movement that caused the appearance of the Jomonoid groups at the Japan Islands from the Nord (via the Sakhalin Island), at the middle part (via the Korean peninsula) and from the South (via the Ryukyu archipelago).

The author characterizes specific cultural features of the Ainu people’s three branches, emphasizes special aspects of the Sakhalin Ainu’s culture, and explains it by their separate, relatively independent origins which were closely tied with the Northern and North-Western peoples of the Asian continent, in contrast to the Ainu of Honshu and Hokkaido which had absorbed great number of the Southern features.

Principal states of the article are illustrated by ethnic historical, anthropologic and population genetic data.