Валерий Косарев

Новый марксизм или старая утопия

Кризис коммунистического социализма
как крах прогрессистской парадигмы

 

Обратиться к этим заметкам меня заставило давно созревшее желание решительно возразить на постоянные призывы слева – то ли «возвращаться к марксизму», то ли «обновлять марксизм» или, корректнее, «творчески развивать марксизм в новых исторических условиях». Оговорюсь, что сам я себя считаю, безусловно, марксистом, а точнее, по сути личного мировоззрения – коммунистом.

А прямой повод мне дали два материала, не так давно опубликованные на Left.ru: Илья Иоффе, «Кризис par excellence» и охарактеризованная им весьма лестно статья Ивана Лещинского «О современных рабочих».

Вкратце, разбираемая ими проблема сводится к известным в марксизме положениям, своеобразие которых в нынешних условиях они анализируют. Положения таковы: капитализм вновь охватил кризис, который показывает его банкротство и негодность; ввиду этого вероятны предпосылки революционной ситуации; революцию осуществляет тот класс, который выражает наиболее прогрессивные тенденции развития общества; чтобы сей гегемон выполнил историческую миссию, он должен быть политически зрелым; для его революционно-классового просвещения нужен авангард из сознательной интеллигенции.

Если так же кратко возразить на известные тезисы старого марксизма, сложившегося в совсем иных – архаических в сравнении с нынешними – исторических условиях, то я бы сказал следующее.

Во-первых, упования на то, что нынешний глобальный финансово-экономический кризис приведет к революционной ситуации в масштабах планеты или хотя бы в крупных ее регионах, построены на песке. Этого, скорее всего, не будет. Даже если я ошибаюсь, то революционная ситуация в мире приведет к процессам, в корне отличным от того, что было в начале и середине XX столетия и тем более в конце XVIII и в течение XIX-го. И гегемоном окажется отнюдь не рабочий класс, и не класс вообще, а, вероятнее всего, – ведомые фундаменталистами разношерстные массы мусульман. В любом случае, если случится, так сказать, глобальная заваруха, то ею станет борьба Востока против Запада. Думаю, что на этот раз Запад может быть сокрушен. Но человечеству легче не станет; к социализму оно не приблизится ни на шаг, а вот «просесть» в некий вариант феодализма XXI века может.

Во-вторых, современный рабочий класс отнюдь не выражает какую-то прогрессивную тенденцию; как хорошо сказал один умудренный опытом испанский моряк, всё давно не так, и нынешние рабочие – те же буржуи, только без денег. Какую тенденцию может выражать пролетариат в определенных обстоятельствах, показала польская «Солидарность», да и советские шахтеры, в одночасье ставшие российскими и заодно нищими, вылили немало керосина в костер контрреволюции.

В-третьих, о политической зрелости, классовом сознании и социальной солидарности современных рабочих (скажем, российских) говорить нельзя даже как о потенциальной возможности. К слову, и политическая зрелость советских индустриальных рабочих тоже сильно преувеличена, в том числе Ильей Иоффе с Иваном Лещинским. Говорю это уверенно, потому что сознательную жизнь начинал с рабочего, а став журналистом, много лет освещал производственные темы, знал многие трудовые коллективы и их проблемы – работы, технологий, условий и оплаты труда, быта, досуга, отношений с начальством и т. д.

В-четвертых, на вопрос, кто бы соответствующим образом просвещал и просветил рабочих, надо ответить: таковых нет или почти что нет. Постмодернистский «левый» взгляд может обратить внимание на «средний класс», что, как ни странно, присутствует и в статье И. Иоффе. Но «средний класс» – это мещане, потребители, мелкая буржуазия par excellence, уж извините, и никакие ссылки на Маркса этой пошлой истины не изменят. Так было и раньше, но сегодня это так вдвойне. С другой стороны, способность современного рабочего класса прислушиваться к «просветителям» внушает еще больше сомнений.

От себя я бы добавил еще и «в-пятых»: пусковыми механизмами революций всегда были войны, начиная с Великой французской. Так было в 1905 году, так же – в 1917-м, а по итогам второй мировой войны образовался целый «социалистический лагерь», к которому вскоре присоединился ряд молодых государств, после падения колониальной системы избравших «некапиталистический путь развития». Так вот, если в обозримом будущем и произойдет социалистическая революция, то только вследствие очередной мировой войны, которая, скорее всего, будет последней – без побежденных и победителей. Соответствующими будут и итоги этой гипотетической революции. Возможен, конечно, иной вариант: не глобальной революции, а одной или нескольких локальных; наиболее вероятные перспективы в связи с этим я вполне допускаю в Латинской Америке. Но там и условия иные, и менталитет масс совсем иной. Что же до России, то в обозримой перспективе социалистическая революция ей не грозит – ни мирная, ни повстанческая.

Сильно рискуя попасть под критику марксистов за антимарксизм или искажение (вариант: незнание) марксизма, определенно скажу, что кратко обрисованная выше по всем правилам марксизма схема, которую развивает И. Иоффе и отчасти И. Лещинский, ныне абсолютно не работает и работать не будет, стало быть, и не приведет к желанной цели. Чтобы показать это, начну с обратного: кто должен просвещать пролетариат и будут ли его проповеди просвещением.

Чтобы просвещать, надо самому знать. А кто ныне такой знающий?

Вообще говоря, чтобы ныне быть марксистом, мало знать труды Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и материалы съездов КПСС. Нужны углубленные новейшие знания: всемирной истории, социологии, антропологии, эволюции человека, культурологии, теории систем, экологии, социальной психологии; очень не помешало бы разобраться и в религиоведении… Список можно продолжать. Но сомневаюсь, что при самом тщательном партийном строительстве найдутся кадры, которые бы взялись за просвещение масс по подобному программному циклу. Нет таковых ни среди публицистов, журналистов, писателей, ни среди теоретиков.

Но дело даже не в этом, а совсем в другом. Кризис поразил не только экономику и финансы планеты, и не только марксизм как учение. Крах налицо в науке как таковой, в теории познания и в теории вообще, во всех культурных системах и механизмах человечества, в технологиях и практике, в самом образе жизни Человека-якобы-Разумного

Мы даже не осознаем, в каком мире, нами же созданном, оказались. Мы вступили в эпоху, каковой в истории не было. Сей  факт иногда озвучивается, но он совершенно не осмыслен. Цикличность и некая повторяемость развития («по спирали») прервались. Развитие перешло в полную свою противоположность, а прогресс дошел до того, что показал обратную, сугубо регрессивную сторону. Я еще далее обращусь к этой, коренной проблеме: к краху прогрессистской парадигмы, к крушению расчетов на то, что развитие науки, техники, социальной организации, системы образования и т. д. приведет общество к счастью в подлинном, высоком людском смысле, или хотя бы ощутимо продвинет его вперед по этому пути. На все это сегодня надо сказать без всяких колебаний: «Оставь надежду». Мы мечтали возвыситься моралью и духом, но впадаем в скотоподобие. Мы шли вперед, но пришли назад. Не был изжиты ни невежество, ни хотя бы один людской порок, напротив, все они получили самое широкое распространение благодаря мощной научно-технической поддержке.

И теперь мы присутствуем при той фазе динамики общества (называть ее развитием, тем паче прогрессивным развитием просто кощунственно), когда по сути всё, что считалось благом и разумелось как подлежащее беспредельному совершенствованию и наращиванию, оказалось злом и пагубой; при этом в обществе нет ни средств, ни возможностей, ни технологических решений, дабы те или иные из роковых достижений устранить, минимизировать или хотя бы контролировать. Например, ликвидировать рынок, бесспорно, ведущий всех нас к гибели. Или затормозить рост скорости компьютерных операций, который давно уже превысил возможности усвоения их человеческим мозгом. В целом, эволюция обернулась инволюцией, прогресс сменился регрессом. Оправдалась банальная истина: «слишком хорошо – это нехорошо». Размножившиеся до немыслимой окрошки знания превращают последние остатки наших понятий в полное непонимание. Наука превратилась в служанку рынка, а теория раздробилась на дурное множество лжедоктрин, не проясняющих, а полностью запутывающих картину бытия. Оказывается, во многом знании кроются не только многие печали, но и полное незнание. И теперь человечество абсолютно не ведает, как быть и что делать. Еще пара десятилетий прогресса – и планета покроется равномерным слоем упаковки, рекламно-печатной продукции, брошенных автомобилей, компьютеров и мобильников. И человечество погибнет в собственном дерьме.

Ни философия, ни наука таких превращений «с точностью до наоборот» не предполагали, да и сейчас не признают. Между тем в происшедшем нет ни мистики, ни дьявольской воли, ни заговора масонов: просто марксисты оказались тривиальными материалистами, но никудышними диалектиками, поскольку не учли того, а) что не может быть бесконечного развития в конечном мире и, б) что всякое явление или процесс однажды превращаются в свою противоположность. Этот момент человечество дружно проспало – от безголовых футурологов типа Фукуямы до патентованных корифеев марксизма-ленинизма. Никто даже не вспомнил о мудром требовании древних: знать меру вещей.

Мир давно уже – по ту сторону превращения, за точкой бифуркации, за моментом невозврата, а мы по-прежнему уповаем на то, что некие сознательные интеллигенты из «среднего класса» просветят «наиболее сознательную часть промышленных рабочих», а те увлекут за собой остальной пролетариат – и грянет социалистическая революция. Эта  схема  «времен очаковских и покоренья Крыма» – чистая утопия ныне, и надо заметить, что ее сторонники на самом деле беспочвенно уповают на «просвещенных мещан», которые хуже мещан непросвещенных, на «рабочую аристократию», которая априори находится по другую сторону баррикад, и «остальных рабочих», давно и бесповоротно опущенных на уровень горьковских героев из романа «Мать»; правда, те мечтали о хромовых сапогах, гармошке и собственном домике с голубыми ставнями, а эти – о «вольво», еврокоттеджах, турпоездках в Таиланд и дивидендах по месту работы. Не забудем также, что предусмотрительные рыночные реформаторы поголовно всех, за исключением разве бомжей, сделали собственниками, пусть всего лишь развалюх-хрущевок, но и при этом каждому уже есть что терять, будь он хоть трижды пролетарий.

Вернемся к превращенному состоянию человека. Всяк знает, сколь важна для функционирования и развития общества информация. Ныне информационные технологии запредельно усовершенствованы: мы живем в мире, начисто лишенном объективной информации и обреченном на абсолютную невозможность знать элементарную правду. Иными словами, информации как таковой (структурированного знания) нет, ее заменила дезинформация и дезориентация масс, включая «элиту». Помимо достоверности, информация, по определению, включает еще одно неотъемлемое качество – ей должны доверять. Но именно этого нет, а чего стоит любая достоверность сообщаемого, если она отскакивает от публики, как горох от стенки? Вместо того, чтобы информационно питаться с пользой для мозгов, теперь граждане заглатывают ту дезинформацию, которая отвечает их вкусам или интересам. Может ли развиваться такое «информаицонное общество»?

Дезориентация – стратегия более объемлющая, чем дезинформация, то есть просто ложь; она в глобальных масштабах добилась полного изменения и общественного сознания, и менталитета индивидов. И марксистов тоже не минула чаша сия; в частности, и поэтому марксизм пребывает в глубочайшем идейном кризисе, разбит на «конкурирующие» группы, занят взаимной грызней и полностью бесплоден. Если отбросить «левых» явно антимарксистов и квазимарксистов, с одного боку, и неразгибаемых «марксистов-ленинцев», т. е. сталинистов, с другого, то окажется, что «творчески развивать» марксизм некому. А главное – абсолютно нет той основы, на которой стало бы возможно это делать.

Думается, подавляющее большинство классических формулировок и рецептов марксизма уже абсолютно не годится, и не только времен Маркса-Энгельса, но и Ленина-Сталина, и даже Хрущева-Брежнева. А выдвинутые «в развитие» марксизма положения, подобные обсуждаемым, марксистскими не являются, поскольку догматичны, устарели и «творческими» их уже не назвать даже сгоряча, ибо на их основе ничего не сотворить. Не забудем, что нынешние года равны прежним десятилетиям, и скорость этого развития-безумства нарастает. В таком мире любой «просветитель» будет, извините, «затемнителем».

Мне кажется, прежде чем выдвигать вопросы, подобные ленинским «что делать?» и «с чего начать?», надо разобраться с предварительным: «как все это получилось?», что порождает и вопрос: «кто виноват?»…

Известно, что капитализм приобрел современные «цивилизованные формы» не в последнюю очередь в ответ на социалистический вызов, в частности, всемирно-исторического значения вызов 1917 года. Не сумев уничтожить невиданное государство труда, а после второй мировой войны – и целый «лагерь социализма», он успешно адаптировался к «биполярному миру». Но и социализм, увы, не только адаптировался к буржуазному миру, а и стал ему все более подражать.

Впрочем, так было изначально. По теории, коммунистическое общество (которое тогда еще не разделялось на «фазы» социализма и коммунизма) должно было в корне отличаться от буржуазного; молодые Маркс и Энгельс даже полагали, что из золота скоро будут делать унитазы. Такие унитазы, впрочем, давно есть, но это совсем не то, что имели в виду основоположники революционной теории.

Словом, во многих своих чертах социализм строился (и представлялся) по образу и подобию капитализма, но только во всех отношениях лучше. «Догнать и перегнать», – вот идеальный принцип, содержавший едва ли не главный базовый порок. Изначальными задачами ставилось насытить голодных, дать бездомным жилища, освободить от эксплуатации наемного труда и т. д., то есть совершенно необходимые, разумные и самодостаточные вещи. Однако… Уже в начале социалистического строительства стало ясно, что: без банков нельзя, без торговли нельзя, без денег нельзя. Всему этому научил реальный социализм еще до нэпа, и это вполне понятно. Но что бросается в глаза: если на начальном этапе о замысле творцов социализма красноречиво говорил лозунг «Мир хижинам, война дворцам!», то скоро оказалось, что и без «дворцов» – роскоши, прислуги, дач, привилегий (кое для кого) – тоже нельзя.

Таким образом, человек, даже с марксистскими идеями в душе, оказался весьма слаб; дать бой дворцам не получилось, а со временем стало казаться, что это ни к чему. Я помню, как назойливо втолковывала недовольным массам официальная пропаганда в «эпоху застоя»: мы – не аскеты. Потому что товарищ Косыгин, мир праху его, со своими экономистами-товарниками (позже они станут оголтелыми рыночниками) еще во второй половине 1960-х заложили целую систему подрывных устройств под социально-экономический базис реального социализма. Того самого, который так и не решился дать бой дворцам.

Не знаю, как кому, но мне совершенно очевидно: для того, чтобы в обществе не было бедных, надо, чтобы в нем не было богатых. Именно так – в силу очень простого вывода, сделанного еще Аристотелем: «Людей много, а благ мало». Это первейшее условие означает, что социализм не может быть ничем иным, как именно обществом осознанного и высоконравственного аскетизма. Очевидно мне и то, что поскольку «рост благосостояния трудящихся» логично ведет, скажем, к массовой автомобилизации граждан, постольку социализм обречен. Рано или поздно – все зависит лишь от масштабов и темпов автомобилестроения. И если вожди игнорируют тот непреложный факт, что частный («личный») автомобиль – вредная и недопустимая роскошь (представляю, сколько найдется возражений и аргументов в защиту «средства передвижения»), то массы взалкают и потребуют личных яхт, самолетов, а со временем и ракет. И даже ранее этого, стоит только ступить на сей путь, никто уже не будет удовлетворен обычной квартирой, существующей оплатой труда и вообще жизнью «на одну зарплату». И у всех, включая трудящихся (а кто в советской стране не трудился? Только тунеядцы, да и тех к труду «привлекали»), вместо лозунга «Мир хижинам» появится совсем другой слоган: «Умеют же жить на Западе!»… Так и случилось. Сначала этот слоган был кухонным, потом стал публицистическим и, наконец, публичным. Короче говоря, социализм, еще не покончив с «клопами» дореволюционного развода и эпохи нэпа, стал порождать и расширенно воспроизводить собственных мещан, обывателей, жлобов, мелких буржуа и прочую публику, ради которой не стоило совершать Великую Октябрьскую революцию и отменять частную собственность. То есть с исторической задачей российский пролетариат и его революционная партия не справились.

Мало того. Социализм не менее капитализма ответствен за глобальный экологический кризис, ныне переросший в катастрофу: он деятельно помог буржуазному рынку угробить планету. Вот какая странность: частной собственности у нас не было, а прогресс все-таки носил столь же пагубный характер, что и «за бугром». Напомню, что только СССР занимал одну шестую часть планетарной суши, а вся зона социализма, от ГДР до Китая, пожалуй, покрывала до трети обитаемого пространства. Советские коммунисты, а с ними и все другие коммунисты, так и не осознали, что «растущие материальные потребности», да еще растущего населения, невозможно удовлетворить, даже исчерпав все запасы Земли. Тем более не могли они понять, что к этому и не следовало стремиться. А казалось бы, кто, как не марксисты, должны были сие и сами понять, и другим объяснить? Ан нет: в теории и практике потребления они оказались не лучше буржуазных теоретиков и стратегов рынка. А ведь требовалось, создавая государство труда, выстроить в полном смысле, по всем параметрам, альтернативу капитализму – и наглядно показать человечеству, что цивилизация не только не связана с богатством, с роскошью, с алчбой обладания и потребления, со стремлением все больше и больше жрать, пить, иметь тряпок и шмоток, словом, «жить по-человечески», – но и устраняет эти и все прочие смертные грехи.

А кто, кроме марксистов, то есть материалистических диалектиков и последователей самой радикальной критической теории, должен был осознать, всесторонне осмыслить, объяснить в массовой пропаганде и учесть в государственной практике абсолютную ложность существующей издавна и поныне парадигмы прогресса? В соответствии с которой прогресс реализует самого себя по восходящей прямой, с нарастающей скоростью, безграничное количество времени и при всем при этом всегда несет и будет нести благо? Это же полный нонсенс! Если хоть чуть подумать, конечно. И вот, из-за этой коренной ошибки марксистов, мы совершенно негаданно оказались в итоговой фазе, когда какое бы направление или аспект научно-технического прогресса ни взять, видишь одно: подавление нарастающей массой зла ограниченных и иссякающих доз блага. А что касается прогресса духа, нравственнсти, прогресса в области искусств, в «высоком», то давно вместо него – упадок литературы, живописи, музыки, скульптуры, театра, простой грамотности, связности выражения мыслей, да и мыслей вообще.

Понимаю, что даже если кто-то в чем-то со мной согласится, то неизбежен вопрос: а ты сам что предлагаешь? Знаете, если бы у меня было, по большому счету, ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ, то писал бы я не возражения уважаемым авторам, а свою версию по вышеозначенной схеме. Но в контексте того, что я уже написал, уместен совет учиться жизни в катакомбах, на тот наиболее вероятный случай, который представится лет через 20, когда иссякнут ископаемые ресурсы углеводородов и грянет первая и последняя в истории мировая экологическая война. Но этот совет едва ли кто примет, и все, включая марксистов, до последнего момента, – точно по И. Иоффе, который считает, что унывать никогда не следует, – не будут унывать. Так не унывала Европа, пока ее веселье не прервал Гитлер.

А ведь если грянет, то тогда выживет не тот, кто копается в Интернете значительно лучше, чем в собственной голове, не тот, кто знает курсы акций наперед, и даже не тот, кто хорошо изучил азы марксизма, – а тот, кто освоит образ жизни пещерного троглодита, научится добывать огонь трением, оббивать кремневые орудия труда и выращивать злаки первобытным способом. И этот исход, который бы отбросил выжившие остатки человечества к рубежу палеолита и неолита, заодно разрядив глобальную демографическую ситуацию, дал бы шанс начать сначала с учетом роковых ошибок, которые совершило предыдущее человечество, включая частную собственность и прогресс вне меры вещей.

Если же рассуждать применительно к текущему моменту, то просто надо овладевать марксизмом XXI века. То есть стремиться вернее понять, и как мы дошли до жизни такой, и каковы параметры мира, в котором мы оказались, и что грозит нам в ближней и более отдаленной перспективе. Нам жизненно, судьбоносно нужен сегодня Маркс, и очень желательно – вместе с Энгельсом. Ведь, как говорится, один ум хорошо… но два гения – куда лучше! Без Маркса с Энгельсом нам просто не обойтись, если мы хотим быть просвещенными и просвещать других. Кто же нам вместо Маркса скажет в качестве оценки наших воззрений: «Если это марксизм, то я не марксист»?

Я хочу сказать: для начала давайте вспомним жизненное кредо Маркса: «Подвергай всё сомнению» – и применим его к бессмертному учению. Для его творческого развития. __________________________________________________________________

ПОЯСНЕНИЕ. Эту статью я отправил с полгода назад в московскую интернет-газету «Левая Россия» (сайт Left.ru) с жестким намерением начать полемику на обозначенную тему. Статья вышла в № 6 (2009). В следующем номере последовал ответ, который я здесь и помещаю.

________________________________________________________________________________

Юрий Дергунов

От какого прогресса мы не отказываемся

Статья Валерия Косарева «Новый марксизм или старая утопия» вызвала достаточно противоречивую реакцию в редакции Лефту, от сдержанного одобрения до резкого неприятия. Скажу сразу, мне эта статья понравилась, и, хотя, по-моему, автор во многом неправ, это полезные, плодотворные ошибки, которые заставляют задуматься. Разумеется, в данном случае я имею в виду не очевидные несуразности, вроде «марксистских идей в душе» (марксизм — это все-таки методология научного познания) или страшной гибели человечества, судьба которого — быть погребенным под горными хребтами из брошенных машин и мобильных телефонов, что очень сильно напоминает печально известные прогнозы Д. И. Менделеева, считавшего неразрешимой проблемой будущего утилизацию конского навоза. Я говорю о тех ошибках т. Косарева, которые имеют концептуальный характер, и с которыми действительно нужно спорить по существу. К сожалению, рамки полемики не позволили мне в полной мере раскрыть поднятые в этой статье темы, и возможно, к ним еще придется обращаться специально.

Лицом к лицу с кризисами

Хорошо известно, что большие кризисы, которые вели к слому устоявшихся моделей общественных отношений и/или порождали фундаментальные социальные альтернативы, всегда служили источником исторического пессимизма и антисциентизма в социальной философии. Так, накануне Первой мировой войны и в межвоенный период взошли интеллектуальные сорняки, вроде философии жизни, интуитивизма, правого экзистенциализма, цивилизационного подхода и т.д. Карел Чапек в своей «Войне с саламандрами» вывел пародийный образ философа Вольфа Мейнерта, за которым угадывается Освальд Шпенглер, но который в целом замечательно характеризует подобную пессимистическую традицию:

«Мы можем живо представить себе, как он бродит по берегу моря с непокрытой головой, в развевающемся плаще, и смотрит восторженными глазами на потоки огня и крови, заливающие больше половины небосвода. "Да, – шепчет он в экстазе, – да, пришла пора писать послесловие к истории человека!". И он написал его.

Сейчас доигрывается трагедия человеческого рода, так начал Вольф Мейнерт. Пусть нас не обманывает его лихорадочная предприимчивость и техническое благополучие; это лишь чахоточный румянец на лице существа, уже отмеченного печатью смерти. Еще никогда человечество не переживало столь высокой жизненной конъюнктуры, как сейчас; но найдите мне хоть одного человека, который был бы счастлив; покажите мне класс, который был бы доволен, или нацию, которая не ощущала бы угрозы своему существованию. Среди всех даров цивилизации, среди крезовского изобилия духовных и материальных богатств нас все больше в больше охватывает неотвязное чувство неуверенности, гнетущей тяжести и смутного беспокойства. И Вольф Мейнерт беспощадно анализировал душевное состояние современного мира, эту смесь страха и ненависти, недоверия и мании величия, цинизма и малодушия. «Одним словом – отчаяние, – кратко резюмировал Вольф Мейнерт. – Типичные признаки конца. Моральная агония».

Разумеется, данная разновидность философии не ограничена межвоенным периодом. Скажем, постмодернизм, с его антиисторизмом, моральным и гносеологическим релятивизмом, стал, как показал Дэвид Харви, своеобразным ответом на кризис капитализма 1970-х годов, который, в конечном счете, привел к возникновению неолиберальной модели капитализма. И если распад социалистической системы и триумф неолиберализма породил капиталистическую утопию «Конца истории», то совершенно очевидно, что в ближайшие годы в буржуазной философии и общественных науках вновь воцарится глубочайший пессимизм.

Все это вполне понятно, так как буржуазная наука не в состоянии разорвать пуповину, соединяющую ее с господствующей идеологией, и она вынуждена следовать за причудливыми деформациями, которые претерпевает общественное сознание на разных этапах развития капитализма.

Что непонятно, так это то, что заставляет Валерия Косарева, крупного социалистического публициста и, в конце концов, ученого-историка, воспроизводить эту логику. Антонио Грамши называл марксизм «абсолютным историзмом», но именно чувства истории, понимания настоящего как части истории, я в этой статье, к сожалению, не увидел. Я еще вернусь к антиисторичной трактовке общественного прогресса, а пока попытаюсь сказать о том, какие вызовы встают перед человечеством и перед коммунистами в условиях современного кризиса.

Вполне возможно, что кризис, с которым мы сталкиваемся сегодня, и который только начинается по-настоящему, является крупнейшим за всю историю капитализма. Особенность текущей ситуации заключается в том, что сегодня друг на друга накладываются кризис конкретной модели капитализма, т. е. неолиберализма, и структурный кризис капитализма как способа производства, существующего уже несколько столетий.

Этот вопрос подробно рассматривается в интереснейшей книге Ли Миньци «Подъем Китая и упадок капиталистической мир-экономики» (The Rise of China and the Demise of Capitalist World-Economy). Вот основные тезисы его работы.

Капитализм представляет собой глобальную систему, и те или иные модели классовых отношений тесно связаны с различными формами взаимодействия между центром и периферией. Одним из ключевых факторов, способствовавших успеху неолиберализма, стали рыночные реформы в Китае, которые привели к реставрации капитализма в этой стране и превращению ее в мировой центр промышленного производства. В результате, главными составляющими экономического роста последних десятилетий было потребление в США и производство в Китае. Данная модель была очень неустойчивой в силу внутренней нестабильности. США не могли бесконечно идти по пути финансиализации и наращивания внешнего долга, а рекордные темпы роста в Китае были связаны с его зависимой ролью и экспортной ориентацией производства. По мнению Ли, книга которого вышла в конце 2008 г., США потеряют свой статус локомотива мировой экономики, но и Китай не сможет занять их место, так как, если правящий класс Китая примет решение пойти по пути самоцентричного развития, ему придется расстаться со своим главным преимуществом, дешевой рабочей силой. Кроме того, превращение Китая или Индии в центры мирового спроса невозможно и по причине объективных экологических ограничений. Все это ведет к тому, что в ближайшие годы мы столкнемся с продолжительной глобальной депрессией. Как пишет Ли: «Вся экономическая система, основывающаяся на накоплении капитала, сначала станет совершенно нестабильной, а затем, в какой-то момент, фактически откажется работать» (p. 179).

Впрочем, это отнюдь не повод для безудержного оптимизма, и т. Косарев совершенно прав, говоря об опасности распространившегося в левых кругах упования на кризис, который автоматически должен привести к мировой революции. Прав он, говоря и о той опасности, которую представляет экологический кризис, правда, почему-то фактически не связывая его с капиталистическими производственными отношениями.

Именно экологический кризис Ли Миньци рассматривает в своей книге в качестве главной составляющей структурного кризиса капитализма, несущего в себе исторически беспрецедентную угрозу современной цивилизации. Экологический кризис связан с двумя основными факторами — исчерпанием полезных ископаемых, прежде всего, невозобновляемых энергетических ресурсов при ограниченной возможности их замены возобновляемыми, и глобальным потеплением (подробное обоснование с использованием большого количества фактического материала можно найти в книге по указанной ссылке). Первый фактор через несколько десятилетий должен полностью подорвать существующую экономику, в то время как второй несет в себе прямые угрозы выживанию значительной части человечества.

Совершенно ясно, что экологический кризис в его современной форме является прямым порождением именно капиталистических отношений, и в его основе лежит модель массового потребления, прежде всего, в империалистических центрах. Иштван Месарош, рассматривая современный капитализм, много писал о снижении нормы утилизации, то есть заведомо избыточном производстве, порожденном тем, что оно ориентировано на прибыль, а не на удовлетворение общественных потребностей. В частности, эта тенденция проявляет себя в различных формах навязывания предметов роскоши, апофеозом чего выступает массовая автомобилизация, и в ухудшении качества товаров. Ясно, что эта тенденция прямо укоренена в капиталистических отношениях, и что исторический социализм, даже в тот период, когда он был нацелен на максимальное расширение потребления, даже близко не мог приблизиться к капитализму в иррациональном расходовании природных ресурсов. Кроме того, именно капиталистические отношения с их конкуренцией отдельных предприятий и национальных экономик делают совершенно невозможной эффективную координацию усилий по преодолению экологических проблем, примером чему является фактический саботаж Киотского протокола – здесь совершенно точной является аналогия с тем, как анархия производства порождает экономические кризисы.

В любом случае, кризис, с которым сталкивается сегодня мир, еще требует своего осмысления, и, видимо, это и будет в обозримом будущем главной задачей «марксизма XXI века», о котором говорит Валерий Косарев. Разумеется, беспрецедентность исторических вызовов делает невозможным любое эпигонское прочтение марксизма, и, возможно, в этом смысле действительно можно говорить о кризисе теории, как некоего готового набора ответов на вопросы тактики и стратегии, а не методологии познания. Это не говоря уже о том, что в ближайшее время, как и полтора века назад, главная задача марксизма заключается не в объяснении мира, а в его изменении.

Что такое прогресс?

Именно поэтому и важно понимать, что такое прогресс и изменения какого рода являются прогрессивными. У т. Косарева выходит так, словно бы существует некая абстрактная историческая сила, именуемая прогрессом, которая не укоренена в общественных отношениях и не зависит от них. Именно это антиисторичное и антисоциальное понимание прогресса обесценивает и обессмысливает многие из его аргументов.

Для марксизма прогресс в целом связан с развитием производительных сил. Казалось бы, это полностью сочетается с той схемой безудержного роста производства и потребления, от которой отталкивается т. Косарев, хотя, на самом деле, сложно было бы исказить марксизм сильнее. Здесь у меня есть сразу несколько возражений.

Во-первых, в марксизме прогресс всегда рассматривался диалектически, с учетом той цены, которая была за него заплачена. То, что Маркс писал о капитализме, производит довольно противоречивое впечатление. Это одновременно и гимн капитализму с его радикальным преобразованием мира, и его жесточайшая критика за то, сколько пота и крови стоили эти изменения. Иными словами, это противоречие, которое заключено в самой социальной реальности.

Это понимание обратной стороны капиталистического прогресса в марксизме находит свое отображение и в более частных вопросах. Например, это выражается в том, что социально-экономическое развитие одних стран и неразвитость других стали рассматриваться в качестве единого процесса, т. н. «развития неразвитости».

Во-вторых, развитие производительных сил теснейшим образом связано с производственными отношениями.

Этот важнейший аспект марксизма фактически отсутствует в статье Косарева. А ведь иначе его выводы были бы совершенно иными, и получилась бы не столь эффектная, но более правдоподобная картина. Скажем, вместо безудержного развития информационных технологий, средств обмена информацией и распространения продуктов культуры пришлось бы писать о том, как они сдерживаются откровенно архаичным законодательством в сфере защиты интеллектуальной собственности. А разве дробление науки и мелкотемье в ущерб фундаментальным исследованиям, о котором он пишет, не имеет отношения к особенностям финансирования науки при капитализме? О том, что вторжение капитала в мир искусства ведет к его деградации, писал еще Маркс, и на этот счет существует огромный пласт марксистской литературы, посвященной массовой культуре. И так можно продолжать практически по всем примерам его статьи.

Отсюда же проистекает и недостаток понимания специфики текущего момента. В конце концов, всеобщий кризис капитализма не может не порождать кризисов в отдельных сферах общественной жизни, в том числе, и кризиса общественного сознания, что ведет к разочарованию в специфически-капиталистическом представлении о прогрессе, которое автор выдает за «крах прогрессистской парадигмы».

И здесь мы подходим к ключевому, на мой взгляд, отличию марксистского понимания прогресса от буржуазно-метафизического. Итак, в-третьих. Для марксизма характерна сложная концепция производства, которая является скорее философской, нежели специально-экономической. Это деятельность по преобразованию природы, в рамках которой производятся и воспроизводятся структуры общества. Наконец, главной производительной силой является человек.

Отсюда следует фундаментальный вывод. Развитие производительных сил – это, в первую очередь, развитие человека. Именно это является главным критерием прогресса.

Совершенно очевидно, что если смотреть на прогресс по-марксистски, то невозможно прийти к тем взглядам, которые отстаивает Валерий Косарев. Сегодня мы все еще в начале долгого пути, а не на финише исторического прогресса. Это связано, в первую очередь, с тем, что логика капитала, господствующая в буржуазном обществе, прямо противоположна логике развития человека.

Вот что пишет об этом Майкл Лейбовиц, американский марксист, ныне работающий в революционной Венесуэле:

«Существует много примеров того, как логика капитала и логика развития человека вступают в противоречие. Например, рассмотрим природу и окружающую среду. Люди нуждаются в здоровой окружающей среде и им нужно жить в мире с природой, как условием поддержания их жизни. Напротив, для капитала природа, как и люди, это только средство получения прибыли. (§ 36).

<...>

Давайте подумаем о том, какого рода людей производит капитализм. Мы увидели, что капитализм калечит людей в процессе производства. Вместо того, чтобы создавать условия, в которых люди могли бы развивать свой собственный потенциал, капитал рассматривает людей, как средства на пути к своей цели, прибыли. Их производительная деятельность направляется внешней силой, их отношение к своему труду, к продуктам своего труда, к средствам производства, друг к другу, является отчужденным. Как мы видим, капиталистическое производство это процесс производства опустошенных людей. И этих людей, производителей, находящих слабое удовлетворение в своем труде, заставляют находить его в предметах потребления, которыми они могут распоряжаться за ту заработную плату, которую они получают. (§ 86)».

Этой логике капитала, несовместимой с логикой развития человека, Лейбовиц противопоставляет социализм:

«Существует альтернатива – альтернатива, проистекающая из логики развития человека. Сознательно или бессознательно, люди длительное время боролись за эту альтернативу, сопротивляясь логике капитала с позиций логики развития человека. В каждом случае борьбы за человеческое достоинство и социальную справедливость – в каждом случае борьбы за более высокую заработную плату и лучшие условия труда, против расизма и патриархии, за защиту окружающей среды, за наше право на адекватное здравоохранение, образование и жилье (среди прочих потребностей), неявно проступало понятие развития человека. Вся эта борьба велась за то, чтобы убрать барьеры на пути нашего всестороннего и полного развития. (§ 92)

В противоположность социалистическому треугольнику (общественная собственность, общественное производство и общественные потребности), подумаем о капиталистическом треугольнике – а) частной собственности на средства производства; б) эксплуатации рабочих; в) стремлении к прибыли. И кто-нибудь действительно считает, что этот [капиталистический] путь может вести нас к развитию человека?(§ 110)».

Разумеется, было бы упрощением говорить, что капитализм в принципе не сделал ничего для развития человека. Это не так. Например, при капитализме, если сравнивать его с докапиталистическими обществами, возникли современные системы здравоохранения и образования, выросла продолжительность жизни. Но нужно понимать, что все эти изменения в значительной степени завоеваны вопреки капиталу. Кроме того, практика показывает, что в одинаковых условиях исторический социализм демонстрировал куда лучшие результаты в деле развития человека, чем капитализм – см. работу Марка Вандепитте «15 лет после падения Берлинской стены», в которой сравнивается, например, ситуация в странах Восточной Европы и бывшего СССР до и после падения социализма, Куба и остальная Латинская Америка и т. д.

Если так, то марксистам нет нужды отказываться от традиционно присущего их теории понимания прогресса. Сегодня, когда капитализм в глобальном масштабе зашел в исторический тупик, нет и не может быть ничего более прогрессивного, чем его замена социализмом, т.е. социальная революция. При этом, конечно же, нужно понимать, что революция – это сложный процесс, в ходе которого вступают в соприкосновение противоречивые тенденции общественного развития. Те явления, которые т. Косарев приводит в качестве примера некоего общего для капитализма и социализма «прогресса», обернувшегося регрессом и поспособствовавшие реставрации капитализма, правильнее рассматривать, скорее, как проявления классовости советского общества.

Рабочий и класс и социализм

Не возьмусь рассуждать о перспективах мировой революции, о которых Валерий Косарев пишет в начале своей статьи. Это слишком сложная проблема, потому что ее нельзя рассматривать просто исходя из структурных условий современного капитализма, в отрыве от национальной специфики каждой страны, их экономического положения, существующих в них политических движений и многого другого.

Но стоит вкратце сказать еще об одном весьма спорном тезисе:

«Современный рабочий класс отнюдь не выражает какую-то прогрессивную тенденцию; как хорошо сказал один умудренный опытом испанский моряк, всё давно не так, и нынешние рабочие – те же буржуи, только без денег».

Если речь идет о том, какой идеологии придерживаются представители рабочего класса, то, на самом деле, в этом нет ничего удивительного. Правящим классом капиталистического общества является буржуазия, и именно буржуазная идеология является в нем господствующей, потому нет ничего странного, что ее разделяет и подавляющее большинство современных рабочих. Марксизм не был бы марксизмом, если бы исходил из некоей врожденной социалистичности рабочего класса, иными словами, из того, что его роль в создании социалистического общества определяется не его местом в структуре общественного производства, а его психологией. Объективное основание этой роли никуда не исчезло.

В то же время, важно понимать, что сильное запаздывание в политическом развитии рабочего класса на постсоветском пространстве связано с особенностями его формирования. Как класс капиталистического общества он стал формироваться совсем недавно, всего пару десятков лет назад, при этом его рождение совпало с резким сокращением численности, вызванным кризисом, порожденным реставрацией капитализма. В дальнейшем, со стабилизацией экономики и началом экономического роста в условиях периферийной модели, значительная часть рабочих неплохо вписалась в капитализм, из года в год повышая свой уровень жизни.

Кроме того, становление этой модели сопровождалось сильнейшей фрагментацией рабочего класса, его разделением на рабочих частных и государственных предприятий, предприятий, работающих на экспорт и на внутренний рынок. Наиболее показательным примером этой фрагментации является разрыв между «традиционным» промышленным пролетариатом и наемными работниками, занимающимися производительным трудом в непроизводственной сфере, которые зачастую вообще не осознают себя в качестве представителей рабочего класса.

В результате, следствием этой модели повсеместно стало широкое распространение буржуазной идеологии при отсутствии какого бы то ни было опыта классовой борьбы. Именно эта политическая слабость и обусловила то, с какой легкостью сегодня капиталистам удалось переложить тяготы кризиса на плечи рабочих, когда увольнения и сокращения зарплат практически не встречают организованного сопротивления, за небольшими исключениями, вроде Херсона или Пикалево.

Картина действительно неутешительная. На что же надеяться? В первую очередь, на то, что для столь молодого класса кризис не может не стать серьезнейшим шоком, за которым должно последовать серьезнейшее изменение его политического облика. В «тучные годы» подавляющее большинство рабочих не видело непосредственных причин не то, что проникаться социалистическими идеями, но и бороться за свои «шкурные» интересы в рамках капитализма, так что, во всяком случае, в этом последнем аспекте ситуация сегодня прямо противоположна. А уж привнесение политического классового сознания всегда было задачей коммунистов.

При использовании этого материала ссылка на Лефту обязательна.

__________________________________________________________________

ПОЯСНЕНИЕ: Как читатель, должно быть, догадывается, меня такой ответ не удовлетворил, что я и покажу в следующей своей статье.

______________________________________________________________

Валерий Косарев

От какого прогресса мы все-таки отказываемся?

Начну с того – должен начать, – что очень кратко, в стиле резюме, отвечу на вопрос, вынесенный в заголовок. Современный марксизм может быть таковым в истинном смысле, то есть марксизмом, только если марксисты овладеют в первую очередь и в полной мере системным глобально-экологическом подходом, – с тем, чтобы через эту современно-научную призму рассматривать мир и в нем происходящее. А не обновленный по последнему слову науки марксизм – это, по сути, вообще не марксизм, поскольку марксизм принципиально не терпит догматизма. Вот от этого прогресса в марксизме как теории, методологии, науке – и отказывается, судя по его статье, Юрий Дергунов. Тот багаж, которым марксисты по сей день пробавляются, это, в общем-то, не совсем верно понятая социально-экономическая теория «Капитала» – наследие, которое могло удовлетворять марксизм лишь до середины XX столетия. Уже с 1960-х годов следовало признать данный багаж устаревшим и приниматься за обогащение марксистской теории, причем в этом абсолютно необходимом деле должны были помочь некоторые известные работы К. Маркса и Ф. Энгельса; и это не только «Диалектика природы», но и, скажем, поворотный труд «Немецкая идеология». И уместно заметить: некоторые положения «Немецкой идеологии» помогают правильнее взглянуть на ряд моментов «Капитала», и именно на те, которые, как в свое время отмечали и Маркс, и Энгельс, и оба в один голос, адекватно не были усвоены ни при выходе фундаментального труда, ни позже. К тому же и взгляды самого Маркса ко времени «Немецкой идеологии» радикально изменились.

Далее уже не резюме: вынужден привести некоторые цитаты. Основоположники марксизма исходили из того, что экономическая структура общества есть «совокупность отношений людей друг к другу и природе»  (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., изд. 2-е, т. 25, ч. II, с. 385). В «Немецкой идеологии» сказано: «…Согласно материалистическому пониманию истории, в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни»  (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., изд. 2-е, т. 37, с. 394). Итак, «совокупность отношений людей друг к другу и природе». Для чего? Для «производства и воспроизводства действительной жизни», т. е. рода людского со всем комплексом его культуры, включая социальные отношения. Вот он, базис. А хозяйственная деятельность, экономика в узком смысле – лишь средство, которое целью быть не может. Над уточнением положений своей экономической теории К. Маркс трудился в последнее десятилетие жизни, забыв даже про неоконченный «Капитал». В ряде своих и совместных с Ф. Энгельсом работ он вывел примат социальных, природно-общественных отношений, естественно сложившихся форм людской коллективности (родовых, общинных, семейных) над остальными известными в истории и современности общностями и отношениями, включая хозяйственную деятельность, то, что называют экономикой. Эти открытия подлинного, Марксова марксизма остались наименее понятыми среди последователей великого зачинателя.

И при той логике, какую я встречаю, в частности, в «Левой России», марксисты определенно повторяют прежний путь в замкнутом кругу. Потому что по-прежнему в угоду давно устаревшей теории не хотят видеть очевиднейших вещей.

В статье «От какого прогресса мы не отказываемся» Юрий Дергунов это достаточно внятно показал. Сие стало ясно мне с самого начала, по характерному квазимарксистско-оптимистическому пренебрежению автора к «несуразности… страшной гибели человечества». Автор абсолютно убежден в автоматической защищенности планетарного населения от гибели даже сегодня, когда она, собственно, уже не носу. Сравнение моих суждений с «прогнозами Д. И. Менделеева, считавшего неразрешимой проблемой будущего утилизацию конского навоза» и, далее, «Вольфа Мейнерта, за которым угадывается Освальд Шпенглер», по очевидности хромают на все четыре ноги (неважно, применительно к лошадям с их навозом, или к Мейнерту со Шпенглером). Я ведь обрисовал уникальность сложившейся в мире ситуации, принципиальную непохожесть ни на одну ситуацию в прошлом. Почему этот посыл оказался не опровергнут и даже не прокомментирован?

А что такое «что»?

Смысл моей статьи, помимо провокации полезной, на мой взгляд, полемики, сводится к тому, что а) классический марксизм в качестве практического руководства к действию ныне не пригоден (тут я никакого открытия не делаю) и б) негодна сама парадигма прогресса как абсолютного блага, которую марксисты и практические строители советского социализма и других социалистических моделей целиком восприняли от капитализма и от этого наследия не собираются отказываться поныне. Кроме того, я попытался показать, что порочна и сама модель социализма, во многом копирующая капиталистическую, то есть буржуазный образ жизни; она не продвигает общество к коммунизму, а возвращает в капитализм, что и произошло.

При множестве уточнений, поправок и обличений «антиисторизма», оппонент, по-моему, не ответил (не возразил) по самому существу моей статьи, щедро пройдясь лишь по важным частностям, правоту которых – мою или его – можно выяснять бесконечно. Например, вслед за его вопросом: что такое прогресс? – и длинным отступлением от сути в сторону, давайте зададим еще с десяток сходных: что такое общество, что такое человек, что такое история (и историзм) и т. д. и т. п. И дойдем, быть может, до скрупулезно марксистского обсуждения вопроса о том, что такое «что».

На чем основан исторический оптимизм?

Свой исторический оптимизм, противопоставленный моему, конечно же, антиисторическому пессимизму, Ю. Дергунов ничем не доказал, кроме обширных ссылок на авторов, которые пишут совсем не о том, что имел в виду я. Ну что с того, что, скажем, при всех прочих равных условиях, социализм больше преуспел, чем капитализм, в решении социальных проблем, решении, отмечу, чисто потребительском (разве в этом кто-то сомневался?), как  показал Марк Вандепитте в работе «15 лет после падения Берлинской стены», «в которой сравнивается… ситуация в странах Восточной Европы и бывшего СССР до и после падения социализма, Куба и остальная Латинская Америка и т. д.»?

Или что проку апеллировать к книге Ли Миньци «Подъем Китая и упадок капиталистической мир-экономики», если известно, что Китай идет, под жестким контролем правящей-якобы-компартии, по чисто буржуазному, рыночному пути, поставив целью, мало того, что создать «общество богатых людей», но и достичь уровня Запада, – то есть дружно, как умеют в Поднебесной, сожрать все ресурсы планеты?

Я бы хотел сделать уточнение насчет оптимизма и пессимизма в науке вообще, марксистской в частности и применительно к историзму особо. Во-первых, коли я рассуждаю с позиций экологических, то и скажу: эта наука четко раскрывает сугубый вред оптимистических прогнозов и сценариев; сплошь и рядом они оказываются апологией и прямым пособничеством «убийцам экосистем», т. е. капитализму с его рынком. Во-вторых, нет в науке никаких «исторического пессимизма» или «исторического оптимизма», а есть верно или неверно определенное состояние (в прошлом, настоящем или будущем). Давайте спросим, зная сегодняшнее состояние глобальной экосистемы: «печально известные прогнозы Менделеева»  не суть ли это смутные, но по сути верные предчувствия гения? Будучи этнографом, замечу: как и на Амуре, и на Чукотке, сахалинские шаманы еще в 1930-1950-х гг. куда точнее предсказывали печальное будущее своей земли и своих народов, нежели советские оптимисты, ученые и преобразователи, что я зафиксировал и собственными полевыми исследованиями в 1980-х на севере острова.

Наконец, об «антиисторичности»: Антон Баумгартен в статье «Коммунисты и грядущая катастрофа» (2008 г.) не только упомянул «антиисторическое» (по Дергунову) «наблюдение Маркса о возможности исторического тупика, заканчивающегося общей могилой антагонистических классов и концом цивилизации», но и допустил, что оно «может стать реальностью». Кто же впадает в антиисторизм: Косарев, Баумгартен или сам Маркс? А может быть, Ю. Дергунов, того не ведая? Должен заявить: оптимизм, пессимизм – это понятия и настроения, имеющие отношения к вере, но не к науке, тем паче к марксистской. А она, марксистская наука, в свою очередь, отнюдь не базируется на уверенности в вечности человеческого общества, людской цивилизации или даже целой Солнечной системы.

Непрогрессивное отрицание прогрессивного прогресса

Показательно и вот это назидание: «Важно понимать, что такое прогресс и изменения какого рода являются прогрессивными. У т. Косарева выходит так, словно бы существует некая абстрактная историческая сила, именуемая прогрессом, которая не укоренена в общественных отношениях и не зависит от них. Именно это антиисторичное и антисоциальное понимание прогресса обесценивает и обессмысливает многие из его аргументов»«Совершенно очевидно, что если смотреть на прогресс по-марксистски, то невозможно прийти к тем взглядам, которые отстаивает Валерий Косарев. Сегодня мы все еще в начале долгого пути, а не на финише исторического прогресса». 

Иными словами, я призываю всмотреться в явление, а Юрий Дергунов настаивает, чтобы я слепо верил в не оправдавшую себя теорию, причем вопреки реальности, которая, что называется, бьет в глаза. Я пытаюсь затеять разговор на тему неразрешимых глобальных, системно-экологических противоречий, приведших к инволюции человека и превративших прогресс в полную его противоположность, – а мне возражают в духе социально-экономической теории XIX века.

О том, есть ли вообще у землян время на «долгий путь», которым собрался следовать автор, к сожалению, не сказано. Но ясно, что автор всерьез верит в бесконечную перспективу человечества, призванного развивать производительные силы строго по Марксу (остальное – от лукавого), хотя человечество очень уж неохотно поворачивается в сторону железных марксистских истин, дабы их подтвердить в сфере реального бытия. Видать, марксистские пропагандисты недорабатывают.

Я очень хочу поколебать исторический оптимизм. Может быть, кто-то еще не знает, но глобально-экологический расклад прост и ужасен. Почему все страны не могут и не смогут достичь уровня «развития» (читай: потребления) «золотого миллиарда»? Потому что цивилизованная Европа сегодня потребляет в среднедушевом расчете на порядок больше природных ресурсов, включая энергетические, нежели страны «третьего мира». А США, в свою очередь, сжирает едва ли не на порядок выше, чем ЕС. Тем не менее, «развивающиеся страны» тщатся догнать в потреблении Европу, а та – США. И куда западный конь с копытом, туда и буржуазная Россия с клешней. Наконец, вмешивается чудовищный по числу населения Китай, затеявший, строго по Марксу, столь же чудовищный рост производительных сил, – вестимо, решив, что «догонит и перегонит» западные страны. Так вот, подсчитано с достаточной точностью, что, теоретически говоря, едва Поднебесная приблизится к уровню среднеевропейского потребления, как тотчас на планете кончатся все ресурсы, включая энергетические. И – ВСЁ. И никто, замечу, этот прогресс пока не в состоянии остановить, а если верить Ю. Дергунову, то и не надо от него отказываться, потому как не по Марксу это, «неисторически». Что ж, в своем XIX веке Маркс полагал, что приложением труда производительные силы могут быть бесконечно умножены. А я в своем XXI веке прямо и открыто заявляю: на сей счет он ошибся. Ибо ныне производительные силы стали «поизводительными силами» в самом мрачном смысле, завтра превратятся в «изводительные» уже в смысле абсолютном, а «послезавтрева» у нас просто не будет. Однако мы продолжаем верить в бесконечный прогресс как непреложное благо. А когда предъявляются аргументы, которые сложно отрицать, – следуют ссылки на диалектику производительных сил и производственных отношений, на человека как главную производительную силу, цитаты из описаний того, что ныне происходит в Китае или Венесуэле и т. п., то есть полемика обретает совсем уж начетнический характер, а принципиальный разговор переводится в плоскость частных, преходящих примеров.

Между прочим, я предлагал взглянуть на прогресс (и его тотально-глобальный результат) не «по-марксистски» или «по-антимарксистски», а элементарно здраво оценивая, к чему он нас привел. Ведь слоны, а также глобально-экологическая ситуация, как на них ни гляди, не могут быть марксистскими или антимарксистскими; таковыми могут быть только наши заблуждения. Я утверждаю, что в планетарном крахе равно повинны и капитализм, и социализм советского типа. А мне в качестве возражений предлагают не трезвую оценку на основе известных научных данных, а устаревший рецепт «смотреть на прогресс по-марксистски». Полноте, уже смотрели! Еще пара десятилетий такого пристального всматривания, и глядеть станет не на что, да и некому.

Кризис двойной и кризис всеобщий

Перейдем к еще одному важнейшему тезису Ю. Дергунова, которым, по идее, он должен был покрыть, как козырной картой, мои антиисторические измышления. Ан нет, по-моему, не получилось. Вот он, тезис: «Вполне возможно, что кризис, с которым мы сталкиваемся сегодня, и который только начинается по-настоящему, является крупнейшим за всю историю капитализма. Особенность текущей ситуации заключается в том, что сегодня друг на друга накладываются кризис конкретной модели капитализма, т. е. неолиберализма, и структурный кризис капитализма как способа производства, существующего уже несколько столетий».

Как у Шерлока Холмса: это элементарно, Ватсон. Не сомневаюсь в таком наложении двух буржуазных кризисов, но ведь писал-то я о другом: о всеобщем кризисе человечества, о глобальном и окончательном кризисе его развития по модели «прогрессистской парадигмы». О том, что дальше так развиваться нельзя, потому что не может быть бесконечного роста в конечном мире. И потому что универсальное благо перешло в свою полную противоположность – абсолютного зла. Да, в таком печальном итоге надо винить капитализм, вернее, всю историческую эволюцию на базе частной собственности, приведшую к современной модели глобального капитализма – «пожирателя экосистемы Земли». Но, повторю, в том же направлении шел и изрядно потрудился советский социализм (всей земли одна шестая) и вся система социализма. Не считая собственные суждения истиной в последней инстанции, все же вынужден констатировать, что и это мое мнение не оспорено, а просто проигнорировано, как – читай выше – «несуразность». Если не считать странного вывода: Ю. Дергунов полагает, что я «почему-то фактически» не связываю экологический кризис «с капиталистическими производственными отношениями». Ему понятно, что «буржуазная наука не в состоянии разорвать пуповину, соединяющую ее с господствующей идеологией, и она вынуждена следовать за причудливыми деформациями, которые претерпевает общественное сознание на разных этапах развития капитализма». А полезно было бы понять также то, что эту пуповину не разорвал и прежний марксизм, и порожденный им реальный социализм.

Рабочий класс… который «ниже среднего»

И последнее возражение оппоненту – по поводу рабочего класса, упования на который целиком сохраняются вопреки абсолютно иной социально-классовой ситуации, да и вопреки очевидности.

«Марксизм не был бы марксизмом, – пишет Ю. Дергунов, – если бы исходил из некоей врожденной социалистичности рабочего класса, иными словами, из того, что его роль в создании социалистического общества определяется не его местом в структуре общественного производства, а его психологией. Объективное основание этой роли никуда не исчезло».

Бесспорная тривиальность; но здесь я попросил бы полемизировать не со мной, а с Ильей Иоффе. Это он напомнил, в связи с «революционным переустройством всего общества»: «История учит, что такое движение немыслимо без опоры на “восходящий класс” – т. е. на такой класс, который наиболее бурно развивается в условиях старой общественно-экономической формации и, одновременно, ощущает себя скованным рамками этой формации. Восходящим классом была буржуазия в Западной Европе эпохи великих революций. Восходящим классом являлся и молодой российский пролетариат в 1905 и 1917 годах». Все верно, а? Но пролетариат ныне – отнюдь не восходящий и не бурно развивающийся класс! И давно не выражает наиболее прогрессивные тенденции развития общества, по крайней мере, в России, да и в самых продвинутых странах Запада, – вот во что я ткнул пальцем.

Да ведь И. Иоффе это понимает; он пишет: «Что происходит сегодня? Если взять российскую историю двух последних десятилетий, то можно констатировать, что самым быстроразвивающимся и наиболее политически активным классом в этот период был и остается средний класс – мелкая и средняя буржуазия. Этот класс составлял массовую основу всех без исключения важнейших политических потрясений с конца 1980-х и до настоящего момента. Мещанство крупнейших промышленных городов СССР собиралось на многотысячные антисоветские демонстрации, толпами шло в “народные фронты”, голосовало против сохранения Союза на референдуме в марте 1991 года. Без его активнейшего участия, а также его союза с “рабочей аристократией” – шахтерами Кузбасса – распад СССР и крушение советского социализма были бы просто неосуществимы».

Опять все верно. Правда, в этих «фронтах» и на антисоветских демонстрациях рабочих тоже было полным-полно. И, повторю, активными могильщиками советского социализма былм шахтеры, вполне зрелый и передовой отряд пролетариата. Добавлю: никакое восхождение пролетариату уже не грозит, разве что в будущем, после крушения цивилизации и фазы катакомбно-пещерного развития «с нуля» – уцелевших от «последнего и решительного боя» землян. Который устроят не пролетарии всех стран, соединившись, а иные силы, как я писал, отнюдь не классового состава, а чрезвычайно пестрые и столь же фанатично-невежественные.

Я, каюсь, даже кое в чем сгустил краски, усилил нюансы, предвкушая: ну же, давайте, излагайте свои аргументы, бейте меня; охотно приму любую критику, если от нее мне и/или другим хоть в чем-то станет яснее, как быть и что делать. А вместо этого – скучноватая лекция по азам того, до боли знакомого, устаревшего марксизма.

Вот И. Иоффе пытается предсказать: «Подъем российского среднего класса становится особенно заметным на фоне упадка двух других классов – пролетариата и крестьянства. Российский рабочий класс оказался жертвой капиталистических “реформ”, главным результатом которых стала деиндустриализация страны и превращение её в “сырьевую державу”. Даже в последние предкризисные годы на фоне некоторого оживления промышленности российский пролетариат не вырос численно. При этом продолжался процесс его организационного и идейного ослабления. Что касается колхозного крестьянства, то под разглагольствования “реформаторов” о “крепком хозяине” и “развитии частной инициативы на селе” этот действительно крепкий класс, в советские годы кормивший страну и дававший львиную долю прироста населения, был лишен возможности самовоспроизводства и фактически подвергнут геноциду. /…/ …Сможет ли российский средний класс стать во главе революционных преобразований в стране и взять на себя роль “могильщика” российского капитализма?», – ставит вопрос И. Иоффе. Ответ у него довольно путаный, поскольку, дескать, «требует анализа положения этого класса в структуре капиталистического накопления». Каков же анализ? Автор, кажется, склонен признать, что средний класс, который «достаточно неоднороден», чем черт не шутит, может-таки устроить это «революционное переустройство всего общества».

Вот так – инициатива наказуема: взялся рассуждать по-марксистски, а договорился до гегемонии мещанства в революционном преобразовании. Можно ли красноречивее показать нетрудоспособность классической схемы в «неклассических» условиях? Ведь именно так и выходит: «восходящий средний класс», мелкая и даже средняя буржуазия, все то же воинствующее мещанство, – а отнюдь не рабочий класс нынче гегемон. Так велит считать марксистский подход, вот какой парадокс. Значит, на этот «восходящий» и следует уповать в «революционном переустройстве»? Натурально, опоздали: переустройство ради «клопов» уже осуществлено даже в России, не говоря про «золотой миллиард».

Что будет, если…

Надеюсь, Юрий Дергунов не станет поддерживать тезис о среднем классе – гегемоне. Что ж, давайте отвлечемся от споров и представим, что в неопределенном будущем, в результате того прогресса, от которого он не отказывается, произойдет «революционное переустройство всего общества», пусть пока только российского, причем на пролетарской, а не на какой-то «средне-классовой» основе. Еще раз восторжествует правота марксистского расклада, а я – о счастье! – окажусь глубоко неправ. Что будет потом? Если в дальнейшем развитии не будет учтено главное?!

Напомню, что, по-моему, главное. Об этом я писал, возражений не встретил, согласия тоже. Ну ясно, раз несуразные вещи несу. Но главное, повторяю, вот что:

– социализм – общество сознательного, морального и высокодуховного аскетизма, в нем не должно быть не только бедных, но и богатых;

буржуазноподобный (только «еще лучше»), связанный с накоплением, стремлением к возрастающему обладанию, с гонкой и алчбой потребления социализм не намного лучше капитализма и ведет к такому же вырождению человека, а не возвышению; соответственно, обреченным оказывается и сам социализм, что и произошло в СССР;

– подлежат жесткому контролю, ограничениям или ликвидации те направления научно-технического, технологического, организационного и любого иного прогресса, которые вредны либо чреваты вредом для общества и биосферы (от качества которой мы всецело зависим).

Так вот, если эти вполне очевидные тезисы не будут положены в само основание гипотетически грядущего социализма (а до этого – в марксистскую научную теорию), то дальше, после любых успешных «революционных переустройств», последует то же самое, что уже было: буржуазиация общественных отношений, оскотинивание людей и гибель очередной социалистической модели.

Вот, хотелось бы возражений по этим проблемам, а не обзорных лекций с цитатами из марксистов не по существу дела.